"Демонолог": И это любовь, по-вашему?

      — Ты бы хоть копытом своим пошевелил, — Атор, проходя мимо брата, застывшего в своей постоянной полудреме, пнул его по когтистой лапе. — Задним. Левым. А то сидишь тут без дела. А твой Анджей там, между прочим, один в Разломе!       — И, между прочим, туда его загнал ты, — приоткрыв один глаз, проворчал Абералдуас.       — Я его жизни научить хотел! — Аторациус со всей силы ударил кулаком по столу, пустив по столешнице трещину.       — Ты мне тут мебель не ломай. А если уж тоска заела — иди к своему Вайшену, его жизни учи. А не меня.       — Там Хамруд!       — И что? — зевнув во всю свою зубастую пасть, Абер слегка повел плечами, снова собираясь погрузиться в созерцательную дрему.       — А то, что если этот прохиндей найдет лазейку в душу твоего любимого мальчика, то все, что нам останется — это собирать манатки и сматываться из этого мира! А то ты не знаешь, что его в Разлом загнали из-за того, что он пожелал быть единовластным правителем…       — Атор! Ну какую лазейку он найти сможет, а? Ты хоть подумал бы, что говоришь. В душе человека место только одному демону. И даже если Хамруд сможет подобрать ключик к Анджею, то станет всего лишь его нелепым дополнением, а не руководителем. Так что мне бояться нечего.       — Вот даже как? То есть ты специально медлишь, для того чтобы посмотреть, как Андж справится с этим Высшим?       — Что-то вроде того, — Абералдуас поковырял когтем трещину в столе, одним мановением руки убрав ее. Аторациус даже рот открыл, не в силах слова вымолвить.       — Ах ты ж гад чешуйчатый! — наконец придя в себя, набросился он на брата. — Я его, видите ли, силой тут пою, а он, оказывается, и не истощен вовсе!       — А я тебе хоть раз говорил другое? — Абер хмыкнул.       Аторациус, утробно зарычав, перетек в одну из своих самых устрашающих форм, пронзая взглядом заалевших глаз преспокойно сидящего в кресле Абера.       — Лжец! — рявкнул он, уже готовый накинуться, но Абералдуас только поморщился, выставив между ними прозрачный, но прочный щит.       — Я не лжец, я — экономный, — пробормотал он, ожидая, пока ярость брата угаснет.       — Но ты же мне говорил, что не можешь пройти в Инферно, потому что…       — Потому что оставил между собой и нашим миром тонкую нить, которую надо подпитывать силой долго и нудно, — спокойно произнес Абер. — Но не потому, что у меня этой силы нет, а потому, что я хочу быть как можно ближе к Анджею, чтобы связать нас еще плотнее. Атор, как ты думаешь, если я снова ворвусь в его жизнь, попытавшись ее построить по-своему, он не пошлет меня на… в Инферно? — не дождавшись ответа, Абер продолжил. — Ну вот и я так подумал. А там, где не удается напором — всегда можно пробраться хитростью. Или ты думаешь, что я здесь спокойно сижу, смотрю, как ты его травишь, заставляя бегать от собственных страхов, и ничего не предпринимаю? Брат, с каких это пор ты обо мне такого низкого мнения? Или забыл, кто я такой?       — Да нет, помню, — проворчал Аторациус, вновь перетекая в человеческую форму. — Но ты даже когтем не пошевелил, чтобы хоть как-то помочь ему!       — А стоит? — Абер лениво потянулся. — Он сыт, одет, обласкан демонами в Разломе. На него там сейчас едва ли не молятся. Чего мне вмешиваться? Вот когда он поймет, в какую глубокую задницу себя загнал, тогда я и вмешаюсь. И не просто вмешаюсь. А сойду в Разлом в виде жертвенного агнца, поведав ему о том, что навсегда останусь там, рядом с ним, чтобы хотя бы наблюдать за его жизнью, если он меня не примет.       — Ты с какой скалы упал? — Атор воззрился на брата. — В Разлом?!       — Именно. А что не так?       — То есть ты знаешь, как оттуда выбраться? — Аторациус прищурился. — Ну, братец, ты действительно тот еще тактик. Заставишь своего мальчика чувствовать вину, чтобы он открылся для тебя…       — А если нет — всегда выйду сам и дождусь его перерождения, чтобы попробовать снова, — кивнул Абер. — Думать надо, брат. Думать не только тогда, когда от этого что-то зависит, а вперед рассчитывать любые возможные ходы того, кого ты хочешь к себе привязать. Понимаешь?       — Рядом с тобой я ощущаю себя мелким придурком, — Атор грустно вздохнул. — И хотя мы вроде как близнецы, и силы нам досталось поровну, но таких решений я принимать не умею.       — Потому что вместо того, чтобы побегать по мирам и посмотреть, как те развиваются, ты все время посвящал развлечениям. — Абер махнул рукой. — Хотя, чего тебя винить? У каждого из нас своя дорога.       — Завидуешь? — огрызнулся Атор.       — Тебе? — Абералдуас хохотнул, а потом, протянув лапу, легонько потрепал брата по плечу. — Если быть откровенным, сейчас я бы сто раз подумал перед тем, как ринуться в те приключения, которые прошел. Но то, что нашел, бродя по мирам — с лихвой окупает мои скитания. Так что мне нечему завидовать. Я доволен собственной судьбой… А теперь, если ты выяснил все, что хотел — исчезни и дай мне наконец связаться с Анджеем! А то я уже третий раз контакт теряю! Все! Марш заниматься своими делами!       Особого смысла в том, чтобы прогонять брата, не было, но Абералдуас всегда предпочитал размышлять наедине. Слишком уж велика была вероятность того, что, забывшись, он начнет бормотать собственные мысли себе под нос. А выставлять свою слабость перед Атором не хотелось. Даже несмотря на то, Аторациус был действительно единственным близким существом во всем их мире. И даже дело не в том, что отношения не приветствовались. В домах всегда была атмосфера какой-то близости, ответственности друг за друга, и предательство было не в чести. Порой создавались даже весьма крепкие пары. Но слабости… Их каждый пытался держать при себе.       И этому его научил именно Атор. Насмешками, болезненными ударами по самолюбию, шантажом… Но добился того, что если Абер хоть и не изменился внутренне, то научился себя скрывать. Может быть, действуй брат не наедине, а выставляй его на посмешище, Абералдуас научился бы не скрывать себя, а отвечать дерзостью на дерзость. Но Аторациус никогда не говорил в обществе. Ни слова. Разве что мог в бок локтем толкнуть или на лапу наступить, заставляя задуматься над тем, что делаешь. А высказывал свои претензии только наедине, буквально по полочкам разбирая каждую огреху поведения.       Хотя, Абералдуасу прощалось многое. Слишком много времени он провел вдали от своего мира, пытаясь познать пространство и понять живущих в других мирах. В какое-то время его даже считали обычным скитальцем из Высших… А Аторациус только подтверждал досужие разговоры, сочувственно поддакивая всем, кто сожалел, что его брат — в отличие от него самого — не так силен. А потом и сам пару раз попал в такие переплеты, что спустя какое-то время их перестали считать Истинными, предоставив самим себе. Но правду знали только девять создателей, не пожалевших своих сил на эту парочку, да они двое.       И это было занятно. Не просто наблюдать все интриги Истинных, которые проворачивались у них под носом, но и иногда быть посредниками. Ведь никто не боялся обычных демонов, на которых можно было наложить печать молчания, потребовать клятву послушания и тому подобное… Но Абералдуасу это вскоре наскучило, и он ушел, оставив брата самого разбираться в интригах и играть теперь две роли — за себя и за него. Ведь никому даже в голову прийти не могло, что обычный Высший демон умеет создавать мороки и копии, пользоваться ментальными матрицами и играть настолько изощренно, чтобы ставить в тупик даже создателей.       