Проверка на порочность

В темноте нет жизни. Только смерть. Смерть для тех, кто не хотел покориться воле мрака, позволить ему затуманить своё сознание, оставить от себя лишь тень вечного покорного слуги. Но были и те, кто пожелал впустить колкую тьму в своё сердце, изуродовать душу и плоть, запятнать своё имя, быть обманутыми и покорёнными. День за днём мрак поглощал ещё одну светлую скорбящую душу, в которой ещё теплилась любовь. И он признавал её, не считая за слабость. Ему были не чужды слёзы, ибо он ронял их на бездушные камни во тьме пещер полуразрушенной твердыни. Мрак съедал майя изнутри, превращая из всесильного духа в призрака, но он не желал угасать. Скрываясь в пещерах, Майрон лишь залечивал раны, дабы когда придёт его час, показать свою силу и мощь. Он скрылся от чужих глаз. Он не желал смотреть на тех, кого откровенно считал трусами и предателями, ровно как и себя. Он опоздал, и эта мысль терзала его нутро, заставляя дарованное ему пламя светиться всё яростнее, сжигая всё на своём пути. По Утумно ползли стенания и шепот. Ледяной сквозняк разносил их по залам, метался по крепости, донося до ушей майя. Он слышал их, он внимал им. А они просили, умоляли вернуться. Орки сбивались в стаи и шатались, как неприкаянные в поисках своего господина. Страх и безмолвие наполнили воздух севера. И вот Майрон решился. В последний раз предался он скорби, прежде чем выйти из затхлых пещер. Облачённый в доспехи, с венцом на огненных локонах и с кольцом, дарованным когда-то Мелькором, он предстал перед остатками разбитой армии. По округе пронёсся рёв и дикое ликование. - Вернулся! Наш владыка вернулся к нам! Майрон поднял вверх руку, и над тысячной толпой свирепых ликующих тварей повисла тишина. - Мы проиграли битву за Средиземье! Обе наши крепости пали! Наш Владыка был пленён Манвэ и заточён в Валиноре под надзором валар! - по орочей толпе пополз боязливый шепот, - Вы взывали ко мне, чтобы я занял его место! Слушайте мой приказ: отстроить Утумно! Под вопли ликования Майрон поспешил скрыться. Теперь хозяином был он. Майя твёрдо верил: возвращение Мелькора - вопрос времени. И когда владыка вернётся, Майрон будет готов.

