Проверка на порочность

В ту ночь Ауле не мог заснуть. Он ворочался в постели, что-то шепча во сне. Пальцы сжимали простыни, будто вала тщетно пытался ухватиться за что-то. - Майрон... Ауле метался по горящему лесу. Пламенный вихрь разносился по воздуху, пожирая деревья, кусты и траву. Плотное облако пепла застилало глаза, едкий дым проникал в легкие, душил. Вала сбился с ног в поисках жены. Он слышал крики совсем рядом, но каждый раз, когда он бежал на них, фигура Яванны ускользала, исчезая в огне. Ветви с треском падали под ноги, не выдерживая натиска губительной стихии. Не понимая, куда его несет, Ауле вырвался из огненных тиков на усыпанную пеплом поляну. Внезапно все стихло, словно вала на мгновение потерял слух. Посреди поляны, окутанный черным дымом стоял его ученик. Огненно-рыжие волосы беспорядочно выбивались из-под капюшона черного плаща, на скрытом тенью лице было видно лишь, как ярко горят янтарные глаза. Столько боли вала не видел в них еще никогда. Оправившись, Ауле сделал несколько шагов к майя. Тот не сдвинулся с места. - Майрон... Когда между ними оставались считанные сантиметры, Ауле протянул дрожащую руку в попытке прикоснуться. Майрон резко отвернулся и попытался скрыться. В последнюю секунду вала схватил его за руку и повернул к себе, но тут же отшатнулся. - Ты? Курумо бросил на Ауле полный скорби взгляд и, вновь отвернувшись, одернул край плаща и тенью скрылся в языках пламени. В тот же миг валу оглушил зловещий смех. Этот смех Ауле узнал бы из тысячи. Это был леденящий душу хохот Мелькора. Вала с криком подскочил и сел на постели. Разбуженная Яванна не сразу поняла, что происходит. Повернувшись к мужу, она нехотя открыла глаза. - Что произошло, свет мой? - Ничего, - бросил Ауле, - Дурной сон. - Хватит изводить себя пустыми надеждами. Майрона уже не вернуть. Даже если он жив. - Но ведь Мелькор дал обещание. - Ты не верил ему с самого начала. От чего же сейчас? - Потому что он - моя последняя надежда. - А твой новый ученик? Тот, что вернулся из подземелий Ангбанда. - Курумо? - Да, он. Тебе не кажется странным, что его оставили в живых? - Это укор мне. Он был еще слишком юн, чтобы сражаться. А Майрон пожалел его, не тронув его души. - Так не бывает, Ауле. Стоит лишь раз тьме прикоснуться к твоей душе, она будет медленно поглощать тебя. Чувствую, эта встреча с мраком еще сыграет с ним злую шутку. Ауле пожал плечами и вернулся в постель.

***

Ауле был не единственным, кому не спалось в ту ночь. Мелькор бродил окрестностями близь чертога Манвэ в поисках тишины и одиночества. Мысли кружились в его голове, Сильмариллы окончательно затмили его разум. Он думал о том, как вырвется из объятого огнем и поглощенного тьмой Валинора, как устремится на север. Черная башня откроет пред ним свои врата. Как караул на смотровой известит все его войско о том, что хозяин вернулся. Как он окажется в крепких объятьях Артано, как вытрет слезы с его глаз. Как ярко засияют заветные камни в его руках. Мелькор улыбнулся своим мыслям. Он добудет эти проклятые камни, это лишь вопрос времени. Но что-то вдруг прервало его молчаливый триумф. Манвэ... Его глупый младший братишка, который когда-то был готов пойти за ним даже на смерть. Но сейчас он был уже не тем наивным юношей, беспрекословно выполняющим все приказы отца. Пред ним предстал мудрый и могущественный владыка Арды. И хотя Мелькор был сильнее, он не мог не признать, что их обоих губят их слабости. Бауглир тщательно скрывал свою слабость, ибо ею был не кто иной, как сам Артано. Никто этого не понимал, так как все считали бывшего ученика Ауле лишь очередным слугой тьмы. Но Манвэ... Мелькор невольно вспомнил одну из ночей в темнице Мандоса. Нежные руки, осторожно обрабатывающие кровавые раны, теплое тело, укрывавшее от холода, волосы, что пахли цветами. Манвэ... Если бы он только смог пойти за ним. Если бы только согласился. Все было бы иначе. Мелькор бы сполна выполнил последнее наставление отца оберегать и любить брата. Но он любил. По-своему, чертовски неумело. Но Сулимо был единственным, о чей участи после падения Валинора думал Мелькор. От мыслей о брате тёмного владыку отвлек тихий шелест листьев за спиной. Вала ухмыльнулся. - Здравствуй, Варда. Элберет настороженно остановилась. Когда она заметила в одном из окон чертога мелькающий сквозь листву знакомый силуэт, она твердо решила завести давно не дающий покоя разговор. Но на миг, казалось, она забыла, с кем имеет дело. Сомнение закралось