"Демонолог": И это любовь, по-вашему?

      — Эрферцан — так звали того первого демона, который применил эту печать, — насытившись, тогда как у меня кусок в горло не лез, попивая вино, Хамруд развалился в кресле. — Не только вы называете именами первооткрывателей свои изобретения. Мы — тоже. Так вот, этот демон — Высший среднего звена из Дома Таминур — начал искать печать, которая бы одинаково действовала на людей и демонов, подчиняя их воле того, кто печать нанес. Но! — повысил он голос, увидев, что я готов его перебить. — Эта печать обоюдоостра. Тот, кто ее носит, имеет возможность пользоваться силами ее нанесшего. Буквально выпивать до донышка. И будь то человек или демон, существо становится буквально неуязвимым, когда печать закончена. Но стоит только хозяину пожелать, чтобы носитель печати сделал для него какую-то работу, и у носителя отметаются все догмы, законы, требования мира, даже родственные связи. Он выполняет работу — удовлетворённый, что ее сделал — и снова живёт своей жизнью всемогущего существа.       — А на кой-она тогда, если выпивает хозяина? — буркнул я.       — А на такой. Постепенно этими наработками заинтересовались Истинные Высшие и пришли к выводу, что любому, кто ниже второй ступени, такая печать принесет больше неудобств, чем выгоды. А вот использование ее Истинными — это да. Это — сила. Во-первых, никто. Ни единое существо не может выбрать из демона такой мощи всю Силу. А во-вторых, полезно иногда иметь такую зверушку, которая разорвет любого, на кого укажешь пальцем. Вот и начали экспериментировать и искать наиболее приемлемый вариант печати. Первые подопытные погибали спустя какое-то время после ее нанесения, а потом продолжительность жизни все возрастала, пока тот, кому она нанесена, не стал по длине жизни равен тому Истинному, который нанес печать. Улавливаешь?       — Нет.       — Далее, — Хамруд был само терпение. — Иногда печатью помечали не «зверушек», а тех, кто должен был жить очень долго и иметь возможность пользоваться Силой демона, не ограничивая себя в ней. Теперь улавливаешь?       — Нет! — рыкнул я, понимая, что белая пелена ярости застилает взгляд.       — Хорошо. Далее. Печать настолько перестраивает внутреннее пространство человека, что тот, даже не будучи магом, становится одним из сильнейших. А если взять еще и то, что может бесконечно использовать силу демона, то — самым сильным из всех живущих в своем мире… Ко всему прочему — наложение печати почти безболезненно. Иногда ее носители даже не знали о том, что таковая существует. До конца своей жизни не знали. А выявляли их только по внезапно возросшему могуществу да по редким моментам, когда они словно с ума сходили, уничтожая свою цель. Ничего не напоминает?       — Дальше, — попытался спокойно произнести я, но вряд ли преуспел.       — Будет и дальше. Например — неполная печать эрферцана. Накладывается в двух случаях. Или чтобы держать существо с начатой печатью при себе и убить его, когда нужно, или когда печать не сразу ложится правильно. Такое тоже иногда бывает. И ее наложение нужно повторить. Иногда — несколько раз. Что ж, — Хамруд отставил кубок. — А теперь я тебя спрошу. Кто тебя из твоих Истинных кусал за загривок и плечо? Потому что печать только начата. И в ней есть пять энергетических узлов. У тебя было только два.       — Где еще три?       — Если по порядку, то затылок, потом левое плечо, потом правый бок, после крестец. И завершение — середина спины. Получается этакий четырехугольник, поставленный на угол, с пятым, соединяющим линии узлом в самой середине. Пятый активирует печать. Вот так, — Хамруд высыпал соль на стол, начертив в ней песочные часы, стоящие на одном уголке нижней подставки.       