Проверка на порочность

Гром разразился над Валинором. Кристальные капли зазвенели по затянутым дымкой витражам. Серебряный свет тускло пробивался в серую холодную комнату. Вала поежился под одеялом. Дрожащая рука вслепую потянулась за хрустальным стаканом. Пустой, он с треском разлетелся о мраморный пол. Кто-то тихо выдохнул. Совсем близко послышались мягкие шаги и шуршание мантии. Край кровати со скрипом прогнулся. Чья-то теплая рука сжала руку айну, обнаженной груди невесомо коснулись мягкие губы. Шелковые волосы приятно защекотали кожу. - Я боялся, что ты не переживешь эту ночь. Родной, знакомый голос. Тонкие пальцы впутались в прядь золотистых волос, нежно пропустив их сквозь. - Брось, Манвэ. Тьма не убила меня, неужели свет способен. Мелькор не узнал собственного голоса, потухшего, охрипшего. Тело не желало слушаться. Им овладела слабость. Манвэ покачал головой, снова уткнувшись носом в украшенную шрамами и ранами грудь. - Даже на грани смерти ты все равно остаешься самоуверенным дураком. По лицу валы скользнула горькая улыбка. Тот, кто триста лет назад обрек его на муки, сейчас трясся над его искалеченным телом. Тот, кого триста лет назад на смерть чуть не обрек он сам. Они были квиты, но лишь друг перед другом. Любовь победит - об этом отец забыл упомянуть. Но сейчас происходило именно это. Мелькор откинулся на подушку, глубоко и жадно вдыхая запах дождя из окна и медовый, исходивший от волос брата. Тело больше не пронзала боль, сердце больше не колола тьма, а свет больше не жег глаза. - Они все ненавидят меня. Манвэ помрачнел. Из всех присутствовавших на совете перед освобождением Мелькора против был лишь Тулкас. Но тень не сходила с лица Ауле, еще слишком свежи были слезы Йаванны. Намо и Ирмо молча стояли в стороне с выражением лиц, гласившим, что чертоги Мандоса всегда открыты для всех желающих еще раз связаться с Бауглиром. А остальные покорно шептали: "Это твое решение, Владыка. Да будет так." - Боль потерь еще теплится в их сердцах. Но они готовы принять тебя, если ты отречешься от тьмы. Ты прав был тогда, отца нет с нами. Но мы есть друг у друга. И никого более. Вернись к свету. - Лишь ради тебя... Манвэ спустился в тронный зал, где его уже ждали с вестями другие валар. У всех был встревоженный вид. - Как он? - первым нарушил молчание Ауле. - Он очень слаб. Даже не разомкнул глаз. - Он сказал хоть что-нибудь? - взволнованно спросила Несса. - Они все ненавидят меня, - Сулимо поник. - Нет, а чего он ожидал? Что после всех тех страданий, что выпали нам по воле этого чудовища, мы все радостно простим его? - Умолкни, Тулкас. Стуча каблуками, Варда встала за спину мужа, крепко сжав его руку. - А ты будто бы за него! Намо вспыхнул. Его глаза загорелись ярко - голубым светом, по залу пронесся поток ледяного ветра. Серый мрак сгустился вокруг валы, окутав его тело. Темное нечто угрожающе двинулось на Тулкаса. Голос будто бы из самих могильных глубин провозгласил: - Разве я не предупреждал тебя, что слова Владыки - закон, его приказы - неоспоримы, а его родной брат - больше не твоя забота. Ты забываешься, Тулкас. - Я спас Владыку от смерти не для того, чтобы Враг снова свободно ходил по Арде. Я был там, Намо! В отличии от тебя!, - вала задыхался от гнева. Намо подошел вплотную, Тулкас сошел на шепот, - Разве я настолько глуп, чтобы не видеть: ты зол из-за леди Элберет. Если так, то прости. Мне нет дела до твоей любви. Я лишь хочу, чтобы Манвэ одумался. - Кто здесь настолько глуп, так это он. Он не одумается, смирись. И не спускай с Мелькора глаз. - О чем вы там шепчетесь? - полюбопытствовал Оромэ. - Намо вправляет Тулкасу мозги, - захихикала Вана. - Намо, остынь, - вмешалась Варда. Мандос подчинился, отходя от Тулкаса в тень зала поближе к Ирмо. - Манвэ, - окликнул владыку Ауле, вернув его из раздумий, - Он тоже сын Эру и твой родной брат. Мы любим его, хоть он и принес нам много боли. Пусть он примет наши условия. Все кроме Тулкаса согласно закивали. Манвэ облегченно выдохнул. - Он уже принял их. По залу прокатился взволнованный шепот...

