В безумии — сила

Для человека, запрыгнувшего на поезд со вторым гудком, Габриэль оказался невероятно удачлив — он смог достаточно быстро найти свободное купе, лишь несколько раз побеспокоив будущих соучеников. Поскольку все (за исключением выводка рыжих) уже расселись, мальчик понадеялся, что до самого прибытия в Хогвартс никто не нарушит его уединение. Но увы, не прошло и нескольких минут, как дверь без стука отъехала в сторону. На пороге стоял самый младший из рыжеволосых братьев — должно быть, тот самый Рон. — Привет, я Рон Уизли! Не против, если я поеду с тобой? В других купе вообще сесть некуда, — протараторил мальчишка, отводя взгляд и явственно нервничая. Не дожидаясь разрешения, он плюхнулся на сиденье напротив, и Поттер едва подавил в себе желание демонстративно поморщиться. — Располагайся, — холодновато кивнул он и, посчитав разговор оконченным, потянулся к "Истории Хогвартса", которую открывал всего пару раз за прошедший месяц — находились книги поинтересней. Видимо, так считал лишь он один — будто бы не замечая очевидного нежелания Поттера поддерживать беседу, рыжий со скоростью пулеметной очереди разглагольствовал, должно быть, обо всём, что приходило ему в голову: о квиддиче (глупейшей игре волшебников, по мнению Гарри), распределении и факультетах, самым лучшим из которых, конечно же, был Гриффиндор, алой аврорской мантии, которая так ему пойдёт, тяжелой участи младшего сына, не наделённого особыми талантами, в огромной небогатой семье... Гарри заскрежетал зубами, с трудом сдерживаясь, чтобы не сомкнуть дрожащие руки на птичьем горле надоедливого мальчишки, почувствовать паническое биение пульса и медленно сдавливать до тех пор, пока на смену сипам и хрипам (к слову, в сотню раз более предпочтительным, чем раздражающий высокий голос) не придёт блаженная тишина. Неизвестно, чем бы всё закончилось, но тут в дверь купе постучали, и спустя пару мгновений та открылась, пропуская внутрь невысокую тоненькую девочку с буйными каштановыми кудрями и робко мнущегося за её спиной полного мальчика. Сцена смотрелась довольно комично, учитывая разность в габаритах новоприбывших, обратно пропорциональную их напористости и главенству в странном тандеме. — Вы не видели жабу? Невилл потерял её, а я помогаю ему её найти, — девчонка, сперва было вызвавшая у Поттера симпатию оттого, что послужила невольной избавительницей от мерзкого голоса рыжего, на второй взгляд (и на слух) оказалась Роном Уизли в юбке. — Так вы видели жабу? — нет, своей напористостью она, пожалуй, ещё и превосходила его. — А что это вы тут делаете? Читаете? Я прочла всю "Историю Хогвартса", очень интересно. А ещё все учебники для первого курса и несколько дополнительных книг, которые мне посоветовали профессор Макгонагалл и продавец во "Флориш и Блоттс", надеюсь, этого хватит, чтобы быть лучшей на курсе. Это так волнительно, ведь мои родители — стоматологи и до этого лета я и не знала, что являюсь волшебницей. Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, а вас? Приятно познакомиться. Гарри сморщился, как от зубной боли на приеме у этих самых стоматологов, и помассировал виски — ощущение бьющей по мозгам кувалды никак не желало уходить. Уизли представился и, не замечая предупреждающего взгляда соседа по купе, с непонятной гордостью представил и его. — Тот самый Гарри Поттер? Я всё-всё о тебе знаю... — чертова девчонка явно намеревалась выпалить что-то ещё, однако Поттер, похолодев на доли секунды, но тут же убедив себя, что это полнейший абсурд и Грейнджер явно имеет в виду все эти дешевые популистские статьи и брошюрки о нём, перебил её: — Да неужели? — делано хмыкнул он. — Какой цвет в одежде я предпочитаю? Что делаю каждый год в свой день рождения? Может, любимую книгу назовёшь? Девчонка молчала, поджав губы. — Не можешь ответить? — продолжил он после паузы. — Да ладно, быть может, скажешь хоть, где я жил все эти годы? — он дождался едва заметного покачивания головой. — Нет? Что же, видимо, вовсе и не всё ты обо мне знаешь. Я бы даже сказал — ничего. Несмотря на мягкие, словно бы сожалеющие интонации Мальчика-который-выжил, Гермиона не смогла подавить свой страх, но ещё хуже было то, что он это явно заметил и даже... наслаждался этим чувством? Глаза девочки как-то слишком быстро наполнились слезами, и она, развернувшись и чуть не врезавшись в своего спутника, выбежала из купе. Полный мальчик, чьего имени Гарри не запомнил, вздрогнув, поспешил догнать её. — Правильно, Гарри! — воскликнул рыжий, напомнив о своём неприятном присутствии. — Так её! Зазнайка! — он, видимо, в жизни не открывал никаких книг — букварь не в счёт — и теперь чувствовал себя не в своей тарелке. Как бы ни хотелось обратного, Поттер убедил себя, что озвучить свои мысли — не лучшая идея. В конце концов, ждало же его для чего-то это крикливое семейство, а как-либо вмешиваться игру, в правилах и даже сути которой ещё совершенно не разобрался, было заведомо проигрышной идеей. Поэтому он просто молча вернулся к начатому фолианту. Дальше игнорировать непрерывный монолог рыжего стало куда проще — видимо, привыкнув, Габриэль смог воспринимать его, как совершенно не мешающий фоновый шум. К тому же, рекомендованная к прочтению официальными властями книжка оказалась неожиданно интересной, хотя Поттер, следуя шутливому совету одного из учителей в начальной школе, обычно предпочитал руководствоваться списком запрещённой литературы при выборе книг к прочтению. Или по крайней мере выбирал что-то из области своих интересов, а история всего лишь очередной школы в оную не входила. Так или иначе, практически неподдельная, а оттого более убедительная заинтересованность в "Истории Хогвартса" позволила Гарри совершенно естественно проигнорировать и женщину с тележкой со сладостями, и возвращение заплаканной, но ещё более высокомерной девчонки со спутанными кудрями и длинноватыми верхними передними зубами, и появление светловолосого мальчишки, которого Поттер, кажется, где-то уже видел и потому, практически не отвлекаясь от главы с описанием ухода Салазара Слизерина из Хогвартса и оставленного им Ужаса Тайной комнаты, мимоходом пожал его протянутую руку. Периодически стихающее — надо же хоть иногда промачивать горло — бормотание Уизли раздражителем уже не воспринималось; впрочем, Гарри отчетливо понимал, что не выдержит этого и несколько дней. На какой там факультет собирался рыжий? Гриффиндор?

