"Демонолог": И это любовь, по-вашему?

      Атор, полулежа на боку, вцепившись пальцами в простыни, дрожал всем телом от безумного наслаждения, которое ему дарил Вайшен. Стараясь даже не двигаться, чтобы не спугнуть то сладкое, отчаянное довольство, которое получал от своего мага, он только кусал губы, задерживая дыхание и глуша рвущиеся наружу стоны. И даже не попытался воспротивиться, когда Вайшен, уткнувшись лицом ему между лопаток, с силой впился зубами в кожу, разбавляя и без того острое удовольствие ниточками тонкой боли.       — Ты меня когда-нибудь с ума сведешь… — наконец простонал демон, прогнувшись в спине еще больше, томно выдохнув, когда ведьмак, намотав его волосы на руку, с силой оттянул голову назад, покрывая шею поцелуями, которые были сродни укусам.       — Демоны с ума не сходят, — голос Вайшена был на удивление спокойным и холодным. — Если сами того не желают.       — В один из дней я пожелаю этого, — прошептал Атор, бессильно опав на кровать, дыша глубоко и шумно. — Потому что такое удовольствие невозможно выдержать.       Ведьмак перевернул его на спину, нависая сверху.       — Что ж, каждому свое. Не правда ли?       — Конечно, хороший мой, — демон улыбнулся, обхватив бедра любовника ногами. — Ну что ж, я свое получил, теперь твоя очередь?       — Уверен?       — А когда было иначе? — Атор лукаво усмехнулся. — Хватит за меня переживать. Уж кому-кому, а тебе известно, насколько у нас сильная регенерация. Да и силы пополнить нужно…       — Ты делаешь это только ради Силы, — ведьмак хмыкнул, легко коснувшись искусанных губ. — Но кто я таков, чтобы отказывать демону в капельке мощи? А?       — Ты получаешь от меня не меньше, — проворковал Атор, запуская пальцы в короткие, густые волосы любовника. — Ведь с кем бы ты еще мог так развлекаться, если не со мной? С человечком каким-нибудь? — он тихо рассмеялся. — А потом каждый раз закапывать труп? Или накладывать заклятие беспамятства? А тут я, весь такой, на все готовый… Ну же, смелей…       — Прислушаюсь к твоим просьбам, — Вайшен наконец улыбнулся, а потом резко, без предупреждения, перевернул Атора на живот, вбившись в его тело с максимальной жесткостью…

* * *

      Вернувшись в замок, стоявший на северных землях, Атор нашел брата в состоянии созерцательной полудремы. И, чтобы не мешать, ушел в глубь огромного зала, одновременно с этим создавая в руках бокал игристого вина.       Вообще, замок, если так можно было назвать эту крепость, стоявшую на неприступной скале среди скопища малых островов, состоял только из одной огромной залы, занимаемой ими, и нескольких подсобных помещений, в которых ютились люди, поддерживающие чистоту помещений. Атор часто издевался над братом, когда тот создавал себе эту обитель, отдаленную от всего остального человечества, но находящуюся в мире людей. Но потом сам же с большой охотой и ночевал здесь временами, когда уставал от общества себе подобных или людей.       Холода демоны не боялись, как и высоких температур, а снег и дождь в открытое всем ветрам пространство залы не допускали изначально наложенные Абералдуасом заклятия. Зато было неимоверно удобно взлетать сразу же с огромного балкона или находиться в зале в своем истинном виде. Ведь все было сделано не под их человеческий облик, а под истинную суть и размеры.       — Ты? — пробормотал Абералдуас, очнувшись от своего полусна. — Чего прилетел?       — Захотелось тишины и одиночества, — немного более резко, чем собирался, произнес Атор. — А ты все пытаешься найти своего мальчишку?       — Я его нашел, — Абер вздохнул всей грудью и потянулся. — В Разлом ты его загнал, конечно… Только не учел одного.       — И?.. — придвинув кресло к столу, за которым сидел брат, Атор в ожидании уставился на брата. — Не учел чего-то нехорошего? Или наоборот?       — Хамруд, — одним словом выразил Абер все, что хотел сказать.       — Что?! — Атор даже приподнялся в кресле, с удивлением воззрившись на брата. — Первый из рода Хармоса? Ты ничего не путаешь?       — Лучше бы уж путал, — Абер задумчиво подпер подбородок ладонью, уставившись в стену. — Дело в том, братишка, что я запамятовал, как он относится к нам, к дому Райвар. И теперь даже предсказать не могу, чем он забьет голову Анджея и как это отразится на наших с ним отношениях.       — Прости, — Атор все еще не мог перебороть свое изумление. — Я и подумать не мог, что там, в Разломе… Этот, — демон скривился, помахав в воздухе рукой. — «Спящий».       — Ты тоже не помнишь, как он к нам относится?       — Откуда, Абер? Столько веков прошло, что тут хорошо, если себя не забудешь! Что уже говорить о тех, кого даже из истории нашего мира вычеркнули! Но Хамруд вроде бы всегда был из спокойных основателей. Или я ошибаюсь? Великий Хаос! Я даже и забыл, как он выглядит! — Атор нервно рассмеялся. — И что, прикажешь теперь спускаться в разлом и вытягивать твоего мальчика?       — Да нет, я сам, — Абер вновь погрузился в думы. — Позже. Когда Анджей немного в себя придет и перестанет бояться расправы, которую ты обещал ему. Атор оскалился в улыбке.       — Ничего, ему это только на пользу будет.       — Что ты подразумеваешь под «ЭТО»? — зло прищурился Абер. — Общение с Высшим? Страх, который ты на него нагнал? Жизнь в Разломе? Ну же, ответь!..       — Все и сразу, братец, — Аторациус сыто щурился. Прошлая ночь, проведенная с Вайшеном, до сих пор бурлила в крови безмерной силой, которой маг щедро поделился с ним. — Если я правильно разглядел твоего мальчика, то, уж поверь, ему это точно на пользу пойдет.       — Если правильно разглядел? — прошипел Абералдуас, не в силах больше сдерживаться. — Да что ты вообще можешь знать о нем?! В свое время именно он спустился со мной в недра Бартахарума!       — Да неужели? — суховато заметил Атор, помрачнев, уставившись в пол. А потом, словно что-то вспомнив, медленно поднял глаза на брата. — Постой… не хочешь же ты сказать, что твой Андж и… тот… То…       —… — издал Абералдуас серию шипяще-клокочущих звуков. — Так его зовут. Да и то не совсем правильно… До сих пор, сколько бы ни тренировался, выговорить не могу.       — Ну ты себе и дружка завел, — потрясенно пробормотал Аторациус, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. — Но если на него смотреть с этой стороны, то ему не то что Разлом медом покажется, а и Хаос чистый не сильно повредит!       — Я же говорил, что он почти забыл себя! — рявкнул Абер и, не сдержавшись, ударил кулаком по столу. — И если он не погибнет, это еще не значит, что ему понравится!       Аторациус зашелся нервным смехом.       — Прости, братец, но я был совершенно не прав, так поступая с твоим мальчиком!.. — он мотнул головой, приводя мысли в порядок. — Знал бы, что это ОН, я бы его забрал в Инферно, забросив в петлю Хаоса! Вот тогда бы это ему помогло! А не Разлом этот треклятый! С этим недодохшим «спящим»!       — Ты бы о себе лучше подумал, — устало выдал Абералдуас, мрачно смотря на брата. — Долго еще будешь под Вайшеном как суккуба валяться?       — Не твое дело! — тут же ощетинился Атор, помрачнев. — Тебе бы твой мальчишка давал столько Силы — и ты бы под него лег!       — Думаешь, что я с ним только ради Силы, — Абер победно улыбнулся, понимая, что сумел задеть брата. — Отнюдь. Мне с ним просто хорошо. А вот ты!       Ругнувшись, Аторациус с размаху запустил в брата файербол, но Абер даже не увернулся, позволив пламени растечься по чешуйчатой коже, впитав чистую силу пламени.       — Злишься… И правильно делаешь! А то у меня порой возникает впечатление, что нас случайно перепутали, влив в меня двойную дозу Силы инкуба, тогда как тебе досталась суккубская!       — Суккубами могут быть только создания низшего разряда и женского пола! — рявкнул Аторациус.       — А чего тогда ты, братишка, позволяешь собой пользоваться как подстилкой? Али не знаешь, что суккуб в переводе на наш язык — это тот, кто отдается, а не тот, кто дает?       — Тебе-то что? — буркнул Атор, злясь не столько на брата, как на самого себя, что позволил начаться этому разговору.       — Ты у меня словно маленький, — Абер подошел, осторожно приподняв когтистой лапой подбородок брата, смотря прямо в глаза. — Зачем ты с собой это делаешь? Неужели нравится? Или думаешь, что способен получать Силу только таким образом? Атор… — Абералдуас присел на корточки, чтобы быть ненамного выше брата. — Пусть ты временами невыносимый, злобный гаденыш, которого хочется придушить, но мы с тобой столько пережили вместе, что я за тебя хоть иногда, но переживаю. А твоя связь с Вайшеном — это совсем не то, что бы мне для тебя хотелось. И пусть ты для себя вырастил этого человека, пусть сделал все, чтобы в последующие годы он работал только на тебя — реальности это не меняет. Ты унижаешься, чтобы получить от него подачку в виде крох силы, которые он дает тебе, издеваясь над твоим телом. И то, что ты бессмертен в этом мире, то, что залечиваешь раны мгновенно — это ничего не значит. Что ты скрываешь? По кому страдаешь так, что издеваешься над собой?       — Кто тебе сказал такую глупость? — Атор вывернулся, выскользнув из кресла. — Я просто пользуюсь возможностью насытиться. Как сделал бы каждый…       — Каждый выродок и низший. Но не тот, кому пророчат место в Совете. Так, может быть, скажешь?       Аторациус, вздохнув, отошел к высокому стрельчатому окну, не уверенный в том, что хочет рассказывать свою историю. Но переборол нежелание. За последнее время брат рассказал ему намного больше.       — Чистая душа… Знаешь, что это такое?       — Первозданная, то есть? — Абералдуас подобрался.       Атор поморщился.       — Можно и так сказать. Первозданная. А точнее, пошедшая на свой первый круг. Сильная, чистая, молодая… Не знающая того, что можно, а что нельзя в этом мире… Как ребенок…       — И?.. — подбодрил Абер.       — Вайшену и мне нельзя было сталкиваться. Это я сотворил из него того, кем он сейчас является. И с каждым годом он становится все злее, агрессивнее… Словно не он меня Силой поит, а я его наполняю до краев своей первозданной тьмой. Наверное, я был не прав, ломая его, создавая то, что сейчас и вынужден видеть. И теперь я не могу его отпустить в мир. Как не отпускали нас, молодых, не знающих слово «нельзя». Он мир этот сотрет в порошок, если я не буду его ограничивать.       — Зря ты так думаешь, — Абер вздохнул. — Дело ведь не в ломке. Не в том, что ты творишь с тем, кто тебе дорог. А в том, какой Силой изначально была полна эта душа, — он подошел к брату, положив лапу ему на плечо. Атор только поморщился, перелив часть Силы в Абералдуаса, чтобы не ощущать колючих шипов и шершавых пластин панциря. — Благодарю.       — Ты меня таким утомляешь, — буркнул Атор.       — А точнее, ты настолько хочешь сжиться с обликом человека, чтобы забыть, кем являешься на самом деле, — печально улыбнулся Абер. — Не получится. Для того, чтобы следить за своим мальчиком, чтобы сдерживать его теперь — тебе потребуется не только все твое мастерство, но и твоя ипостась. А то вдруг забудет, с кем имеет дело, а?       Они стояли у окна, смотря в серебристо-серую гладь воды, и каждый думал о своем. Наконец Абералдуас не выдержал повисшего молчания и вздохнул.       — Я тебе никогда не рассказывал, но своего я ломал с первого дня, как мы встретились.       — Зачем? — равнодушно отозвался Атор.       — Контракт, — Абер пожал плечами. — Он уверял меня в том, что разницы нет — быть таким, как он, или таким, как я. Что все зависит не от того, темным быть или светлым, а от восприятия мира. И спорил со мной, что готов ко всему. Я его тогда на одно задание подговорил. Которое мы вдвоем и выполнили. И вот после этого, осознав, что не знает даже десятой части того, что надобно знать о мире, он и заключил со мной контракт, требуя, чтобы я стал его учителем и проводником.       — Хочешь сказать, что это создание чистого света пошло за тобой, убивало, пытало, ломало миры в прах и при этом не тронулось умом? — Атор скептически хмыкнул.       — Он разбудил в себе первозданную злость. Ярость, столкнувшись с которой, я понял, что демоны — дети по сравнению с ними, выходцами с того мира.       — Что, так сразу взял и разбудил?       — Нет… — Абералдуас замолк, вспоминая начало знакомства. — Ты слышал о Лсайкха’хтеаре?       Аторациус дернулся, резко обернувшись к брату.       — Только не говори, что твой мальчик — оттуда! — потрясенно охнул он.       — Именно. Мир, с океанами чистейшей энергии, купающийся в силе золотого света собственной мощи. Мир, который считался колыбелью Света… Мир, создания которого выглядят как сгустки золотого огня, потому что состоят из той же плазмы, что и их океаны. Только плазмы, наделенной разумом. Сытые, разнеженные, привыкшие к тому, что все пространство наполнено блаженством и негой, в которых можно купаться беспрестанно. Знаешь, все время, пока мы были вместе наши первые века общения, я только и думал о том, как истощить его, заставить увидеть этот мир с нашей стороны: вечно борющихся за существование тварей, которые каждую каплю силы копят. Но так и не смог его хоть сколько-то истощить. Он смеялся только, топя меня в своей первозданной мощи, поднимая выше и выше по уровням и ступеням развития. Думаешь, я сейчас такой сильный, потому что наши создатели не пожалели на меня энергии? Отнюдь. Это все он, — Абералдуас снова замолчал.       — Хочешь сказать, что ты его раз за разом прибивал, а он в ответ пытался тебя насытить?       — Ну… — Абер пожал плечами. — Изначально именно на этом и зиждился наш контракт. Его сила за мое обучение. Но тогда я просто думал о том, как бы ткнуть его в грязь жизни побольнее и поглубже. Заставить увидеть, что не все так чисто и прекрасно, как наплели ему. Выбивал основы, навязанные другими, заставлял смотреть на все открыто. Понять страдания и мучения тех, кого они уничтожают, «возвышаясь», — с презрением закончил он.       — И как?       — А вот так. Когда он смог наконец-то побывать в шкуре, не разливаясь чистым и первозданным светом, когда ощутил на себе страдания обычных, заключенных в плоть созданий, вот тогда и понял. Только уже поздно было…       Абералдуас замолчал. Постоял еще недолго рядом с братом, а потом вернулся за стол, усевшись в глубокое удобное кресло, легко принимавшее форму под любую из ипостасей, и задумался.

* * *

      К’атаха’лни’оралн, или, как его звал Абер — Ални, бездумно сокращая имя на свой манер, был когда-то для него не более чем забавной игрушкой. Он привык, что светлые — это и есть светлые. И все, что с ними надо делать, так это прибивать раз за разом, унижая, ставя на такую низкую ступень, с которой они никогда не поднимутся. Он даже не помнил их первой встречи на Совете или, точнее, на переговорах, когда одного из Высших обвинили в том, что он бездумно подмял под себя один из миров, требуя отдать им взамен два, чтобы населить их светом. Помнил только, что тогда стоял вдалеке от возвышения и только похохатывал, понимая, что, сколько бы светлые ни бились над уже «заражёнными тьмой» мирами, им никогда не избыть их истину, населенную там даже не в души созданий, а в саму твердь планеты.       Да и не вспомнил бы он о том сгустке розовато-золотого тумана, если бы не встретил его вдали от основных путей, по которым двигались светлые. А встретив, решил не просто уничтожить, наказывая за всех погибших соплеменников, а создать из него чудовище, чтобы потом отпустить в собственный мир. Поэтому и просьбу — научить быть такими же, как они — воспринял легко и с радостью. Разве что посопротивлялся для большего эффекта. Ведь слабый светлый не сумеет совершить задуманное.       Но никогда не представлял себе того, что светлый не только согласится сражаться с ним бок о бок против своих, но и окажется ярым ненавистником той диктатуры, которую им навязали.       