В безумии — сила

Это тяжело. До безумия тяжело, он и не представлял, что настолько. Он не любит людей, не понимает их и эти нелепые правила, по которым они живут. Дети меньше подвержены влиянию этих ломающих и сковывающих постулатов, но зато компенсируют своё достоинство говорливостью и бешеной активностью. Он ненавидит детей. Но они его любят, с восхищением, благоговением смотрят, в рот заглядывают, и интенсивность всеобщего преклонения не уменьшается ни через неделю, ни через месяц пребывания в замке. Он же Герой, Мальчик-который-выжил, мать его. Особенно этим грешат гриффиндорцы — Габриэль и не представляет, сколько продержался бы, окажись он на этом факультете, как все от него ожидали. Вообще, в этом плане ему повезло, если можно так сказать — равенкловцам не то чтобы было дело до кого-то, кроме них самих и их исследований. Впрочем, порой единственный выживший после Третьего Непростительного ловил на себе и заинтересованные взгляды однофакультетников, и в такие моменты его всегда передергивало, будто препарировали подростка не мысленно, а наяву. Всё же Поттер был из тех, кто предпочёл бы находиться по другую сторону скальпеля. Хаффлпафцы в своём благоговении походили на гриффиндорцев, но предпочитали держаться в отдалении, и за это Гарри был им даже благодарен, не будучи уверенным, что сумеет удержаться от убийства кого-нибудь из неосторожно подошедшей к нему кучки полудурков. А слизеринцы, пожалуй, раздражали меньше всех прочих, лишь изредка исподтишка бросая косые взгляды, в которых к тому же напрочь отсутствовало это вымораживающее восхищение. Поттер даже пожалел бы, что отказался идти на змеиный факультет, если бы не его декан. О Северусе Снейпе, профессоре зельеварения и декане факультета Слизерин, следовало говорить отдельно. Ещё на первой паре у первокурсников Хаффлпаффа и Равенкло он, произнеся весьма впечатляющую речь, начал знакомство с учениками и попытался унизить Поттера, едва наткнулся на его имя в списке. Впрочем, не то чтобы у него получилось — будь Гарри хоть трижды идиотом, каковым его, очевидно, считал Снейп, он всё равно смог бы ответить на вопросы по программе первого курса. Уж к этому-то после месяца ассистирования Ноксу он вполне был готов. Но на этом неприятности с профессором не закончились. Мужчина будто задался целью отравить и без того несладкую жизнь подростка, цепляясь к каждой мелочи и нередко находя поводы для придирок даже там, где их и быть не могло. Это выводило из себя, заставляя прилагать титанические усилия к тому, чтобы не сорваться и не опробовать на преподавателе воняющую магией гарроту, найденную мальчиком в одном из помещений в неиспользуемой части подземелий. И в то же время Габриэль не переставал размышлять, отчего явно неглупый профессор тратит свои недюжинные способности на нечто столь мелочное, как унижающее его противостояние с не имеющим права хоть как-то ответить слабым подростком, почти ребёнком. Напрашивался лишь один ответ — Дамблдор. Очередная веха загадочной Большой Игры, преследующей непонятные и, судя по пока едва заметным, но уже впечатляющим масштабам, грандиозные цели. Это не могло не нервировать. Честно говоря, не будь профессор скован неясными обязательствами перед Дамблдором, он, мизантроп и человеконенавистник, поливающий всех вокруг отборным сарказмом, вполне имел все шансы понравиться Гарри. Но пока в волшебном мире мальчика заинтересовал лишь один человек, на первый взгляд — полная противоположность Снейпа. Профессор Квиррел. Тихий и мягкий, заикающийся от робости и осознания собственной ничтожности и неуместности, в страхе шарахающийся буквально ото всех и вся да вдобавок насквозь провонявший омерзительным чесноком, он тем не менее чем-то привлекал внимание Поттера. Лишь в присутствии этой пародии на мага постоянные мигрени — этот вечный спутник Героя с первого его появления в Дырявом котле — отступали, прихватив с собой желание заняться любимым делом на подручном материале в лице первого встречного, пусть это будет хоть сам Альбус-как-его-там-Дамблдор. Оставалось лишь кусать локти с досады, что на первом курсе часов ЗоТИ куда меньше, чем тех же Чар или Трансфигурации. Да и сам профессор, в свою очередь, проявлял к знаменитому ученику явный интерес — в этом не было бы ничего удивительного, не будь Гарри отчего-то абсолютно уверен, что интерес этот носит совершенно иную природу, нежели заинтересованность в нём окружающих. Профессор Квиррел никогда не оставлял его после пар, редко обращался и вообще, казалось, ничем не выделял среди других учеников. Но он смотрел, когда кто-то едва ли мог это заметить, и от этого взгляда всё внутри словно переворачивалось, а его интонации порой обволакивали странным теплом, отгоняющим вечный холод. Увы, происходило это нечасто — Поттер давно понял, что профессор ЗоТИ, по всей видимости, прибыл в Хогвартс с целью, совершенно отличной