***

Сухая безупречно опрятная женщина с поджатыми губами и пустым строгим взглядом привела их в маленькую комнату, где не такие уж многочисленные первокурсники набились, как шпроты в консервной банке, и просто не могли не пихать друг друга и не толкаться. В мантии было душно, и омерзительная теснота лишь усугубляла ситуацию — казалось, волшебный мир с самого начала задался целью отвратить от себя юного Поттера. В конце концов, так ли ему нужно обучение здесь? Убивать людей можно и маггловскими способами, да и Сила никогда его не оставит вне зависимости от того, получит он магическое образование или нет. Впрочем, сейчас уже в любом случае поздно было менять свой выбор, которого по большому-то счёту и вовсе никогда не стояло — магический мир отнюдь не был настроен отпускать своего героя, в чём Гарри не единожды успел убедиться. Вернувшаяся немолодая волшебница, шотландскую фамилию которой Поттер и не пытался запомнить, наконец провела их в Большой зал, и мальчик позволил себе отвлечься на потолок, изображавший самое настоящее небо, яркое, глубокое, искрящееся несмотря на то, что его заволокло тучами, по которым время от времени пробегали разряды молний. — Гарри Поттер! — прозвучало слишком громко и неожиданно, и Габриэль тут же перевёл взгляд на волшебницу. Судя по её виду, она повторяла его имя уже не в первый раз. Под тихое хихиканье и шепотки, доносящиеся со всех сторон, мальчик осторожно направился к профессору, пытаясь сообразить, что он должен делать. В руках женщина держала свиток, с которого, вероятно, и зачитывала имена поступающих, и старую латаную-перелатаную шляпу, по всей видимости, служившую ещё деду Дамблдора в молодости. Поттер медленно опустился на стоящий вплотную к профессору МакКоннал — МакГоннал? МакГуннел? — табурет, ожидая, что та его остановит, если вдруг он сделает что-то не так. Ему на голову тут же нахлобучили злополучную шляпу, и усилием воли мальчик постарался исключить из своего мысленного лексикона слова вроде "антисанитария", "вши", "паразиты" и им подобные. Не то чтобы он горел желанием пять, а то и семь лет разбираться с последствиями своей несдержанности. — Умный мальчик, — хмыкнул в голове нечеловеческий голос, раздававшийся будто со всех сторон одновременно. — Может, Слизерин? Он позволил себе поразмышлять над этим секунд десять, но вспомнив усиленную агитацию, покачал головой — его там со свету сживут не те, так другие. «И в Гриффиндор тоже не стоит,» — добавил он, поморщившись от возникшего в голове образа рыжего табора, окружившего его со всех сторон. — Не хочешь в Гриффиндор? Из тебя вышел бы преотличный боевой маг, — пробормотала Шляпа словно бы в раздумьях. — Тогда славный факультет в первый же день не досчитается учеников, — прозвучало излишне резко. Оставалось надеяться, что артефакт не имеет права разглашать ничего из того, что увидел в головах учеников — впрочем, в пользу этого говорила простая логика, так что Поттер почти не волновался за исход распределения. Интересно, что это за колдовство и можно ли использовать его при взаимодействии с людьми? Скажем, запретить кому-то разглашать любую информацию о нём самом и сделать своим союзником, если Габриэль хочет продолжать свою деятельность и во время учебы, конечно. — Тебе нужен Непреложный обет, — шепнула Шляпа. И без перехода, уже на весь зал: — Равенкло! После пары минут под явно большой по размеру Распределяющей шляпой свет больно резанул по глазам, и Гарри проморгался, борясь с непрошеными слезами и цветными пятнами. Шепотки усилились, по виду окружающих было заметно, что подобного исхода не ожидал никто. Не обращая внимания на сплетников, Поттер прошёл к столу теперь уже своего факультета и, игнорируя продолжающееся распределение, перевёл взгляд на стол преподавателей, стараясь, чтобы его интерес не был слишком заметен. Не то чтобы у него получилось, учитывая тот факт, что большая часть учителей не отрывала взгляда от Мальчика-который-выжил-и-только-что-всех-поразил. Напротив погрузившегося в размышления о преподавательском составе Поттера кто-то с шумом опустился на лавку, заставив Гарри вздрогнуть и перевести взгляд на нежданного соседа. Крепкий светловолосый подросток, выглядящий чуть старше его самого, смотрел с несколько пугающим и совершенно непонятным интересом, не очень-то похожим на тот, с каким к Мальчику-который-выжил отнеслось абсолютное большинство обитателей Волшебного мира. — Меня зовут Голдстейн, Энтони Голдстейн, — отрекомендовался он в такой манере, будто находился по меньшей мере при приёме иностранного посла, принёсшего ноту об объявлении войны. Гарри едва слышно хмыкнул, проведя параллель с известным фильмом. Не то чтобы ему нужен был хоть кто-то — по крайней мере, сейчас, — но знакомство с этим ребёнком, пожалуй, обещало быть интересным.