***

Новое утро встретило Манвэ лучами рассвета и свежим ветром с востока, несущим запах трав и моря. Владыка Арды проснулся от тихого стука в дверь. Щелкнула ручка, и в проёме показался верный Эонвэ. - Проходи, друг мой. - Сулимо осторожно сел в постели. Синяки, ссадины и раны почти затянулись, но были ещё ощутимы, и как бы владыка не старался скрыть боль от посторонних глаз, майя всё видел и чувствовал. - Как вы, владыка? - Стараниями наших лекарей иду на поправку. Этой ночью мне снился отец, - слабая улыбка окончательно стёрлась с лица валы, - Он знает, что это всё моя вина. - Ему не за что винить вас. Вы исполнили свой долг. Чуть не погибли, защищая Средиземье от вашего брата. - За всё это время ты единственный, кто осмелился назвать его моим братом. - Это так, и ничего не исправить. Не мне судить его, владыка. Манвэ усмехнулся и отвёл взгляд к окну, над комнатой повисло молчание. Эонвэ взял с небольшого столика графин с отваром из пахучих трав, наполнил им хрустальную чашу и протянул Сулимо. Тот с благодарностью принял его, отпив немного. - Я должен увидеть его, - у майя всё сжалось внутри, столько вины и горечи было в этих тихих словах. - Едва ли леди Элберет... - Мне не нужно ничьё одобрение. Мелькор должен быть осуждён и наказан. Огласи моё решение. Пусть приведут его завтра на рассвете. Я хочу, чтобы он в последний раз увидел свет. Эонвэ ужаснулся. Он ещё никогда не видел во владыке грозного судью, но Мелькор не заслужил большего. Поклонившись, майя покинул покои Сулимо и отправился огласить его решение. - Весьма решительно. Не верится, что ты и вправду готов убить Мелькора. Из окна повеяло холодом Чертогов Безвременья. Намо беззвучно вступил на мраморный пол, приближаясь к постели Манвэ. - Я не собираюсь убивать его. Не в моей власти решать, жить ему или сгинуть во тьме. - Ты только очнулся, раны только заросли. Хватит ли у тебя сил? - Эта рана намного глубже. - Что скажет Варда? - Впервые за всю мою жизнь мне всё равно, что скажет моя жена. Это моё решение. - Отправь его к Эру. Пусть отец решает, что делать с предателем. - Намо, я хочу лишь посмотреть ему в глаза. Я знаю, ты не доверяешь мне, считаешь слишком доверчивым и добродушным. Но не быть мне владыкой Арды, если я не смогу принять правильное решение. Мне снился отец, он мне свидетель. - Он свидетель нам всем. Ты повёл нас в бой и мы победили. Ты рисковал жизнью ради нашего спасения. Ты имеешь право решать за всех нас. - Тулкас так не считает. - Он побаивается меня. Я смогу убедить его. - Оставь его. Лучше поговори с Вардой. Завтра на рассвете я вынесу Мелькору приговор. - Да будет так. Помни, кто он для тебя и кто он для нас. С поклоном Мандос растворился в лучах золотого сияния, оставляя Сулимо утопать в собственных страхах и сомнениях. Мгновения перетекали в минуты. Поглощенный своими мыслями, Манвэ снова погрузился в целебный транс. Тьма опустилась пеленой на глаза. Тьма - покой, тьма - исцеление. Кто-то пару раз легко провёл рукой по серебристым волосам. Она плакала, тихо, чтобы не потревожить и без того беспокойный сон мужа. Она никак не могла понять, отчего Манвэ всё это время не хотел увидеть её. Элберет разделила с ним боль. Ей было лишь бесконечно жаль, что она не может помочь ему справиться с болью душевной, что нанёс ему брат, которого он бесконечно любил. И продолжает любить, она знала это.

***

Валар редко собирались вместе после возвращения в Валинор, но когда Эонвэ сказал, что намерен огласить решение владыки, Аман зашевелился. По дворцовому залу пополз шепот. Все замерли в ожидании. Двери распахнулись и в зал вступил Эонвэ в сопровождении нескольких майяр. Ауле нервно дёрнул плечами, выходя вперёд. - Не томи, Эонвэ. Каково решение Манвэ? Шепот затих. - Владыка отдал приказ, чтобы завтра на рассвете Мелькора доставили в Чертог, где Сулимо сам вынесет ему приговор. - Он хочет встретиться с Мелькором один? - из толпы выступил Тулкас. - Да. - Это немыслимо! Мы вместе сражались и одержали победу! Мы тоже имеем право судить предателя! - Молчи, Тулкас! - прогремел над толпой валар голос Мандоса, все стихли, даже Тулкас не посмел перечить ему, - Нет, не имеете. Не забывайте, Мелькор и Манвэ - братья. Как бы ужасно это не звучало. Сулимо хочет увидеть его, и мы лишь будем мешать ему. Ты, Тулкас, пришёл в Арду последним. Так что запомни раз и навсегда: решения Владыки Манвэ не подлежат обсуждению. - Он слаб, если что-то пойдёт не так... - Мы будем рядом, - вмешался Ауле, - я доверяю Манвэ как себе, но я знаю на что способен Мелькор, поэтому не оставлю их наедине. - Это сумасшествие, - прорычал Тулкас, удаляясь из зала. - Эонвэ. - Да, Ауле. - Проследи за ним. Он может натворить глупостей.