Что ж, теперь Атор был одним из Истинных Высших. Его признали. И многие поплатились за свое бездумное поведение. Когда Абералдуас в очередной раз вернулся на Карниус, то не узнал свой мир — так много в нем поменялось. И сколь много Истинных сменилось, оставив свои дома, чтобы принять наказание от правителей за свои неуемные интриги. Но не стал вмешиваться. Не видел в этом причины. Ведь несмотря на то, что он был сильнее Атора и миров за свои скитания познал в разы больше, чем брат, желания становиться в будущем правителем одного из домов у него так и не обнаружилось. Всегда было предпочтительнее работать в одиночестве, будучи наемником.       И Абер не был уверен, что в этом вина неуемного светлого создания, которое он встретил на своем пути. Ведь у демонов нет слабостей, у них нет сомнений, а значит, что и связь со светлым — всего лишь очередная игра взбалмошного демона, решившего хоть так насолить другой стороне.       Но насчет игры — в этом всех уверял Атор, даже не зная истинной сути увлечения брата. Ему просто хватило просьбы и нескольких ментальных матриц, кои Абер позволил с себя снять для продолжения игр братца.       И Атор частенько говорил о том, что если бы кого-то и хотел видеть своим советником, так только брата, повидавшего на своем веку все, что можно повидать, поучаствовавшего в нескольких войнах, и при этом не ставшего зависящим от крови безумцем… Хотя последним Абералдуас был обязан именно светлому, который всегда мог найти наиболее бескровный способ решения…       Хотя, чего себе лгать? К’атаха’лни’оралн никогда не находил такой способ. Наоборот, он всегда действовал предельно жестко, если не сказать жестоко. Но именно это и останавливало, заставляя не уподобляться озверевшим от крови собратьям. Только чтобы не стать похожим на тех, кто купался в крови. Хотя Ални это не касалось. Что ж можно сказать? Светлый… Который — еще не смыв с себя чужой крови, еще хохоча, как безумец в приливе жажды чужих жизней — в следующий миг мог сюсюкаться с оставшимся без старших мелким, пристраивая его куда-нибудь…       Хотя отличия были. Ални никогда — ни ради собственного удовольствия, ни по приказу других — никого не пытал. А убивал быстро. А в одно из откровений, когда Абералдуас, не понимая своего друга, попытался выяснить, в чем суть — услышал исчерпывающий ответ…       «Ты удивлен тем, что я уничтожаю оболочку, выпуская наружу дух с возможностью перерождения? — пожал он тогда плечами, с удивлением уставившись на демона. — Что делаю это предельно быстро и жестоко? Но Абер! Это — то же самое, что иссечь зарождающийся гнойник! О чем страдать или сожалеть? О том, что этот гнилой разлагающийся разум никогда более не навредит обществу? О том, что, перейдя на новый круг воплощения, он будет избавлен от любой памяти, очищенный от предыдущей жизни, как от ненужной чешуи? Ведь я разрываю не только оковы жизни данного объекта, который нужно уничтожить, я одновременно с этим исправляю все то, что в этом существе было плохого!       — Темного, имеешь в виду?       — Абер, какой же ты забавный!.. — Ални, в своем физическом воплощении, в котором предпочитал спускаться в миры, обнял демона со спины, уткнувшись в затылок. — Темное и плохое — это совершенно две разные вещи. И если бы я этого не знал, то вряд ли бы сейчас был с тобой. И вряд ли бы стал делать то, что мы делаем, очищая миры от всякой гадости, что в них скопилась. И пусть они — те, кого мы убиваем — считают, что они правы, что их дела полны света и чистоты, но мы оба знаем, что это не так. И если бы тебе действительно хоть раз приказали уничтожить того, кто чист душой, и ты бы согласился — я бы встал против тебя. А так — мы делаем одну работу. Обновляем миры.       — Но ведь для каждого своя правда, свое ощущение зла и добра…       — То есть ты сейчас собираешься от меня выслушать лекцию на тему, как я понимаю зло и добро? Или тебе объяснить, что есть именно неприкрытое зло, а что есть зло во имя добра? — Ални фыркнул, устроившись напротив. — Во-первых, демонючище, тебе это должны были рассказывать еще во время твоего обучения. То есть систему определения абсолютного зла, абсолютного добра и их смеси.       — Ну и? Хочу послушать, как это воспринимаешь ты, — разговор обещал быть познавательным.       — Хм… возьмем не какую-то общность миров или мировоззрение темных и светлых, а определенную планетку. Обычную, без всяких изысков. Система абсолютного зла — это когда существо делает что-то только ради себя, при этом вредя другим. Если же его вред, причиняемый другим личностям, принесет добро и если он старается сделать что-то за счет смерти других, для улучшения в будущем жизни всего мирка, о котором мы ведем речь, то это уже не абсолютное зло. Если, например, мать убивает своего детеныша только потому, что знает — ну, или думает, что знает — что ему не хватит пищи, чтобы вырасти в полноценную особь, то такую мать можно только пожалеть. Если вообще стоит. Если же нападающий вырезает все мелкое потомство для того, чтобы оно просто не мешалось — это уже то, что следует наказывать. Ведь никто не заставлял нападать, уводить в плен и лишать недокормышей воспитания? Но! Если то же самое делает старейшина племени, чтобы мелкие не достались врагу в виде рабской силы, то это уже забота о ближнем, пусть и таким варварским способом.       — То есть если хозяин морит голодом своих рабов, боясь потратить лишний грошик, чтобы дать миску похлебки, то это зло?       — Это не зло, а глупость. А глупость неискоренима. Но объяснять, что сытый и довольный раб будет работать лучше, я не собираюсь. Так же как и разбираться с системой рабства в отдельно взятых мирах. Это уже прерогатива следящих. Мы же с тобой просто выполняем грязную работу. Приходим, устраняем несколько личностей, попутно — убиваем тех, кто имел глупость встать на их защиту, и уходим. Ах да! Запамятовал! — Ални хитро прищурился. — Я же, как обладающий Силой Света, еще и очищаю души всех, кто попал в переделку, отправляя их на новый круг, как первозданные, без единого намека на память прошлых жизней.       — А это не жестоко?       — Хм… — Ални откинулся на спинку эргономичного стула, закинув руки за голову. — Есть другой вариант. Убить полностью и бесповоротно. Потому что если гниль в душе уже есть, то она будет только усиливаться, а не уменьшаться. А пресечь один раз, а потом возвращаться, чтобы сделать это снова? Нет уж, я привык работать чисто.       — Маньяк.       — Зато — справедливый…» — он расхохотался.       Вздохнув, Абералдуас в который раз бездумно поскреб когтем камень в стене, уже исполосованный глубокими царапинами. И улыбнулся. Ални всегда пытался искоренить у него эту привычку что-нибудь да царапать. Особенно после того, как в таком вот мечтательном бездействии Абер однажды «пометил» любимый клинок своего напарника. Правда, после долгой гонки по пресеченной местности за одним незадачливым демоном Ални смирился, а потом даже покрыл царапины амальгамой, сказав, что это теперь будет его, Абера, личная подпись на память. Но именно из-за этих царапин клинок однажды и сломался в самый неподходящий момент…       — Когда я вливал в тебя свои силы, как-то не думал, что ты получишься таким нерешительным, — громыхнуло со спины, и Абералдуас резко обернулся, а потом, по извечному закону, попытался опуститься на колени. — Даже не вздумай!       — Старший… — Абер хоть и не успел пасть ниц, но заметно сгорбился, чтобы казаться ниже ростом и меньше рядом с одним из своих создателей. Поэтому только по голосу и догадывался, кто это мог быть. Гарбэс Бассабар. Владыка дома Тьмы.       — А перенять у ваших выкормышей нежное обращение «папа» слабо? — демон утробно хохотнул, наконец выйдя из тени.       — Могу я узнать, чем вызвано твое появление в этом мире, Старший? — все еще не поднимая головы, произнес Абер.       — А могу я узнать, чем заслужил такой пафосный тон от своего любимого создания? — демон подошел, слегка приподняв голову Абералдуаса за подбородок. — Мы не на Карниусе, тем более — не в Совете. Так что, может быть, поговорим нормально?       — Откуда я знаю, может, ты со свитой пришел… — прошипел Абер, уловив искорки смеха в золотых глазах, а потом и выпрямился, чтобы заключить в крепкие объятия одного из своих создателей. — Рад тебя видеть, Гарбэс. Но вопрос повторю. Что тебя привело в этот мир?       — Прогоняешь? — демон словно вышагнул из полотнищ тьмы, представ в своем истинном обличье, прекрасном и жутком одновременно. И Абер, несмотря на то, что прожил столько времени, снова ощутил тот непонятный трепет, который всегда испытывал перед Владыкой рода Бассабар. Высокий, в темных одеяниях, напоминающих струящийся шелк, удивительно похожий на человека, но излучающий такие потоки чистейшей тьмы, что в них можно было либо раствориться, позволив проникнуть в самое сердце, либо быть уничтоженным.       — Нет, но… Насколько я знаю, если владыка приходит в какой-то мир, то или для того, чтобы уничтожить, напитав себя его силой, или…       — Или потому, что твой братец появился у меня в таком смущении твоим поведением, что я не выдержал и решил посмотреть на тебя сам, — уже более тихим голосом, который все еще напоминал раскаты грома, произнес демон, мановением руки пододвинув к открытому пространству балкона два кресла, устроившись в одном из них. — Ты с какой стати собираешься в Разлом спуститься?       — Уже пожаловался, — хмыкнул Абер, создав два тонкостенных бокала с изысканным вином, а потом и перетек в обычную форму, принятую для передвижения в этом мире.       — А ты думал, что убедил его в том, что легко вырвешься из Разлома, стоит тебе только пальчиком шевельнуть? — Гарбэс взял бокал, попробовав содержимое, но только сморщился, схлопнув материальную иллюзию, создав себе кубок с жидким огнем. — Нет, Абералдуас. Разлом на то и разлом, что вырваться из него может только владыка. Да и то порядочно истратив свои силы. А то, что ты Истинный — не меняет ничего. Ты еще слишком слаб, чтобы выбраться из подобной ловушки. Закапсулированное пространство, из которого нет выхода… Но, вижу, ты все же решился на данное безумие. Расскажешь? Что за чистая душа там обитается, что ради нее ты готов на то, чтобы навсегда остаться в этом филиале ада?       — Смеяться не будешь? — Абер устремил взгляд вдаль, стараясь никак не подавать виду, что до сих пор робеет перед владыкой дома Тьмы.       — Я пришел, чтобы помочь, — мягко отозвался Гарбэс. — Нет, не вытаскивать тебя из Разлома, если ты в него шагнёшь, а предупредить и дать совет, который, возможно, тебе понадобится.       — И обещаешь, что не попытаешься ничего изменить в моей судьбе ни сам, ни с помощью собратьев? И наш разговор останется тайной для всех?       — Вот даже как? — Гарбэс хмыкнул, ненадолго прикрыв свой третий глаз, словно всматриваясь в глубины собственного разума. — Что ж, по тому, что говорил Атор, я понял, что это происходит уже давно. Но ты всегда исправно выполнял поручения, данные тебе советом. Почему именно сейчас я должен возжелать обратного и начать ломать твои устои? Или пытаться отобрать у тебя того, с кем ты ощущаешь единство и гармонию? Или ты считаешь, что престиж дома как-то пострадает от того, что я от тебя услышу?       — Возможно, даже престиж всех домов. Но в этом случае я готов стать изгнанником.       — Считаешь, что я влил в тебя столько сил только для того, чтобы потом изгнать как какого-то предателя и отступника? — Гарбэс хмыкнул. — Хорошо, я даю тебе обещание, что никто не узнает о нашем разговоре и я никоим образом не буду мешать тебе, что бы ты ни предпринял. Устраивает?       — Да, — Абер слегка кивнул, вновь погрузившись взглядом в дремотную гладь северного океана. — Ты слышал о Лсайкха’хтеаре?       — Думаешь, что я должен знать каждый мир?       — Мне казалось, что владыка дома должен такое знать.       Гарбэс хмыкнул.       — Я знаю только те миры, и поименно всех тех, кто причинил вред моему дому или мне лично. Но то, что меня не коснулось, я предпочитаю не запоминать. Итак? Лсайкх… как ты там его назвал? Что это за мир, и что у тебя с ним связано?       Абералдуас только вздохнул, как-то не подумав о том, что придется проводить краткий экскурс в историю для одного из владык.       — Нас с Атором создали во времена Третьего Противостояния, — начал он. — Того третьего. Великого. Когда пришлось пополнять ряды молодой кровью, — Гарбэс кивнул, глотнув из кубка рыже-огненную, обжигающе горячую жидкость. — И к концу третьего противостояния, когда погибло примерно по трети с каждой стороны, решили подписать мирный договор, на котором присутствовал и ты тоже.       — Помню, — спокойно произнес демон, никак не выдавая своего отношения к рассказу.       — Там, на совете, были представители трёх рас светлых и двух наших. Я говорю о расе этсак’хаинов.       — Чистая энергия без форм и оболочек? — так же спокойно произнес Гарбэс.       — Да, — Абер отпил глоток вина. — Один из представителей расы потом, спустя века, нашел меня. Ему показалось несправедливым то, что нас уничтожают и ущемляют в правах, как низших. Решил попробовать побыть в нашей шкуре, чтобы определиться со своим собственным мнением.       — То есть твое создание, которое сейчас сидит в разломе, является представителем этой расы? — владыка хмыкнул, уловив краткий кивок Абера. — И позволь тебя спросить: как оно сюда попало?       — В этот мир его привел я, стащив из-под надзора следящих, — Абералдуас больше не мог делать вид, что спокоен, украдкой взглянув на Гарбэса, который спокойно попивал свой огненный коктейль. — Я нарушил два правила: не связываться со Светлыми и не попадаться на глаза следящим.       — Но при этом прекрасно помнил правило, что если очень хочется и если тебя никто не поймал, то можно, так?       — Да, — глухо произнес Абер.       — Времени прошло немало. И если бы ты попался, то нам бы уже не раз выставили претензии по поводу твоего поведения, — как-то безразлично произнес владыка, словно рассказ никак не касался ни их мира, ни судьбы собственного создания. — А значит, либо этот светлый никому не нужен, и тогда мне все равно, что ты с ним сделаешь, либо ты действовал достаточно аккуратно, чтобы не привести следящих к нашему миру.       — Нет, — Абер внутренне приготовился к тому, что придется защищаться. — Я действовал дерзко. Несколько раз утягивал его прямо из-под носа следящих, пару раз — убивал приставленного именно к нему следящего. Незримо присутствовал во всех его воплощениях…       — Его воплощали? — Гарбэс медленно повернул голову, окинув взглядом Абералдуаса, напряженного как пружина. — Этсак’хаинов не воплощают, мой мальчик. Для них это подобно смерти.       — Его воплощали, — упрямо повторил Абер. — Более тысячи раз. С момента, как мы встретились, и до сегодняшнего дня — он почти потерял себя.       — И не удивительно, — хмыкнул владыка. — Но если он до сих пор еще жив… То это твоя заслуга, я прав?       — Да. Я присутствовал в каждом его воплощении, стараясь возвратить хотя бы те крохи, которые мог. И у меня получалось. И сюда я его привел, чтобы окончательно избавить от оболочки и, как только он осознает себя, навсегда забрать в наш мир.       — Трудновато тебе придется, — хмыкнул Гарбэс, вновь наполнив свой кубок пылающей жидкостью. — Столько воплощений, столько лишней наносной памяти на один бедный разум… Столько личин, которые остались в нем… Уверен, что он не сойдёт с ума, когда себя осознает?       — Я не уверен даже, что смогу его вытащить из того круга воплощений, в котором он находится, — Абер покачал головой. — Что уж тут говорить об осознании…       — Тебе бы с Карутисом поговорить, — Гарбэс задумался. — Нет, рассказывать ему историю не надо, а вот послушать, что он тебе скажет насчёт получения чистой энергии для твоего воплощённого этсак’хаина… А вообще, я бы посоветовал слияние, — Абер дернулся, уставившись на владыку. — Ну что смотришь? Думал, ты такой единственный, кто тащится по созданиям Света? Да считай, почти все Истинные прошли в свое время это влечение. Ведь у всех в той или иной мере вложена частица истинного света, а подпитывать ее в наших мирах невозможно. Остаётся только пить силу Светлых. Ты пошел путем, отличным от многих. Не приобрел себе раба, а создал связь между вами. Ту, которая гармонично связала вас, давая светлому недостающую ему частицу тьмы, а тебе давая в ответ его энергию. А слияние я тебе советую только потому, что после него вы оба станете… Хм, как бы отражением друг друга.       — Мы однажды проводили слияние, — напряжённо произнес Абер. — Очень давно. Почти в самом начале нашего знакомства. И именно тогда и поняли, насколько похожи.       — И?       — Это слишком откровенно, — Абералдуас опустил взгляд. — И чем больше мы были вместе, чем больше мне приходилось творить разной дряни, пока искал его, чем больше вынужден был действовать самостоятельно, тем меньше хотел нового слияния, страшась, что он меня отвергнет.       — Ну и идиоты. Оба, — усмехнулся Гарбэс. — Если светлый уже принял в себя твою тьму, то его не испугает то, что она стала немного темнее. Вот, для примера, — он щелкнул пальцами, явив пред Абером всклокоченного, с вымазанной в чем-то скулой, едва одетого светлого.       — Гарбэс? Какого… — и внезапно увидел Абера, тот тут же распростерся ниц. — Простите, владыка, я…       — Нет, ну ты видишь, а? Я его тут отрываю от дел, заставляю перенестись в иное измерение, а он еще из себя и послушного корчит! — фыркнул владыка дома Тьмы, воссоздав для своего светлого теплую одежду. — Оденься, Минар. Вернёмся мы чуть позже. Вместе. И прекрати свои шуточки. Этого демона можно не бояться.       — Точно? — пронзительно-синий глаз уставился из-под рыжей челки.       — Точно-точно, у него такая же проблема, как и у меня в свое время была. Светлого любит.       — Мог бы хоть предупредить о том, что вытащишь, я бы приготовился, — ёжась от холода, парень принялся одеваться, все еще сверля Абера взглядом. Гарбэс только руками развел, словно пытаясь извиниться.       — Старший, — Абералдуас ощутил, как внезапно отпустила внутри сжатая до предела пружина. — Я рад, что этот разговор состоялся именно у нас. Теперь я знаю, что ты понимаешь меня.       — Мальчик мой, — владыка усмехнулся. — Правителем одного из домов может стать только тот, кто находится в полной гармонии с самим собой. А о какой гармонии может идти речь, если не каждая часть силы, вложенная в тебя создателями, получает должную подпитку?       — Это намек на то, что каждый из владык… — Гарбэс только улыбнулся, медленно кивнув в ответ.