Изначально, конечно, Ални ужасался методам Абера, пытаясь наставить его на «путь истинный», но с каждым боем, с каждым уходом в иной мир, видя, как поступают те, кого он считал своими соратниками, ломались догмы, внушенные ранее. В конце концов Абералдуас уже не боялся отпустить своего напарника на одиночные задания, зная, что так, как действует этот светлый — не смогут даже его собратья. Бездумная жажда жизни, крови, боли сотворила из него то, чего Абер и добивался. Чудовище.       Но к тому времени Абер уже настолько привязался к сумасшедшему, необъяснимому светлому, что мысль о том, чтобы сделать его оружием против своих же собратьев, не казалась такой же хорошей, как и ранее. И, понимая, что может потерять своего напарника и друга, он рассказал все. И в ответ услышал смех.       — Ты творил из меня, а я — из тебя, — Ални переливался всеми цветами радуги, разливаясь по пространству, окутывая своей чистой и насыщенной энергией.       И только потом Абералдуас понял, что это не он создал чудовище, а этот комок света создал из него существо думающее. А потому и не закрылся тогда, позволив слиться со своей энергетической сутью, осознав, что их структуры похожи. И такого восторга и единения не было ни ранее, ни позже. То ли слияние с демоном стало последней каплей в преступлениях, совершенных Ални, то ли на них обратили наконец свое внимание, но объявился следящий, который и пленил Ални, сослав его в первое «путешествие» по материальному миру.       Но они не расставались и там. Абералдуас, как мог, поддерживал своего друга и напарника, проявляясь в каждом из миров, в котором мог проявиться, и присутствуя ментально там, где ход демону был закрыт. Но Ални его забывал. То ли множество воплощений стерли истинную память, то ли страдания жизней, прожитых им, наложили свой отпечаток, но Абералдуасу становилось все труднее и труднее пробираться сквозь наносные слои чуждой, ненужной памяти, чтобы напоминать ему, существу из светлого мира, кем же он был.       А потом, в один из разов, следящий не успел. И это был апофеоз. Ални, соскучившись по своей аморфной форме, менял личину за личиной, бросался за ним в любые авантюры, посетив тысячи миров, и отдавался этому восторгу настолько, что Аберу приходилось его останавливать.       И следующее заключение. Еще более строгое, чем ранее. И снова энергетическая суть Ални была заключена в телесную оболочку, еще более тупую и никчемную, чем ранее. И тогда всеми правдами и неправдами Абер добился того, чтобы следящие отвели свой взор от пленника, перебросив его дух в этот мир. Мир, подчиненный только им. Демонам. Темным, бездушным тварям, как их называли светлые.       И даже теперь, в совсем тщедушной оболочке нижайшего из существ, Ални вспомнил его, открылся, отдал себя в первом порыве… И если бы Абералдуас только потерпел, если бы не попытался заставить, чтобы как можно крепче привязать к себе того, с кем прошел более половины жизни — возможно, получил бы Ални таким, каким тот был ранее. Открытым и искристым. Но — забыл. Забыл о том, что создания, в одно из которых был заключен дух его друга, слишком примитивны. А еще забыл о том, как этот мир прогибали под себя, ставя людей едва ли не на уровень своих рабов.       Заигрались. Забыли, что сами же подарили миру свободу.       Абералдуас даже дернулся, когда ощутил прикосновение к своей руке.       — Скучаешь?       — Нет, — он только головой повел. — Сожалею.       — Что ты собираешься с ним делать? — Атор пытливо смотрел на брата. — Ведь в этом мире он почти свободен.       — Думаю, заберу его к нам, на Карниус, — Абер слабо пожал плечами. — Но не сразу. Не хочу снова оказаться в роли довлеющего. Пусть сам решит, что там ему будет лучше.       — А ему будет?       Абералдуас только фыркнул. За те тысячи лет, как охотился за Ални, как был рядом, он узнал этот вихрь безудержного, тихого счастья настолько, что был уверен в том, что только в их мире тот сможет наконец расслабиться.