в ее разум. Но отступать было уже поздно. Мелькор заметил ее. - Ты пришла сюда в столь поздний час, чтобы просто стоять и молчать? Владыка наслаждался робкой нерешительностью, которая исходила от Варды. - Я пришла поговорить с тобой. - Надо же! Сама леди Элберет снизошла до разговора с изгоем. - Ты не изгой здесь. Жители Валинора приняли тебя. - Не хочешь ли ты сказать, что в их глазах я стою наравне в вами? - А разве это не так? - Ты страшишься этого. - Не это беспокоит меня. На лице Мелькора мелькнула ухмылка. - Манвэ... Сильмариллы..., - мечтательно протянул владыка. Варда насторожилась. - Ты изменился, Мелькор. Лишь одного я не могу понять. Что движет тобой? - Мне жаль моего брата. Неужели он не видит, что происходит вокруг? Те камни, что сотворил Феанор... - В тех камнях заточен свет Негасимого Пламени. Они священы для детей Илуватара. Не пытайся очернить их. - Разве вас не тревожит, что потомок перворожденных смог сотворить подобное? - Манвэ - владыка Арды. Никакое зло не укроется от его взора. Если бы он хоть на мгновение мог помыслить, что камни причинили бы вред нашему миру, он бы не допустил их существования. - Ходят слухи, что принц нолдор помешался на своем творении. - Сильмариллы - чудо, сотворенное руками одного из сынов Эру. Принц Феанор гордится этим творением по праву. Он лучший среди мастеров своего рода. Единственный из нас, кто помешался, это ты. Только ты был помешан на тьме и совращении. На мести. Только одного не понимаю: кому хотел ты отомстить. Отцу? Брату? За что? Эру создал этот мир, чтобы все живое существовало в гармонии и согласии. И Манвэ поддерживал эту гармонию. Ты все разрушил... - А сейчас я пытаюсь помочь Манвэ. Я знаю, что многие ставят под сомнение мои старания. Но мне все равно. Дети Эру - вот кто действительно посеет раздор в этом мире. Они не такие как мы. Им все же присуща крупица зла, коей нет в вас. Вы слепо следуете наставлениям отца. А они пришли в Арду, уже познав сомнения, страх и тьму. - Которую посеял ты. Мелькор, Манвэ любит тебя. Так же, как вас обоих любил отец. Он хочет для тебя только добра, чтобы вы жили в мире и согласии как раньше. Он верит тебе как и все мы. - Смешно слушать пламенные речи от той, что давно отвергла меня. Варда опешила. Глубоко в душе она винила себя в том, что отвернулась от Мелькора. Но этого было уже не изменить. Слишком велика была ее любовь к Сулимо. Она видела мрак в душе Мелькора и не смогла принять его. Она часто думала о том, что все могло бы быть иначе, что Мелькор бы не обратился к тьме, и они с братом могли бы править Ардой, в которой не было бы места злу и разрушению. Бауглир чувствовал ее вину, ее страх, который излучало все ее существо. И он впитывал эти чувства, наслаждался ими. Он еле мог сдержать свой триумф. Мелькор понимал, что ее чувство вины возьмет верх и не даст Элберет помешать его планам. С этого времени, охваченный неодолимой страстью, он еще более старательно изыскивал средство погубить Феанора и посеять вражду между Валар и эльфами; но он хитро скрывал свои замыслы, и принятое им обличие не выдавало до поры его злобный нрав. Неспешно плел он свои сети, долгим был труд его и поначалу тщетным. Но тот, кто сеет ложь, соберет в итоге обильный урожай, и вскорости сможет он отдохнуть от забот своих, ибо другие станут сеять и жать вместо него. Даже Мелькор нашел тех, кто склонил к нему свой слух, и тех, кто, повторяя слышанное, добавлял многое и от себя; и лживые его речи передавались от одного друга к другому, точно тайны, знание которых свидетельствует о мудрости говорящего. Страшную цену заплатили нолдор за свою безрассудную доверчивость в последующие дни. Когда убедился Мелькор, что многие к нему прислушиваются, часто стал он бывать среди нолдор, и в льстивые свои речи вплетал и другие, но столь искусно, что многие из слышавших эти слова после считали их отзвуком своих же собственных мыслей. Вкладывал он в сердца эльфов видения могучих королевств, коими могли бы они править безраздельно на Востоке, сильные и свободные; а затем пустил слухи о том, что Валар, якобы, привели эльдар в Аман из зависти; опасаясь, что красота квенди и великий дар творения, унаследованный ими от Илуватара, возрастут несказанно, и не смогут Валар управлять эльфами, когда умножится род эльдар и расселится на бескрайних просторах мира. Более того, хотя Валар в те дни и знали о назначенном приходе людей, эльфам о том до поры было неведомо; ибо Манвэ им того не открыл. Мелькор