от преподавания бездарным детишкам, и талантливо скрывает свои планы, войдя в амплуа неуклюжего идиота, боящегося собственной тени. Но иногда, обычно на парах у первокурсников Равенкло, гипертрофированная маска чуть сползала, и Квиррел изменившимся завораживающим голосом вещал о чем угодно — от сущности Магии до особенностей ловли лукотрусов — и смотрел, смотрел глаза Поттеру, не отрываясь, — а после, опомнившись, вновь возвращался к привычной манере преподавания. И то самое необъяснимое чувство уверенности внутри мальчика пело о том, что ни с кем другим профессор себе подобного не позволяет. И вот этот человек был единственным, кого Гарри, предварительно обезопасив себя магической клятвой, конечно же, был готов посвятить в свою тайну. Необходимость подобного шага всё сильнее назревала — не привыкнув сдерживать свои порывы, да и совершенно не видя в этом нужды, он просто не мог так долго отказываться от того, что составляло какой-никакой, а смысл его жизни. Но он совершенно не представлял, как это сделать: не мог же он просто подойти к профессору, попросить его принести Непреложный обет (этот вариант мальчик находил наиболее предпочтительным) и после, рассказав о своём необычном "увлечении", воспользоваться его помощью для того, чтобы беспрепятственно покидать школу. Звучит слишком фантастически, чтобы быть выполнимо. Тем временем близился Хеллоуин — ночь, в которую Гарри вот уже несколько лет подряд как привык приносить в жертву непонятной силе, наполнявшей его тело (магии, как теперь понял Поттер), чем-то не угодивших ему людей — трёх-четырех за эти несколько часов. Повод для недовольства мог быть любым — пусть даже толчком в вечной сутолоке лондонского метро; но Гарри, никогда не отличавшийся особой щепетильностью, в эту ночь всегда тщательно следил за тем, чтобы хоть и формальный, но он был. И всегда находил своих жертв, словно ведомый чем-то вроде нити Ариадны изнутри. И вот сейчас Поттер готов был заплакать, если не разучился бы этому с того самого момента, как дядя Вернон впервые избил его. По всей видимости, ему придётся впервые за четыре года пренебречь этой традицией — мальчик до сих пор не разобрался в том, как волшебники отслеживают убийства себе подобных и есть ли достоверные способы узнать, что произошло. Руки чесались, так хотелось коснуться лезвия, теплой свежей крови, гладкого мрамора бездыханной плоти. Его самообладание рушилось по крупицам, несмотря на титанические усилия, что он прилагал, чтобы удержать его. Умом Поттер прекрасно понимал, сколь многим рискнёт, причинив кому-либо вред: своим благополучием, свободой, жизнью, в конце концов — и это сразу после того, как он попал в новый мир, наверняка таящий множество интересного. Но прислушаться к своей рациональной составляющей он определенно был не в силах — жажда крови бухала в висках, туманила разум, заставляла терять всякую осторожность и осмотрительность. Несколько дней назад его однокурсник и сосед по спальне — кажется, Хольштейн или как-то так, Гарри не запоминал — застал его на полу в душевой, когда Мальчик-который-выжил задумчиво выводил непонятные узоры на собственной руке украденным с обеденного стола ножом, и Поттеру пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить жалкого мальчишку не обращаться к медсестре и преподавателям, в то время как хотелось, вытянув руку, рвануть кадык цепкими пальцами, услышать упоительный хруст и наблюдать, как медленно, по капле, ускользает из изломанного тела сама жизнь. Увы, слабый суррогат того, в чем он нуждался, оказался единственным, что он мог себе позволить, и даже это оказалось под угрозой из-за глупого юнца. Двадцать шестого октября осунувшийся Поттер уже откровенно огрызался на всех, кто имел неосторожность к нему подойти, а тридцать первого — пугал окружающих диковатым блеском глаз и трясущимися руками наркомана на пике ломки. Крохами рассудка мальчик запрещал себе что-либо говорить, не будучи уверенным, что не озвучит свои планы на любого из обитателей замка, едва открыв рот. Праздничный пир по случаю Хэллоуина не вдохновлял совершенно, и явление Квиррела-марафонца Габриэль воспринял с полнейшим равнодушием и апатией, как и потащившего его в непонятном направлении однокурсника, с того самого случая в душевой отчего-то решившего его опекать. На выходе из Большого зала они столкнулись с группкой гриффиндорцев, что в поднявшейся сутолоке и толчее было вовсе не удивительно. Пустоголовая блондинка, решительно проталкивавшаяся к профессорам Чар и Трансфигурации, пытавшимся руководить эвакуацией учеников, пробормотала что-то о том, что Грейнджер плачет в заброшенном туалете на третьем этаже. В голове будто щелкнуло, и Гарри, аккуратно высвободив запястье, уже бежал по коридорам прежде, чем успел осознать это. Он смутно помнил её, эту маленькую выскочку, приставшую к нему ещё в поезде. Родителями девчонки