Уж не знаю, то ли я все эмоции выдал там, в комнате, то ли спокойный голос Хамруда заставил меня остыть. Но разум работал ясно.       — Я выжег свой магический кокон. Один из Истинных сказал, что поможет мне восстановить Силу, напитав меня темной энергией вашего мира. И я знаю, кем печать была нанесена.       — Но не сработала. Бывает, — Хамруд пожал плечами. — Так что видишь, сердиться на того, кто ее нанес, вряд ли стоит.       «Спроси, действует ли печать и после смерти?» — напряженно, почти с лязганьем металла, прозвучал в разуме голос Абералдуаса.       Я повторил вопрос.       Хамруд хмыкнул.       — Нет. Она наносится только на тело. И развевается со смертью оболочки. Что ж… О нанесении я тебе рассказал, теперь — о снятии, — я скривился, понимая, что этого уж точно слушать не хочу. Но Хамруд, гад такой, продолжил. — Печать снять можно. Если это сделает тот, кто ее накладывал — это будет так же безболезненно и пройдет незаметно. Почти. Разве что слабые особи будут ощущать небольшую лихорадку и стеснение в движении в первое время. Ведь печать задевает все тело, а не только кожу. Так что какому бы то ни было другому демону полностью нанесенную печать снимать не следует. Это убивает, — Хамруд виновато развел руками. — Окончательно.       — А неполная?       — Неполная удаляется достаточно легко. Разве что болезненно. Ну, или — в случае гибели носителя — не задевает его энергетическую структуру, давая право на перерождение.       — Это ты называешь «легко»?!       — Ну а представь, если бы было нанесено три или четыре узла? — Хамруд вскинул бровь. — Это и дольше, и болезненнее. И не всегда выдерживает разум. А напряжение рвет мышцы и ломает кости, оставляя после снятия печати хладный, перемолотый труп. Так что тебе повезло, мальчик. К тому же, как я говорил, сам такое делал, и не раз. Поэтому знаю, как ее снимать. Этим, — он раскрыл ладонь, и я наконец увидел, что он тогда мне показывал…       Существо было похоже на спрута, только очень маленького и с длинными, очень длинными и тонкими щупальцами, усеянными острыми мелкими иглами.       — Лучше бы я этого не видел… — пробормотал, ощущая, что выпитое вино просится назад. — Это… Ползало во мне?       — Двое, — сыто улыбнулся Хамруд, буквально упиваясь моими эмоциями. — И я подумывал запустить и третьего. Потому что печать очень уж сильно в тебя проросла. Я даже удивился, что она не начала тебя ломать раньше. Ты был в связке с демоном?       «Скажи — да!» — рыкнул Абер.       Я кивнул.       — Что ж, понятно. При связи с демоном неоконченная печать очень сильно ослабевает и начинает свою работу, когда пополнится энергией нашего мира. Видимо, когда ты спустился в разлом, она и начала набирать силу. Но! Есть и хорошие новости, — Хамруд хмыкнул. — Печать можно наложить лишь единожды.       — Но ты сказал…       — Закреплять ее можно сколько угодно, пока она не проявится. Но после ее снятия, даже частичной — ни один из демонов не сможет ее наложить вновь.       — Почему?       — Да все просто! — Хамруд допил вино. — Как бы ни вычищали человека такие малявки, как та, которую я тебе показывал — останется хоть одна-две нити. Они не принесут вреда, растворятся в теле носителя. Но не дадут возможности прижиться следующей печати. Никогда. Даже если ее попробует наложить тот же демон, что делал это и в первый раз. Теперь тебе все ясно?       — Вполне… Но ты говорил, что я могу остаться с незавершенной и она…       Хамруд скалился. Эта скотина клыкастая… смотрела на меня, щерясь во все свои кусалки!       — Думаю, на второй или третий день такой ломки, как у тебя была, ты бы приполз на коленях, умоляя, чтобы все было хоть и больно, но быстро. Я вас, людей, знаю.       Сила уже потекла в руку, создавая мощный пульсар, но я сумел удержаться. Все-таки Хамруд меня спас. Но оставался еще один вопрос, который тревожил меня.       — Ты говоришь, ее напитала энергия хаоса, разлитая здесь. — Что если твои шмакодявки выели ее не полностью? Или нити, оставшиеся во мне, вновь наберут силу?       Хамруд нахмурился, вновь налив себе вина.       — Такое тоже возможно. Особенно здесь. Но выход есть. Я подарю тебе одну малявку. Она будет жить в тебе, — я содрогнулся от ужаса и воспоминаний боли. — Не беспокойся, больше никаких болезненных ощущений на грани. Разве что ощутишь легкий укол. Эта мелкашка будет сразу же убирать нити, если они разрастутся.       — А если сильно?       — Такого в принципе быть не может. И одна она справится со всем, что осталось. А если выест действительно все, до капельки — будет понемногу забирать твою личную, магическую, Силу. Когда же ты почувствуешь, что действительно свободен от печати, и страх перестанет тревожить твою душу — просто уничтожишь ее.       — Как?       — Руку дай! — я нехотя протянул ладонь, ощутив шелковистое и совсем не страшное прикосновение мелкой твари. — Прикажи ей самоуничтожиться.       — Как?       — Да как хочешь! — Хамруд вздохнул. — В том и вся прелесть этих малявок, что они повинуются мысленному приказу. И могут как размножиться, так и исчезнуть. Ведь это всего лишь Сила чистейшей тьмы! Например, встретишь случайно кого-нибудь вроде себя, с незавершенной печатью. Прикажешь — и такая малявка у тебя появится на ладони. Скажешь исчезнуть — ее сразу не станет. Понял?       — И ощущать я ее не буду… — пробормотал, осторожно, пальцем другой руки коснувшись шелковистой спинки, вздрогнув, когда щупальца обвили палец, повиснув на нем.       — Никак. Кроме возможных редких уколов боли, если печать будет разрастаться, — а потом я увидел, как лицо демона принимает хищное выражение. — Но по приказу хозяина, коим будешь являться для своих малявок ты, они смогут так же, как твое тело, прошерстить любое. И я не знаю лучшей пытки, чем та, когда хотя бы три или четыре этих маленьких, милых существа забираются под кожу, творя из органов человека, или даже демона, месиво…       — Хватит! — я решил еще до этого хищного выпада Хамруда, что смирюсь с тем, что одна такая тварюшка будет жить во мне, но после его слов уверился в том, что я не только позволю, а приму в дар это существо… С одним небольшим дополнением. — Как я буду знать, что эта мелкотня — моя? И что ты никогда, ни при каких обстоятельствах не сможешь ее задействовать?       — Я же сказал. Подарю.       — Что взамен? — Хамруд откинулся на спинку кресла, завораживая меня желтизной своих глаз. Но я не повелся. — Ну?..       — Пустяк, Андж, — демон сыто улыбнулся. — Один кристалл из твоих, полный Силы.       Я не сумел сдержать облегченного вздоха. Да, дороговато, но имеет ограниченную и точную цену. Хотя… Так как я собирался использовать этих тварюшек, если вдруг придется, то Хамруд запросил совсем немного.       — Сейчас принести? — я приподнялся с кресла.       — Потом, — он смахнул с моей руки малявку. — Я не последний день здесь, так что еще сочтемся.       — Хорошо, — снова свободно выдохнул я, понимая, что принять дар сейчас, а расплатиться потом — чревато. — Как скажешь, так и будет. Еще вина?

