Капитан Арус (рабочее название)

«Проклятый гирканец, что ж ты мне душу-то травишь! Ясно же дала понять, что не желаю тебя видеть. Зачем ежедневно приходишь в мои покои? Дала свободу, денег заплатила, чтобы смог уехать, а тебе все мало. Чего тебе еще от меня нужно? Дразнишь, соблазняешь, а после строишь из себя женоненавистника. Ублюдок! Я не каменная, снова сорвусь, и тогда всем будет плохо. Когда же ты уберешься с глаз моих, и дашь вздохнуть спокойно?» Такие мысли роились в моей голове, совершенно не мешая ехать во главе каравана и машинально осматривать дорогу в поисках опасности. Cреди Барсов мелькнули светлые волосы и гордая осанка моего несостоявшегося наложника. Ганс единственный из моих людей надменно взирал на всех с высоты своего огромного роста, заносчиво задирая подбородок и не спеша гнуть спину в поклоне. «Каких демонов ты за мной еще и сюда поперся?» – я выругалась сквозь зубы, но не подала виду, что заметила его. За час до заката караван, состоящий из десятка возов, выехал на опушку леса, и я объявила привал. Купец попробовал было поспорить, но выслушав подробные объяснения, что соваться в лес на ночь глядя опасно, с ворчанием согласился с моими доводами, и к вечерней заре повозки стояли кольцом, а караванщики готовили ужин. Накормив людей и распределив караулы, я прилегла у своего костра и задремала. Мое дежурство было назначено с полуночи до рассвета, однако я спала очень чутко, прислушиваясь к шорохам и перекличке стражи, готовая в любой момент отразить возможное нападение. Ровно в полночь меня разбудил Кайл, и занял место под моим меховым плащом. Я обошла лагерь по кругу, поливая землю из небольшого бурдюка, который привезла с собой. Жидкость, которой я очертила границу лагеря, называли «мокрая стена». Она представляла собой мочу крупного хищника, смешанную с аконитом, и ее следовало разбрызгать вокруг охраняемого места ровно в полночь. В этом случае ни один зверь или оборотень не посмеет туда проникнуть. Моя мать обычно готовила ее, используя собственную мочу, собранную в перекинутом виде, но я пока не перекидывалась, поэтому обошлась обычной, веря, что незваные гости и так не рискнут связываться с леопардом и тигром, пусть и в человеческом обличии. На краю леса зажглось несколько желтых глаз, но никто не покинул пределы леса. Закончив обход, я подошла проверить Дьябло, и тут из-за соседней повозки появился Ганс.

***

- Нам нужно поговорить, - сказал гирканец, приблизившись к хозяйке. Он полдня честно исполнял обязанности охранника, надеясь вечером объясниться с девушкой, но, та ни на минуту не оставалась одна. То госпожа готовила еду и кормила стражей, («Как же вкусно она готовит, - облизнулся Ганс, вспоминая сваренную ею похлебку»), то распределяла караулы и раздавала распоряжения. Когда же все вопросы были решены, Дикая Кошка, как нарочно, завалилась спать. Подслушав разговоры Барсов, гирканец узнал время ее смены и специально проснулся в полночь, чтобы без свидетелей выяснить отношения. Девушка посмотрела сквозь него, как через бычий пузырь и, потрепав коня по холке, снова отправилась вокруг лагеря. Ганс пошел в противоположенную сторону и возле головной повозки преградил ей путь. Госпожа попыталась обойти препятствие, но парень, раскинул руки, мешая пройти. Хмыкнув, Дикая Кошка поднырнула под его локоть и продолжила обход. Гансу ничего не оставалось, как сделать то же самое, и встретить упрямицу у костра. Едва девушка опустилась на сложенное одеяло, блондин возник из темноты и, навалившись сверху, прижал к земле. - Что я сделал не так, госпожа? – произнес он, заглядывая в девичьи глаза, в которых отражались отблески костра. – Почему ты меня избегаешь? Дикая Кошка молча отвернулась. - Да, что случилось-то, демоны тебя побери? – рявкнул парень, за подбородок повернул к себе лицо девушки и убрал волосы, упавшие ее на щеку. В доспехах, с собранными в хвост волосами, госпожа напоминала юношу, симпатичного, но ершистого. – Чем я тебе не угодил? - Чем? По твоей милости я нарушила договор, - прошипела Дикая Кошка, резким движением освобождая подбородок. - Впервые за десять лет я не сдержала свое слово. - Неужели? Это единственная причина? - не поверил блондин. - Я трахнул Марио, ты меня, все остались довольны. Никаких проблем. Но уже неделю я для тебя словно пустое место. Так, может, все-таки объяснишь, в чем я, по-твоему, виноват?