же тайно поведал эльдар о Смертных людях, видя, что умолчание Валар можно исказить и обратить во зло. Мало что знал он тогда о людях и сам, ибо, поглощенный собственной своей думой в Музыке, не обратил он внимания на Третью Тему Илуватара. Теперь же прошел слух среди эльфов, будто Манвэ держит их в плену для того, чтобы люди могли прийти и вытеснить их из королевств Средиземья, ибо Валар понимали: куда легче управлять этой слабой, недолго живущей расой, обманом лишая эльфов наследия Илуватара. Мало правды было в тех речах; мало преуспели Валар когда бы то ни было в том, чтобы подчинить себе волю людей; но многие нолдор поверили злобным наветам, до конца или отчасти. Феанор метался по залу из угла в угол. Его лик был мрачен и злобен. Финвэ спокойно сидел в кресле, лишь взглядом наблюдая за сыном. Противиться его напору у короля нолдор не было сил, ибо он знал, что пламя в душе принца не даст ему покоя до конца его дней. - Неужели, отец... Неужели все это ложь?! Неужели с самого начала они лгали нам, увели нас из Средиземья, с наших земель. И для чего? Они заточили нас здесь, под надзор владыки Манвэ, лишили нас воли. И теперь смертным править на наших землях?! - Феанор сорвался на крик, - Кто они? Мы даже не знаем. - Именно, Феанор, - монотонно заговорил король, заставив сына на миг остановить свой поток гнева, - Мы не ведаем, кто они. Наши братья пришли в этот мир слепыми и напуганными. Неужели ты считаешь, что смертные окажутся сильнее нас? К тому же, с каких это пор ты внимаешь речам Врага? - Он один из них, отец. Он брат Манвэ Сулимо. А валар известны помыслы своего отца. И если эти смертные такие слабые, то почему владыки скрывали от нас их появление в Арде столь долгое время? - Манвэ мудр и могуществен. Он привел нас к свету, спас нас от тьмы и помог нам обрести великие знания. Едва ли он заслуживает недоверия. - Не кажется ли тебе, что все слишком хорошо и спокойно? И если Мелькор - враг, то почему они отпустили его? Почему позволили остаться среди нас? - Никто не ведает истинных помыслов Владыки Сулимо, мальчик мой. Единственной его целью было, есть и будет сохранение мира. А любовь к брату несомненно приносит покой в его душу. - Мелькор - отступник, этого я отрицать не смею. Но откуда он знает о приходе людей? Сулимо поведал о них врагу, а друзьям рассказать не решился. Финвэ лишь пожал плечами. Ему действительно не ведомы были помыслы владык. Вопросом, что же движет Манвэ, он задавался не раз. Но как сын Илуватара он не смел подвергать сомнению его деяния, ибо испытывал бесконечную благодарность за обретенные знания и покой его народа. Благородными владыками были принцы Феанор и Финголфин, старшие сыновья Финвэ, всеми чтимые в Амане; теперь же они возгордились, и каждый ревниво оберегал права свои и собственность. Тогда Мелькор распустил в Эльдамаре новые лживые слухи, и коварные наветы достигли ушей Феанора, будто бы Финголфин и его сыновья замышляют захватить власть, принадлежащую Финвэ и Феанору, его прямому наследнику, и сместить их с дозволения Валар, ибо Валар недовольны тем, что Сильмарили хранятся в Тирионе, а не доверены им. А Финголфину и Финарфину говорилось иное: «Остерегайтесь! Никогда не питал любви надменный сын Мириэли к детям Индис. Теперь он могуч, и отец во всем уступает ему. Недалеко то время, когда он изгонит вас с холма Туна!» Когда же убедился Мелькор, что лживые наветы его уже дают плоды и что в сердцах нолдор пробудились гордыня и гнев, он заговорил с ними об оружии; и тогда нолдор стали ковать мечи, и секиры, и копья. И щиты они делали, и изображали на них знаки домов и родов, что соперничали друг с другом; щиты носили они открыто, а о прочем оружии умалчивали, ибо каждый полагал, что он один вовремя упрежден. А Феанор выстроил тайную кузницу, о которой не проведал даже Мелькор; и там закалил смертоносные мечи для себя и своих сыновей, и выковал высокие шлемы, и украсил их алыми перьями. Горько пожалел Махтан о том дне, когда обучил мужа Нерданели всем секретам работы с металлом, что узнал от Аулэ. Так лживыми речами, злобным наговором и коварными советами Мелькор разжег в сердцах нолдор пламя вражды; и ссоры между эльфами привели в итоге к тому, что завершились дни процветания Валинора и древняя слава его склонилась к закату. Ибо теперь Феанор открыто вел бунтарские речи противу Валар, объявляя повсюду, что уйдет из Валинора назад во внешний мир и освободит нолдор от рабства, если те последуют за ним.