***

Полоска света пробивалась из-под запертой двери. Рыжеволосый юноша с трудом разомкнул глаза, привыкая к темноте. Майя поерзал. Все тело горело и ныло от нестерпимой боли. Руки отекли. С удивлением осознав, что под ним не каменный пол темницы, Курумо попытался подняться, но тут же, взвыв, упал обратно на постель. В углу что-то тихо зашуршало. По комнате пронесся звонкий стук каблуков. Черная фигура в плаще склонилась над майя почти вплотную, так что было слышно тихое дыхание. В темноте любопытно сверкнули янтарные глаза. - Очнулся. - Где я? - простонал Курумо. Сознание слабо, но все же давало понять: больно, значит он жив. Это не было похоже ни на чертоги владыки Ауле, ни на его собственную комнату. Он все ещё в Утумно. - Ты на самой вершине центральной башни Утумно, в моих покоях, - возвестил мягкий мужской голос. - В ваших... А кто вы? Незнакомец рассмеялся. Внезапно в глаза ударил свет от тысячи свечей, Курумо зажмурился, прикрыв лицо рукой. Фигура в плаще вышла на середину комнаты. Подождав, пока майя привыкнет к свету и откроет глаза, Майрон одним движением руки сорвал с себя мантию, представ перед до смерти испуганным юношей. - Ты... Все, что смог выдавить из себя Курумо, зажав рот и медленно отползая на другой конец кровати. В глазах плескалось изумление и страх. - Да, как видишь. - Майрон. Сильнейший из майар. Владыка Ауле был прав, он надеялся! Он знал! Лицо Майрона исказила злобная усмешка. - Не говори мне про Ауле. Я выжил без его помощи. Он... - Он верил, что ты жив! Он хотел найти тебя! Он любит тебя! Майрон поднял на мальчишку полный боли от воспоминаний взгляд. Бойкость, с которой брошенный на смерть юноша защищал валу, поразила Майрона. От Курумо веяло страхом и покорностью перед сильнейшим. Но для юного майя война все еще продолжалась здесь и сейчас. Это была война, которую он заведомо проиграл. А Майрон будто вернулся в ту комнату в сыром подземелье Агбанда. Только он сейчас стоял на месте Мелькора. А загнанный в угол майя все еще пытался противостоять. Он был чертовски красив в страхе. Эта мысль не давала Артано покоя. На несколько мгновений над комнатой повисло молчание. После Майрон снова заговорил. - Пусть это и так. Но я отныне предан Мелькору. - Почему ты вытащил меня из подземелья? Майрон замешкался. Сказать, что он сжалился, значит показать слабость. Но он уже ее показал, оставив мальчишку в живых. Оправдание пришло само собой. - Я исцелю тебя и верну в Валинор. И пусть Ауле и остальные валар, что забыли меня, оставив на волю Мелькора, увидят, что я не такой как они! Пусть они захлебнутся в собственных терзаниях. А ты, Курумо, ты силен и красив. Майрон приблизился к кровати, опустившись на край. Протянув руку, он кончиками пальцев провел по щеке завороженного юноши. Курумо нервно сглотнул. Опустившись ниже, майя погладил спутавшиеся рыжие пряди. После он так же осторожно поднялся с постели. Юноша невольно потянулся за ним. - Отдыхай, мой мальчик. Здесь тебе ничто не угрожает. Артано уже был возле двери, когда неожиданно для него Курумо, сжав край простыни, окликнул его: - Майрон! - Да. - Останься со мной. Немного осознав сказанное, юноша смутился от собственной просьбы. Майрон стоял к нему спиной, так что он не смог увидеть победную усмешку на лице хозяина крепости. - Как пожелаешь...

***

Курумо проснулся, сжимая в руках край одеяла. Вот уже которую ночь. Утром он вновь увидит Мелькора, посмотрит в глаза Ауле. Будто и не было этого провала в триста лет. Словно Майрон - его больной сон. Будто этой любви и не было вовсе.