Проверка на порочность

В те времена были созданы самые знаменитые из творений эльфов. Ибо к Феанору, достигшему высот мастерства, пришел новый замысел — или, быть может, призрак близкого рока посетил его; и задумался он, как сохранить нетленным свет Деревьев — славу Благословенного Края. Тогда начал он долгий и тайный труд, собрал все свои знания, мастерство и искусность рук — и, наконец, сотворил Сильмариллы. По виду были они подобны огромным алмазам. Но до тех пор, покуда не вернется Феанор, что погиб до создания Солнца и томится теперь в Чертогах Ожидания, а не живет среди своих родичей; покуда не померкнет Солнце, и Луна не сойдет с небосвода, — не станет известно, из чего они сотворены. Вещество то похоже на кристаллы бриллиантов, — но крепче адаманта, так что никакой силе в Арде не замутить и не уничтожить его. Но кристаллы те оказались для Сильмарилл лишь тем, чем является тело для Детей Илуватара: пристанищем внутреннего огня, что сокрыто в нем и в то же время в нем разлито, и дает ему жизнь, а внутренним огнем Сильмарилл Феанор сделал благой свет Дерев, что все еще живет в них, хоть сами Древа давно исчахли и не сияют более. Потому, даже во тьме глубочайшей сокровищницы, Сильмариллы сверкают сами, подобные звездам Варды. И, однако, словно живые существа, они любят свет, вбирают его — и возвращают лучами более прекрасными, чем прежде. Все, кто жил в Амане, дивились творению Феанора и восторгались им. И Варда благословила Сильмариллы, так что после никогда ни смертная плоть, ни нечистые руки, ни лихо не могли коснуться их, чтобы не обжечься и не иссохнуть; а Мандос предрек, что судьбы Арды, земли, моря и воздуха заключены в них. Очень скоро душа Феанора стала неразрывно связана с этими творениями его рук. Майрон жив. Слухи об искаженном майя, чьё тело и дух считали навеки заточенным во мраке ангбандских темниц, облетели Валинор с невероятной скоростью. Робкий шепот пронесся по Блаженному Краю, и троны валар пошатнулись, и земля содрогнулась у них под ногами. Принесенные некогда плененным Курумо вести внесли смуту в сознание Великих. Более всего помутился разум Ауле, чья скорбь по потерянному ученику не знала границ. Его затуманенный надеждой взор обратился к Мелькору. Слова Тулкаса о данном Бауглиром обещании заставили валу поверить бывшему врагу как никогда раньше. Он убеждал сам себя, что только Темный вала сможет вернуть его ученика к свету. Ночами Ауле не смыкал глаз. Он бродил словно неприкаянный окрестными тропами Валимара, пока золотистый свет Древ не наполнит пропитанный ароматом цветов воздух своим сиянием. От дверей своего чертога вала доходил до своей кузницы, замечая, что там даже в столь поздний час не гаснет свет. Он знал, кто ещё бодрствовал, покуда весь край погружался в сон. Курумо заходил в кузницу, осторожно крадясь в темноте вдоль стен. Убедившись, что он здесь один, он зажигал тусклый шар света, сопровождавший его до нужной печи. Дрожащие руки тянулись к давно остывшим камням. Пальцы невесомо касались забытого молота, некогда принадлежавшего Артано. Чувство, что за ним наблюдают, ни на минуту не покидало взволнованного майя. Но странный ритуал был для него настолько сакральным, что все остальное не имело значение. В эти мгновения Курумо казалось, будто сам Майрон пристально смотрит на него из темноты. Курумо вздрагивал при каждом шорохе, с испугом и надеждой оглядываясь по сторонам. Что если он пришел за ним? Что если сдержал свое обещание любить его? Более всего юный Курумо страшился Мелькора, ибо знал о его бесконечной любви к искаженному майя. Но надежда заразительна. И юноша наравне со своим учителем не переставал отравлять себе разум. Створка деревянной массивной двери со скрипом приоткрылась, ночная прохлада ворвалась в сумрак пустого коридора. Ауле и сам не знал, зачем именно решился войти в кузницу, тем самым потревожив и без того сомнительный покой измученного юноши. Что-то тревожное закралось в сознание валы, чувство приближающейся опасности грозовой тучей повисло над Валимаром. Тень скользнула в серебристом свете. Притаившись в углу, майя опасливо вслушивался в каждый шорох и