***

Альбус Дамблдор сидел за столом в своём кабинете, озадаченно нахмурившись и потому напоминая скорее своего старшего брата Аберфорта, чем улыбчивого чудаковатого старика, неизменно пребывающего в преотличном настроении. Перевалило за полночь, деканы факультетов уже давно покинули первое в этом учебном году совещание, а Директор всё никак не мог перестать обдумывать неожиданное распределение самого знаменитого первокурсника — Гарри Поттера. Что могло пойти не так!? Редкие отчеты Арабеллы были ничуть не тревожащими, но, видимо, к категории "нечто необычное" изменения, происходившие с ребёнком, она не отнесла и оттого не сочла нужным известить Альбуса. А в том, что эти изменения были, не приходилось сомневаться — в своё последнее посещение Литтл-Уиннинга в далеком 84-ом сам он не приметил в мальчике ничего из того, что мог наблюдать сейчас. Когда поля Распределяющей шляпы скрыли удивлённо-брезгливое выражение породистого лица, Альбус был уверен, что та немедля отправит ребёнка в Слизерин, слишком уж хищными и отталкивающими (несмотря на внешность херувима, будто сошедшего с полотен Рафаэля) казались его черты, если подобные эпитеты применимы к одиннадцатилетнему мальчику — впрочем, едва ли одержавший верх над незрелой детской душой крестраж можно так назвать. Но Равенкло? Том Риддл никогда бы там не оказался, это попросту невозможно. Неужели он ошибся в своём предположении и в теле Гарри Поттера до сих пор главенствует его собственная душа? В таком случае всё становилось ещё более непонятным. Если действия Поттера-слизеринца ещё можно было спрогнозировать и направить, то как вести себя с Поттером-равенкловцем, Директор не представлял. Тут необходима совершенно иная модель поведения, на детальную проработку которой совершенно не было времени. А импровизация — не его сильная сторона, это Альбус понял ещё после размолвки с Геллертом. Ментальные закладки могли бы упростить дело, и светлый волшебник даже поборол бы отвращение к "грязным" практикам ради такого случая, но использовать что-то столь серьёзное из этой области на живом крестраже, по всей видимости, вдобавок спящем — в высшей степени неосмотрительно, ведь кто знает, как отреагируют на это магия, разум и душа мальчишки. Магия души — слишком опасная и неизученная отрасль, а Поттер слишком ценен, чтобы Альбус мог позволить себе экспериментировать. Куда лучше добиться нужного эффекта без магии, простейшей психологией, но если в случае с Дурслями всё было более-менее понятно, то что делать сейчас, Дамблдор совершенно не представлял. Так и не придя к определенному выводу, Альбус тяжело вздохнул и закинул в рот лимонную дольку. Бессонная в силу почтенного возраста ночь обещала быть долгой.