***

«Ну чего ты ко мне пристал? И так, поступилась принципами и заговорила с тобой, цени! Не лезь мне в душу, волчара, пожалеешь». - Из-за тебя я пошла против своих правил и дала волю эмоциям, - бросила я, сердито глядя на блондина. - Ты получил ответ. Теперь отпусти. Ганс и не подумал слезть с меня. Я несильно, но чувствительно ударила парня коленом. Гирканец скрипнул зубами, но не отодвинулся. «Сам напросился», - мысленно решила я и, обняв свой «ночной кошмар», накрыла его рот своими губами. Янтарные глаза Ганса удивленно округлились. Он ослабил хватку, отвечая на поцелуй. Воспользовавшись шансом, я уперлась ладонями в плечи здоровяка, обхватила ногами за талию, и, не разрывая поцелуй, перевернула его на спину. Не знаю, уж кого перед собой видел этот блондин, но реакция у него была, как у нормального мужчины. Мне в бедро уперлось недвусмысленное доказательство моей привлекательности. Гирканец продолжал сжимать меня в объятьях, как-то странно глядя в мои глаза. Не ведай, я, с кем имею дело, решила бы, что он меня хочет. Про себя ухмыльнувшись абсурдности предположения, я оторвалась от него и прислушалась. Ветер шевелил кроны деревьев, пофыркивали кони, но ничего не обычного слышно не было. Склонившись над распростертым мужчиной, я погладила его по щеке и лизнула уголок рта. Насторожившийся Ганс прикрыл глаза и сам потянулся ко мне. Похоже, ему понравилось целоваться. Обняв за шею этого строптивца, я провела языком по его губам, и гирканец отключился. «Тоже мне альфа-самец выискался, - фыркнула я, поднимаясь, - Будешь знать, волчара, как зажимать вольную кошку».