эхо собственных шагов. Огненный шар почти погас, бросая бледные отсветы на черный гранит. Испуганным взглядом Курумо забегал по пустой кузнице. Чернота сгущалась в углах, по стенам поползли тени, напоминавшие силуэты ликов темного майя. Ветер, разгулявшийся в пустой комнате, казалось, звал его по имени. Майя так и слышал этот обманчиво нежный и в тот же миг леденящий душу голос Артано. Этим голосом он заманивал Курумо в свои объятья, будто лишал его воли. И он подчинялся. Когда крепкие руки прижимали юношу к горячему телу, а чарующий голос нашептывал ему вещи, о которых юный майя и помыслить не смел. Невесомые касания губами покрытой мурашками кожи... Майя зажмурил глаза, пытаясь отогнать навязчивые воспоминания. Он не заметил, как огненный шар вдруг начал разгораться с новой силой, заливая все пространство светом. Когда Курумо очнулся, шар начал менять форму, все больше принимая очертания человеческой фигуры. Майя вжался в стену, со страхом и любопытством наблюдая за превращением. Он точно знал: только одно создание в Арде способно на такое колдовство. Вспышка яркого света озарила кузницу, Курумо прикрыл глаза рукой. Знакомый голос пронзил воздух, врезаясь в самое сердце. - Надо же. Курумо, мальчик мой, я и не знал, что твоя любовь ко мне настолько сильна, что ты сможешь достучаться до меня с этого края Арды, - Майрон тихо засмеялся. - Я бы не посмел тревожить тебя...,- Курумо еще сильнее прижался к стене. - Ну что же ты? Ты боишься меня? Мой глупый мальчик. Артано не обижает тех, кто действительно предан ему. Майрон сделал несколько шагов навстречу заметавшемуся Курумо. В тот момент юному майя казалось, что он скорее разгневал Артано, чем доказал свою преданность. Ему казалось, что он сделал что-то не так, тем самым потеряв и без того хрупкое ощущение любви. Холодный стальной захват сковал горло Курумо, но так, чтобы тот мог дышать. - А ты ведь действительно предан мне? Прикусив губу, Курумо согласно закивал. Майрон довольно улыбнулся. Он знал, что это правда. Он знал, что доверчивый мальчишка легко отдастся на его волю. - Теперь, когда ты вернулся сюда и вновь вошел в ряды папочки Ауле, у меня для тебя есть поручение. Майрон разжал пальцы. Курумо пошатнулся, но тут же снова угодил в крепкие руки, обвившие его талию. Артано говорил медленно и тихо, будто бы вслушиваясь в шорохи за дверью. Его глаза горели ярким пламенем. - Мне нужен связной. И им будешь ты, мой юный друг. Я смог увидеть Владыку Мелькора лишь единожды, но теперь, когда магия Манвэ Сулимо ослабла, я попробую еще раз. Мне нужна твоя помощь, мой мальчик. Я щедро награжу тебя. Ну а если посмеешь предать меня, я уничтожу тебя, - глаза Майрона снова вспыхнули зловещим пламенем. - Не посмею, владыка Майрон. - Чудно, мой мальчик, - сладко протянул Артано, а после потянулся к обомлевшему Курумо за поцелуем. Их губы сомкнулись, когда дверь, ведущая в кузницу распахнулась и с треском ударилась о стену. Не успевший ничего понять Ауле так и замер в проеме, столкнувшись взглядом со своим сильнейшим учеником. Артано оттолкнул Курумо, и тот упал на каменный пол. - Майрон! - все, что успело сорваться с губ валы. Скрытая сумраком фигура вновь вспыхнула багровым пламенем и растворилась в воздухе. Еще несколько мгновений Ауле стоял недвижимый и смотрел в пустоту, не веря своим глазам. Очнувшись, он кинулся к застывшему на полу Курумо. Его трясло, из глаз покатились слезы. Ауле помог ученику подняться, прижав его к себе. Они стояли так несколько минут. Ночную тишину прерывали тихие всхлипы майя. Вала медленно повел его прочь из кузницы. Когда они вышли на свет, золотистое сияние уже прокрадывалось сквозь серебристую пелену. Подождав, пока майя успокоится, Ауле решился заговорить с ним. - Знаешь, я совершил ужасную ошибку. Дважды. Он не простит мне этого. Я видел, что произошло между вами. Но надеюсь, что ты не пойдешь по его стопам, и твоя любовь к нему будет чистой и неискаженной. Если хочешь, я сохраню твою тайну. Курумо поднял на наставника полные немой мольбы глаза. Ауле улыбнулся. Но тень сомнения закралась в его душу. Он еще дорого поплатится за свое молчание.

