В безумии — сила

Шарлотт была странной. Странной даже по меркам своего рода, выходцы из которого через одного становились безумными учеными и экспериментаторами, темными лордами или ещё чем похуже. На их фоне досточтимое семейство Блэк, одно упоминание о котором ввергало в ужас добропорядочных граждан, казалось сборищем выпускников церковной школы. Так вот, Шарлотт выделялась даже на фоне своих родственников, которых ну никак нельзя было назвать посредственными и ординарными. И даже не потому, что ей достался редкий родовой дар пифии. Нет, в ней было что-то ещё, что заставляло не слишком-то благоразумных членов семейства держаться от неё подальше. И, видимо, это-то её и спасло. Она даже не знала, когда и почему начались облавы. Просто в один совсем не прекрасный день на порог её нового дома — старый погиб смертью храбрых при испытании одной любопытной малефистической формулы — свалился истерзанный горячо любимый батюшка. На Анжело жалко было смотреть — весь в ожогах и страшных рваных ранах, он не прожил и суток, успев поведать единственной дочери мутную историю, связанную с его незаконнорождённой сестрицей. Суть сводилась к тому, что как раз из-за этой девушки, даже не знающей своего родства, у рода возникли крупные проблемы — если их можно так назвать, — в результате которых весь он был вырезан подчистую. Стоит ли говорить, что, несмотря на прохладные отношения с семьей, новоприобретенной родственнице Шарлотт не обрадовалась. В ночь после гибели отца теперь уже главе прежде могущественного рода приснился Сон. Именно так, с большой буквы. Нет, конечно, ей и раньше снились пророческие сны, но именно этот был одним из самых важных в её жизни. К более слабой пророчице за всю жизнь придёт всего парочка подобных, но на сильнейшей пифии, к коим можно было отнести саму Шарлотт, он сказался не то чтобы легко. Наутро она проснулась с отвратительной головной болью, привкусом желчи во рту и горячим желанием действовать, пока не поздно. Девушка буквально физически чувствовала, как утекает время сквозь пальцы, но успела сделать все необходимое. Ровно в полдень следующего дня за ней пришли. Пленителей Шарлотт Девиа, предпоследняя из благородного рода Девиа, встретила со спокойным достоинством.

***

Гарри снова и снова вчитывался в ровные строчки, до боли напрягая глаза. Незнакомая ему девушка, утверждавшая, что связана с ним родственными узами, правдиво описывала жизнь мальчика до этого момента и делала несколько осторожных прогнозов на будущее. Она обещала поделиться своей силой — не даром пифии, разумеется, а силой рода — взамен на незначительную, по её меркам, помощь. Шарлотт Девиа требовала свободы. Нельзя сказать, что эта просьба сама по себе была неординарной, трудновыполнимой или что-то в этом роде. Загвоздка была в том, что достаточно... непросто освободить человека, толком не знающего, кто его пленители, где они и за что, собственно, его похитили. Несмотря на все это, юный Поттер твёрдо вознамерился освободить несчастную. Сила притягивала, все глубже заманивая в свои сети, и перспектива её увеличения отозвалась дрожью во всем теле и голодным блеском в глазах. Следовало с чего-то начинать, и отправной точкой своего расследования мальчик выбрал Гринготтс. При мыслях о гоблинском банке Гарри скривился; желудок инстинктивно поджался, а на языке появился мерзкий тошнотворный привкус. Поттер сглотнул и закашлялся. Тем не менее, на следующий день он вновь направился в Косой переулок — благо, топографическим кретинизмом волшебник не страдал и прекрасно ориентировался там, где ему уже однажды довелось побывать, — предварительно надев чёрную мантию с глубоким капюшоном, покупкой которой заблаговременно озаботился при посещении лавки мадам Малкин, улыбчивой дородной продавщицы магической одежды. Начинающий темный маг мимолетно улыбнулся неоднозначной реакции посетителей «Дырявого котла» на подобный наряд. Не став терять времени, Поттер сразу направился к банку, что было не так-то просто в разгар августа. Кинув взгляд на фигуру в схожей мантии, нырнувшую в темный закуток — вход в Лютный переулок, должно быть, — он мысленно отметил, что следует заглянуть туда на обратном пути. Гоблины были все так же хмуры и неприветливы, тележки — быстры и неустойчивы. На сей раз, правда, поездка заняла куда меньше времени — Гарри требовалось попасть не в хранилище Поттеров, а всего лишь в кабинет Главного ритуалиста, чванливого гоблина средних (вероятно) лет. — Чем обязан, мистер Поттер? — спросил этот... разумный с труднопроизносимым именем, как будто не успел узнать о визите мальчика сразу после того, как тот обратился к гоблину-регистратору, сидевшему за стойкой в главном зале. — Я бы хотел пройти тестирование на выявление родственников, уважаемый, если это возможно, — с предельной вежливостью в голосе ответил Гарри, скривив губы на долю секунды. Впрочем, гоблину и этого хватило. — Это достаточно дорогостоящая процедура, мистер Поттер. Вы уверены в своём решении? — тварь окатила его выразительным взглядом. — Уверен, — улыбка стала до приторности сладкой, так что скулы сводило. — Что ж, вне зависимости от результатов с вашего счёта будет списано 283 галлеона, мистер Поттер. — Мне это вполне устраивает, — в конце концов, информация, которую он получит, куда ценнее этих денег. Бесконечные коридоры, бесчисленные повороты — и, что радовало, никаких тележек, для разнообразия. Дверь, ничем не выделяющаяся среди сотни точно таких же. Странные пространственные чары: сделав шаг, он оказался, должно быть, в середине помещения — стен, как и потолка, не было видно. В воздухе сонмы гербов, расположенных, видимо, в определенном порядке: ближайшие друг к другу довольно слабо отличались. Приглушенное освещение; метрах в двадцати очертания скрываются в полумраке. Гарри стоит на небольшом возвышении. Прямо перед ним — нечто, отдалённо напоминающее пюпитр. Правда, вместо нот на нем металлическое перо, лист необычного красноватого пергамента и выемки для рук. Не дожидаясь подсказок сопровождающего, Гарри вплотную подходит к «пюпитру» и опускает ладони на предназначенные для этого места. Не удерживает вскрика, когда конечности резко пронзает что-то — хотя это было ожидаемо, конечно же. Десна ноют, в ладонях покалывание и какое-то тянущее ощущение. Мальчик не сразу замечает, что больше не чувствует чужеродных предметов в своём теле. Пергамент стремительно заполняется ровными алыми строчками — Гарри небезосновательно полагает, что кровь для чернил — его, — но вчитываться в них сейчас нет ни малейшего желания. Поэтому он просто стоит и ждёт, когда все закончится.