***

Второй день пути Ганс провел в хвосте каравана, стараясь не докучать хозяйке своим обществом. Ночной урок он учел, и больше с разговорами не лез. Гирканец пытался разобраться в своих чувствах и понять, что же он испытывает к Дикой Кошке и почему к ней так приятно прикасаться, если женщины его обычно не интересовали. В его мысли вклинилось воспоминание десятилетней давности. Юный Ганс расспрашивал отца, как тот понял, что его мать та самая единственная, которая достойна стать матерью сына. Тогда отец усмехнулся и мечтательно, прикрыв глаза, сказал: «Когда ты найдешь свою Единственную, тебе не захочется с ней расставаться. Ты сделаешь все, что угодно, чтобы быть подле нее, вдыхать кружащий голову ни с чем несравнимый запах ее тела, видеть, как улыбка освещает ее лицо…» «Почему же ты оставил мою мать, если так ее любил?» – удивился Ганс. Отец помрачнел: «Мне подвернулся выгодный контракт, и я уехал на месяц, а когда вернулся, моей женщины уже не было в живых. За неделю до моего возвращения на деревню напали, и твоя мать погибла от стрелы мародера, защищая свой дом. Она была обычной селянкой, но как мне рассказали, вилами встретила нападавших и дралась как тигрица. Я нашел убийц моей возлюбленной, а потом забрал тебя у ее матери и больше не возвращался в те края. Она умерла, потому что меня не было рядом». Отец взъерошил волосы сына, взял его за плечи и строго добавил: «Никогда, ты слышишь меня, никогда не оставляй ту, кого пошлют тебе боги. Даже, если она станет гнать тебя, не уходи, держись поблизости. Охраняй ее, заботься, потакай ее капризам. Женское сердце не камень, сегодня сердится, а завтра трется об тебя как весенняя кошка. У Иоганнеса может быть сколько угодно любовников, но возлюбленная и мать сына только одна». Через три года после этого разговора отец пал, защищая замок на границе Гиркана и Лона. Его последние слова были: «Я иду к тебе, любимая». Размышления блондина прервал крик, раздавшийся у головной телеги. Караван неожиданно остановился, и гирканец потянулся к мечу. В госпоже он не угадывал зверя, слишком пьянящим и необычным был аромат ее тела, но родичей отца чуял за милю. Вот и сейчас, на него дохнуло запахом крупных волков. Приказав ехавшим рядом с ним стражам не лезть под руку, он направил коня во главу каравана и стал свидетелем разговора. - Кошелек или жизнь! – насмешливо поинтересовался у сидящего на облучке купца коренастый бородач и взял переднего коня под уздцы. – Проезд через лес нынче платный. - Ну и сколько ты хочешь? – спросил купец, выслушав шепот златовласой всадницы в голубом плаще. Сопровождающие караван воины и не подумали вмешаться в разговор. - Все, - рассмеялся бородач и свистнул. Из-за деревьев появились десять молодцов, таких же плечистых и невысоких. – Отдай нам все, и быть может, мы отпустим тебя и твоих людей живыми. Разбойники казались безоружными, но один их вид внушал страх. От них веяло силой и жестокостью. Их губы кривила недобрая усмешка, а глаза горели злобой. - Может, договоримся? - как-то испуганно проговорила всадница, кутаясь в свой плащ. – Скажем, пять золотых решили бы вопрос проезда через ваш лес, уважаемые разбойники? - Пять золотых? Да, здесь товара на все пятьдесят, - произнес бородач, с интересом разглядывая девушку. Ганс тоже перевел взгляд с разбойника на хозяйку. Маленькая бледная с золотистыми волосами и большими голубыми глазами, судорожно вцепившаяся в повод огромного вороного жеребца, госпожа казалась перепуганной пичужкой перед ястребом. – Какой мне резон соглашаться на меньшее, если я могу получить все и тебя, краля, в придачу. Один из молодцов схватил вороного за повод и потянулся к всаднице. Истошный визг заставил мужчин пригнуться, ладонями зажимая уши. Огромный жеребец испуганно взвился на свечку, и рванул галопом прямо на бородача. Державшего повод молодца, сбило с ног и, протащив по жухлой траве, впечатало в придорожный камень. Продолжая визжать, девица неожиданно взмахнула неизвестно откуда взявшимся мечом и ударом с плеча развалила бородача надвое. Охранники опомнились и порубили в капусту не успевших перекинуться оборотней. Оглушенного молодца добил Ганс. - Ну, что, Пекос, стоит моя работа два золотых? – весело спросила девушка, подъезжая к первой телеге. Она привычным движением обтерла меч и убрала в ножны. Купец потрясенно кивнул. Ему еще не верилось, что он жив. Не дождавшись внятного ответа, наемница хлопнула нанимателя по плечу и порысила вперед. Пекос машинально пустил лошадь следом. До самого города больше никаких нападений не последовало.

***

На закате следующего после нападения дня караван прибыл в город. Артун оказался крупным портовым городом, откуда корабли ходили на север в Арган и на юг до самого Срединного моря. Мы проводили караван на склад возле гавани, я получила плату два золотых за работу плюс премию в ползолотого и собралась уезжать, как меня остановил вопрос купца. - Когда вы покидаете город, наемница? - Как только найдем желающего прокатиться до Тигера, - сказала я, обернувшись, и уточнила. – Может, посоветуешь, где мы можем остановиться на ночлег? - Выше по улице есть неплохая гостиница «Зеленый фазан», - ответил Пекос, опираясь на створку ворот. – Надеюсь, увидеть тебя там завтра утром. - На все воля богов, - улыбнулась я и во главе своего отряда двинулась в указанном направлении.