***

Это было волшебное время, когда первые золотые листья кружились на ветру под мелодию флейт и арф. Йаванна меняла свой наряд, даруя эльфам плоды из своих садов. Воды Ульмо становились холоднее и беспокойнее. Более всего это время любил Оссэ. Сулимо гнал на своих ветрах грозовые облака, а Оссэ подхватывал эти ветра, вздымая ввысь серые воды. Вода шумела и бурлила, с треском разбиваясь о прибрежные скалы. Все ярче по ночам сияли на бархатном небосводе далекие звезды, что зажигала леди Элберет. Багряным огнем горели леса, среди которых в волшебном танце кружила Нэсса. Мелькор бродил по саду близь дома Манвэ, погруженный в свои мысли. Легкий ветер трепал черные пряди. Листья тихо шуршали под ногами. Утомившемуся разуму не давал покоя давний сон. Мокрые от слез глаза Майрона, печаль на его лице - все это не давало Бауглиру покоя и лишь распаляло желание стереть этот край с лица Арды. Но умиротворение брало верх. Вала не мог не восхищаться творением собратьев. Восторг и ненависть сплетались в одно единое желание обладать и властвовать. Мелькор тщательно прятал это желание в темных глубинах своей души. Особенно перед младшим братом. Бауглира забавляла его наивность и вера в исцеление. И в то же время любовь к брату все же пробивалась сквозь мрак. Манвэ отдавал ему все тепло, что плескалось в голубых глазах и светилось задорным огоньком. Манвэ сидел в углу комнаты, плавно перебирая пальцами струны золотой арфы. В воздухе висело напряженное молчание, лишь изредка прерываемое одиночным бренчанием струн. Намо стоял у окна, мрачным взглядом смиряя настырного владыку Арды. - Ты меня слышишь, Манвэ? Или ты стал настолько глух из-за любви к брату? - грозный, холодный голос вывел Манвэ из раздумий. - Я слышу каждое твое слово, друг мой. - Слышишь, но не внимаешь. - Чего ты хочешь от меня, Намо? - тихо вздохнул Сулимо. - Чтобы ты пошире открыл глаза, друг мой. Ты перестал видеть, что твориться вокруг, у тебя под носом. - С каких пор ты начал подвергать сомнению мои способности? - Я бы никогда не посмел сомневаться в тебе, Сулимо. Но и ты начал забывать о моих способностях. Мой дар предвидения не просто так был ниспослан мне отцом. - И что же говорит тебе твой дар? - Будущее пока сокрыто от меня, но сомнение теплится в моем сознании. Лишь мне одному среди нас не дают покоя камни, что создал юный принц нолдор. Манвэ раздраженно дернул струну, и та издала резкий звук. Намо поморщился. - Чего ты боишься, друг мой? Мы создали и отстояли этот мир, этот свет, что наполнил Сильмариллы. Нам ли страшиться того, что создали дети Эру? - Это не просто камни, Манвэ. Это часть того света, что исходит от Негасимого Пламени, света, что наполняет нас. Неужели тебя не страшит судьба этих камней? - Сильмариллы останутся в Валиноре. Здесь они в безопасности. - Прямо подле твоего брата. Манвэ закатил глаза. - Ты знаешь, как я отношусь к нему, Сулимо. Ты можешь хоть тысячу раз довериться ему. Я - нет. Ты знаешь, что на самом деле твориться в его душе? - А ты? - Манвэ оторвал взгляд от струн и посмотрел прямо на своего друга. Намо отвернулся к окну. - Надвигается гроза, - оттолкнувшись от подоконника, Намо направился к двери. Он остановился в дверном проеме, - Попомни мои слова, друг мой. Грядет нечто. Тьма сгущается на севере Арды. Нельзя позволить Мелькору даже приближаться к камням. Намо замолчал. За спиной Сулимо тихо закрылась дверь. Владыка помрачнел. Встав из-за арфы, он начал мерить шагами комнату. Вечная борьба любви и разума вновь поглотила его.

***

Оссэ восседал на одном из торчавших из воды камней. На горизонте маячили серые облака. Владыка волн обрадовался, скоро вновь будет гроза. Его не тревожили мысли о камнях, его не волновал нрав принца нолдор. Единственное, что нарушало покой и будоражило сознание - их недавняя встреча с Мелькором. Униен ничего не знала о той ночи. В неведении оставался и Ульмо. Лишь перемена в настроении майя не могла не остаться незамеченной, но причиной тому все считали приход осени. Оссэ всматривался в серебристую морскую гладь. В голове крутились слова Мелькора: "Ты достоин большего. Я дам тебе свободу." Но какую свободу мог обещать тот, кто умел лишь покорять и подчинять? Страх Темного Владыки перед неизвестной ему стихией так и сквозил в его голосе. Оссэ чувствовал его с самого начала. Но соблазн был велик, майя уже не мог подавить его в себе. Мелькор, несомненно, сумел подобрать нужный ключ к взбунтовавшемуся духу. Иначе он не был бы собой. Ульмо совершал большую ошибку, удерживая Оссэ. Но это было необходимо, ибо много бед мог он принести обитателям Валинора. Мелькора же это только радовало. Очередная иллюзия затмила разум майя. Он, сам того не ведая, пожелал быть обманутым. Мелькор забавлялся с ним, играя на его желаниях, словно Манвэ на струнах своей арфы. На Валинор надвигалась гроза. Кто-то принимал это за капризы природы, не обращая на это временное явление никакого внимания. А для кого-то эта гроза стала состоянием души. Их угнетали тревога и сомнения. Страх перед неизвестным наполнял сердца. Сильмариллы тихо покоились на дне ларца, что по мнению хозяина был надежно спрятан в доме его отца. Благословленные Вардой и в тоже время проклятые камни ждали своего часа.