***

Мягкое серебристое сияние с вплетенными в него первыми золотистыми лучами наполнило тронный зал. Манвэ расхаживал по залу, пытаясь унять внезапно напавшую дрожь. С той битвы в Утумно прошло несколько недель. Заныла старая рана на пораженном плече. Мелькора должны привести с минуты на минуту, и Сулимо должен выглядеть достойно. Брат не должен знать, что владыка слаб. Послышались тяжелые шаги и колкие насмешки Мелькора. Манвэ замер посередине, приняв гордый вид. Вот шаги и голоса стихли. Распахнулись тяжелые двери, Мелькора втолкнули в зал. Звякнули чёрные цепи, когда вала рухнул на колени. И вот они остались одни. Манвэ молчал, осматривая потрёпанного Мелькора. Всё тело украшали ссадины и шрамы, длинные чёрные тяжелые пряди волос спадали и липли к обнаженным плечам и груди, в потухшем взгляде плескалась непостижимая тьма. Тонкие синеватые губы скривились в насмешке. Тишину приходящего дня нарушил хриплый грубый голос. - Смотри на меня, Манвэ, смотри. Эта война не потрепала тебя, ты всё так же красив. Сулимо молчал. Все слова укора, упрёки и проклятья, тщательно подобранные и подготовленные заранее, комом застряли в горле. Он ожидал насмешек, угроз, колкостей, всего, кроме нот разочарования в родном голосе. - Молчишь? Неужели тебе нечего мне сказать. Я знаю, через какие боли ты прошел, твоё плечо не даёт спать по ночам. Черную магию не исцелить до конца. - А ты и рад. Ты наградил меня этой раной. Ты убил бы меня без сожаления. - Возможно. Но вот ты жив, ты победитель, я в цепях у твоих ног. Что же терзает владыку Арды? - Не удивительно, что ты не понимаешь. Тебе не ведомо чувство любви и сострадания. - Оно лишь портит этот мир, делая нас слабыми. - Однако на коленях ты, а не я. - Убьёшь меня? - Жить тебе или умереть - решать не мне. В моей власти лишить тебя силы, но и этого я делать не буду. - О благородный владыка!.. - Довольно, Мелькор! - Ты злишься? Не на себя ли? - Я злюсь. Да, на себя. За то, что доверял тебе, любил и потакал. Я врал в глаза отцу, я выгораживал тебя. И вот чем ты мне отплатил. - Ты сам объявил мне войну. - Ты не оставил мне выбора. Над тронным залом повисла тишина. Комната уже заливалась золотистым светом, вовсю бившим в широкие окна. - Почему ты опустил глаза, Мелькор? - Твой свет жжет. - Он так противен тебе? Так же как я? - Он - да, а ты... - Мелькор мотнул головой, на свежем утреннем ветру колыхнулись чёрные пряди. Манвэ отвел взгляд, в глазах предательски защипало. Сердце рвало на куски. Но здравый смысл должен взять верх. Мелькор виновен, и должен понести наказание. Мгновение, и окна заволокло чернотой, в к зале воцарился мрак. Мелькор поднял глаза. Теперь уже он с недоумением и восхищением рассматривал брата. Его фигура была источником слабого серебристого свечения. - Так лучше? - раздался в темноте мягкий голос. - Да. - Ты так любишь мрак, Мелькор. - Нет, это он любит меня. - А кого же любишь ты? Ответа не последовало. Манвэ решил более не затягивать разговор. Владыка два раза хлопнул в ладоши, и на пороге тронного зала тут же появились трое майяр, сопровождавших Бауглира. - Коль мрак так любит тебя, оставайся в нём. Увести его. Один из майяр поднял Мелькора с колен, и вся процессия направилась прочь. Лишь в дверях Мелькор остановился на мгновение. - Тебе интересно знать, кого люблю я? - Кого же? - бросил через плечо Сулимо. - Тебя. Под стражей вала тут же скрылся за дверью, оставляя владыку Арды в беспощадном смятении. Громкий ледяной смех разлился по чертогу. Последний смех перед тем как смолкнуть на триста лет.