***

Таверна «Зеленый фазан» обнаружилась довольно быстро. Приземистое двухэтажное здание, украшенное висевшим над входом изображением толстого петуха, выкрашенного в зеленый цвет, ничем не выделялось на фоне своих более высоких соседей, разве что доносившимся из окон шумом застолья. На пороге нас встретил хозяин заведения, еще не старый крепыш с землистым лицом, явно лонец, такой же коренастый, как и его таверна. - Чего желают, господа воины? – вытирая руки о фартук, обратился он к Гансу, приняв его за командира отряда, как самого здорового. - Воины желают получить ужин и ночлег, - ответила за блондина я. Гирканец предпочел промолчать, уступая мне вести переговоры. – Найдутся у тебя комнаты для усталых путников? - Сожалею, госпожа, но у меня есть только шесть свободных комнат, а вам, я смотрю, дюжина, - держатель гостиницы виновато развел руками. - Ничего, - утешила его я, сходя с коня. – Мы люди неизбалованные, можем и по двое поселиться. Спешивайтесь, парни. Ночуем здесь. Поставив коней в конюшню, мы вошли в полный народу обеденный зал с прокопченными стенами и связками чеснока, висевшими под потолком. Есть пока мне не хотелось. Поэтому потребовав у хозяина ключи, я повела своих людей в отведенную мне комнату. - Мы неплохо заработали, - сказала я, раскладывая на одеяле серебряные монеты. – Каждому вышло по пять серебром, сверху кладу еще по серебрушке за расторопность. - Спасибо, госпожа, - произносили воины, принимая свою кучку монет. Они и не рассчитывали на эти деньги, справедливо полагая, что итак находятся на содержании хозяйки. - До завтрашнего вечера вы вольны развлекаться, как сочтете нужным. На закате жду вас в обеденном зале этой таверны, - распорядилась я, пряча золотые в свой пояс. – Можете идти. - Хорошей ночи, госпожа, - Барсы с поклоном забрали ключи от комнаты и удалились. Я не сомневалась, что парни отправились прокучивать нежданные доходы. Выходивший последним Ганс задержался на пороге. - Госпожа позволит разделить с ней комнату? – вкрадчиво полюбопытствовал он, с надеждой заглядывая в мои глаза. - Сожалею, но этой ночью мне мужчина в постели не требуется. Я очень устала и прямо сейчас планирую лечь спать, - жестко ответила я, злорадно наблюдая, как гирканец передернулся, поняв намек. – Ты - свободный человек. Можешь идти, куда пожелаешь, и делать, что хочешь. У тебя есть деньги, вот и устраивайся, как знаешь. Толчком в грудь я отодвинула блондина с порога и захлопнула дверь.

***

«Не понял?» - хотел сказать Ганс, но Дикая кошка уже заперла дверь и, судя по скрипу, действительно легла на кровать. «Интересно, и куда мне теперь деваться, если комнат всего шесть, и ты, хозяйка, заняла одну из них?» – он поднял кулак, чтобы постучать, но передумал. «Пусть, отдохнет, - решил блондин. – Она несла все тяготы пути, заступала в караул и сражалась наравне с мужчинами, не прося поблажек и не делая себе никаких скидок. Марио говорил, что она всего несколько месяцев назад произвела на свет двойню, и еще не восстановилась после родов, а уже вовсю носится верхом и машет мечом. Железная баба. Может, она, и правда, та, кого назначили мне боги?» Идя к лестнице, Ганс машинально постукивал кулаком по стене, и один раз попал по двери. Та неожиданно распахнулась, и взъерошенный парень с каштановыми волосами недовольно спросил: - Чего тебе? - Большой и чистой любви, - ответил гирканец, разглядывая хозяина комнаты. Невысокий, по сравнению с блондином, тонкокостный, но тренированный. Ганс заметил, как под рукавом домотканой рубахой напряглись мышцы руки, сжимавшей ручку двери. «Ничего, симпатичный, - подумал блондин. – На одну ночь пойдет». Кивнув своим мыслям, гирканец обнял шатена за шею и накрыл его губы своими. От такого напора парень растерялся, невольно отшатнулся, позволяя незваному гостю войти в комнату, но поцелуй разрывать не спешил. Ганс ногой захлопнул дверь, опрокинул почему-то несопротивляющегося шатена на кровать, проложил дорожку из поцелуев от уголка рта к шее, прикусил мочку уха и с придыханием спросил: – Как звать-то тебя, сладкое наваждение? - Ирсан, - пролепетал парень, нежась в умелых руках наглого пришельца. - Ирсан, приюти бедного Ганса на ночь, - попросил гирканец, забираясь ладонями шатену под рубашку. – А то, так пить хочется, что переночевать негде. - Ночуй, - милостиво разрешил парень, решив получить от визита этого странного блондина максимум удовольствия. - Какой ты добрый, - умилился Ганс и принялся расшнуровывать шатену штаны. – Не думай, я честно заплачу за постой. И он заплатил. Утром охающий от боли в пояснице, но довольный Ирсан решил, что Ганс даже переплатил.