были магглы, о чем она не уставала оповещать всех вокруг, а значит, её гибель скорее замнут. К тому же, виноват окажется тролль — или тот, кто позволил опасному существу попасть в школу. Успевший изучить Хогвартс как свои пять пальцев, уже через несколько минут Поттер был на месте. Гранжер (или Гринжер?) также была там — всхлипывания из дальней кабинки не оставляли в этом никаких сомнений. Судя по мерзкому зловонию, разливавшемуся в воздухе, и тролль находился где-то поблизости. — Коллопортус, — тихо прошептал Гарри, направив палочку на дверь туалета, хотя в нынешнем состоянии гриффиндорка едва ли могла его услышать, раз не почувствовала даже густой смрад от тролля. Он не хотел, чтобы безмозглое существо помешало ему. — Хэй, ты в порядке? — окликнул он. Имя девчонки подошло бы лучше, но его он, увы, не знал. Всхлипывания затихли. — Ты... т-тоже считаешь, что я н-настоящий к-кошмар, с кот-торым никто не стал б-бы д-дружить? — после паузы неуверенно прошептала девочка, едва слышно шмыгнув носом. Поттер подавил желание фыркнуть и отметить, что был бы не против, если бы подобное определение применили по отношению к нему. — Вовсе нет, — он искренне надеялся, что это прозвучало успокаивающе, а не снисходительно. — Ты прекрасная волшебница. — Правда? — щелкнул замок, и заплаканная гриффиндорка уставилась на него требовательным взглядом. Вместо ответа Поттер предпочёл обнять замершую от неожиданности девчонку, чувствуя, как под дрожащими подушечками пальцев успокаивается чужое дыхание. И тот момент, когда он, опьянев от предвкушения убийства, готов был схватить её за горло, добившись мгновенной смены эмоций с благодарности на непонимание и наконец отчаяние, мордредов тролль выбрал для того, чтобы снести с петель дверь, будто бы вовсе не заметив запирающего заклинания. Гриффиндорка вскрикнула и, казалось, готова была лишиться чувств. Она изо всех сил вцепилась в Габриэля, причиняя ему боль, и мальчик раздраженно оттолкнул её прочь. Ударившись о раковину, девушка тяжело осела на пол. Он оскалился в раздражении, испытывая в этот самый момент непереносимую ненависть к существу, помешавшему ему расправиться с девчонкой. Наносной образ робкого нелюдимого паренька, не совсем понимавшего, где находится, и глубоко погружённого в книги, смылся, как рисунок на асфальте во время сильного летнего ливня, и сейчас Поттер походил больше на хищника, на чью территорию посягнули. Тролль взревел и ринулся на подростка. Сквозь усилившееся зловоние пробивался резкий запах озона, воздух вокруг ощутимо загустел. Гарри чувствовал, что едва ли может пошевелиться, и уже готов был поддаться отчаянию, как заметил, что и тролль движется подозрительно медленно. Сконцентрировав всю свою волю, он как мог резко поднял руку и, шагнув вперёд и влево, встретил опускающего свою дубину тролля ударом сомкнутой ладони куда-то в область подреберья. Эффект превзошёл все ожидания: сила инерции от ускоренного удара многократно возросла, и пальцы, снизу вверх пробив брюшную полость, сомкнулись на тёплом живом бьющемся комке плоти. Всё тело Гарри прошила дрожь, он восторгался этим уже, как оказалось, полузабытым ощущением агонизирующей чужой жизни. По пальцам потекло тепло, защекотало запястье, приятно омыло изрезанное предплечье и скопилось в ямке на внутренней стороне чуть согнутого локтя. Бережно сжав всё ещё живое сердце твари, Габриэль молниеносно рванул его к себе, поднёс к лицу и, содрогаясь, с упоением втянул носом амброзию боли, страха и сладкой нечеловеческой крови. Облизнул пересохшие губы, постоял, покачиваясь и прикрыв глаза, восстанавливая сорванное дыхание. Как же давно он не испытывал этого! Он с трудом заставил себя встряхнуться и вернуться в реальность. Профессора, вне всякого сомнения, вскоре обнаружат местоположение тролля. У него мало времени — слишком мало, чтобы в полной мере насладиться всеми тональностями крушения юной, не успевшей распуститься жизни. Но он вполне может расправиться с ней так, как ему нравится, увидеть ускользающую из истерзанного тела душу. Тролль покачнулся, с шумом завалился назад, вновь обращая на себя внимание. Но он более не интересовал юношу: тот уже потянулся к по-прежнему неподвижно лежащей у раковин девчонке. Опустился на колени, прикоснулся к шее, нащупывая пульс — и взвыл от бессильной ярости, пронзившей всё его естество. Она ускользала, ускользала от него! Сместились позвонки в полёте! Девчонка была почти что мертва. Отчетливо раздавшийся у входа в туалет шорох отвлёк его от накатывающей девятым валом истерики. — М-мистер П-поттер, — заикаясь, почти прошептала профессор Трансфигурации. Для Гарри её голос был громче крика. — Что здесь произошло? За сухопарой спиной женщины маячили фигуры Снейпа и директора Хогвартса. Что-то едва слышно скрипнуло, и несколько секунд спустя к действующим лицам присоединился запыхавшийся профессор Квиррел.