* * *

      Вылакали мы, наверное, больше чем два кувшина, когда я решил напоить демона моей фирменной настойкой. Из мердъяны. Крепостью чуть больше, чем вино, которое мы пили, но с подвохом: пить ее надо было только на голодный желудок. Сам я часто пренебрегал таким правилом, просыпаясь на утро с головной болью. Но сегодня, когда мне кусок в рот не лез, позволил себе расслабиться. И заодно посмотреть, как она действует на демона.       Поэтому следующий кувшин был с настойкой.       — Ароматно, — пробормотал Хамруд, налив себе полный кубок, осушив его в три глотка. — И на вкус неплохо. — Что за вино?       — Не знаю. Приказал чего покрепче, вот и получил, — эмоции мне сейчас даже подстраивать не надо было. Все там, в той проклятой комнате, выдал. А сейчас просто отдыхал, наслаждаясь любимым напитком и компанией демона. А потом словно накатило… — Хамруд, а хочешь, я тебе расскажу о своей семье?       Демон, отхлебнув из кубка, кивнул и только потом проглотил настойку.       — Да, мне интересно то, что касается вас, людей. И если ты расскажешь, буду благодарен.       — Ну, так слушай, — настойка почти сразу ударила в голову, и мысли слегка поплыли, как и тело, которое в блаженстве покоя нежилось в кресле. — Родился я двадцать четыре года назад. В семье не очень богатой, но благородной. У меня до сих пор насчитывается пять сестер и шесть братьев. Мой отец... земля ему будет пухом. Как и мой приемный отец, до сих пор здравствующий и являющийся родным младшим братом усопшего — не блюли закон единоженства. Можно сказать, что две жены моего отца перешли по наследству к приемному отцу, к тому же он взял себе и наложницу. И всех детей принял. И даже обещался обеспечить по совершеннолетию. Могу даже сказать, что по клочку земли и по горсти золота получит каждый. Могли бы и больше, но младший братец моего отца — скряга. И решил, что все остальное наследство отдаст только преемнику.       — Одобряю, — кивнул Хамруд. — Делить земли и золото на недостойных…       — Нас всех воспитывали достойно, — отмахнулся я, почему-то ощущая, что от настойки меня повело гораздо сильнее, чем рассчитывал. — Писать и читать учили с первых годов жизни. Маг, что был в услужении, старался избавить нас от большинства болячек, но только не от простуды. Учителя, коих было трое, учили нас всему, что должен уметь благородный… Вот только я в их коло не вписался…       — Сестры твои тоже проходили это обучение?       — На удивление, — я улыбнулся, вспоминая семью. — Нет, девушек никто не заставлял бегать с мечом или упражняться в искусстве защиты, но если они выказывали желание, то их принимали. А наши матери учили своих дочек рукоделию и поведению в обществе.       — Ты не приукрашиваешь? — хмыкнул Хамруд.       — Я же на западе вырос! — пожал в ответ плечами. — Там такое повсеместно. Только принимают в дом не всех детей. Наши же отцы росли в семье, подобной той, которую сотворили сами. Не, младший мог, конечно, выгнать уже взрослых женщин с их отпрысками на улицу. Мог даже убить. Но зачем? Ведь не каждый стремится вверх, к власти.       — То есть вам подспудно внушали…       — Да, — кивнул. — Как я понял много позже — отец сразу выделил наследника, но у нас, остальных, не было даже малейшего противления, чтобы именно он занял место управителя. Ведь мы всегда, или почти всегда, были вместе. И никто не кичился своими правами. И да, ты прав. Нас так искусно учили, что даже мой старший брат, ощутив в себе задатки лидера, решил поискать себе место на стороне, а не в отеческом доме. Я даже удивляюсь теперь… — задумавшись, я отпил глоток обжигающей настойки. — Но у нас никогда не было ссор и споров насчет того, кто же займет место отца.       — Ты его называешь отцом?       — А почему нет? — я пожал плечами. — Лично он мне никогда ничего плохого не сделал. Да и наказывали нас, если что, не строго. Больно, но не строго, — подняв вверх указательный палец, уточнил я. — Я бы назвал это действительно семьей… — на миг полностью провалившись в блаженные воспоминания детства, я вздохнул. — Только я от них отличался. Всегда. Да… — я задумался. — Нет, на речку — гурьбой. На обучение — когортой, но, когда я мог быть один, у меня были свои игрушки, — я повел плечами. — Общение. С низшими. Или с теми, кого вы называете выродками. Я их впускал в наш мир, задействовав только свою, мелкую, почти детскую силу. А они…       — Видимо, ты не полностью их впускал, — мягко перебил меня демон. — Выродки, оказавшись на свободе и без печати, могли творить ужасное…       — Как я понял, — вздохнув, я сел ровнее, уставившись куда-то в ножку кресла Хамруда, — я их не то что не впускал, а просто открывал канал к Силе. К своей. Потому все заканчивалось только мелкими безобразиями. Отец и корил меня, и старался внушить, что то, что я делаю — неправильно, но не преуспел. В один из дней я все же высвободил одного из демонов полностью. Погиб наш маг, и еще с десяток слуг. Видимо, слухами дом полнился, и это стало последней каплей. Вскоре к нам пришли… — я снова глотнул настойки. — Нас выстроили шеренгой. Всех, от мала до велика. И маги начали проверять способности. Пара пасов руками, и они шли дальше. Или ближе… Ко мне…       — Не думаешь, что это сделал твой отец?       — Теперь мне все равно, — я шало улыбнулся. — Ведь даже если так — он оказал мне просто огромную услугу, отправив обучаться!.. Но тогда… Тогда был плач женщин, попытки отца отбить меня у магов, и плотный кошель, легший ему в руки. Знаешь? — внезапно вскинулся я, — А ведь они все, всей семьей! Навещали меня потом в школе! И даже в Академии!.. — я замолк, стараясь проглотить комок в горле.       — А потом — все?       — А потом — у меня была уже собственная жизнь, — грубовато ответил я, допив настойку. — Нальешь?       — Конечно, — Хамруд подался вперед, наполняя мой кубок. — Ты не пытался вернуться к семье?       — Зачем? — я пожал плечами. — Три золотых в месяц мне привозит курьер. С письмом от них, — я хохотнул. — Только если это письмо ранее занимало несколько листов, то последнее время все умещалось в лист.       — Разлука — странная вещь, — Хамруд пожал плечами. — Отвыкаешь. От тебя отвыкают. Ты становишься ненужным. Не востребован. Без тебя все так же гладко и четко. И матерям нечего горевать. Ведь ты же не умер? Ты просто вдали и всегда можешь приехать…       — У демонолога нет семьи, — глухо произнес я, опустив голову. — И о семье его никто знать не должен. Демонолог — это… — я пошевелил пальцами левой руки, не занятой кубком.       — За гранью?       — Да не совсем, — скривился. — Скорее — этот человек может своим взаимоотношением с демонами доставить семье только неприятности. Потому нас и отучали от семьи. Заставляли забыть.       — Но ты помнишь?       — Знаешь? — я слегка взбодрился от вопроса. — Я их не столько помню как личностей, сколько как любимое кубло помнит зверь, оставшийся без него. Мне там было уютно, хорошо. Но я не просто научился быть без них, но и не вспоминаю большую часть жизни! Это сейчас накатило. А так — зачем? Кто я там? Кому я там нужен? Меня же бояться будут все, если приеду!       — Почему?       — Да потому что демонолог я! Не просто маг, а де-мо-но-лог! — я икнул. — Прости.       — Мелочи, — Хамруд лениво отмахнулся. — Но все-таки? Попробовать? Приехать?..       — Я там буду совсем чужой… — вздохнув и вновь икнув, я погрузился в воспоминания.       Пора пожрать, отметил для себя, но даже не двинулся, чтобы взять что с блюд, стоявших на столе, потому что вторая половина моей личности твердила, что еда с мердъяной — головная боль.       Улыбнувшись той, неподражаемой, улыбкой, которой всегда выказывают извинения, Хамруд поднялся с кресла.       — Я сам дойду?       — Ага, щас! — я выкинул руку в жесте «стопора». — Во-первых, ты здесь, демон, ходить сам не будешь… — Хамруд буквально поймал меня за локоть, когда я едва снова не уселся в кресло.       — А во-вторых?       — Во-вторых? — я задумался. — Хозяин здесь хто? Вот хозяин тебя и проводит!        — Назад дойдешь?       — Легко! — я усмехнулся, а потом и разоржался. — Чтобы я да в своем замке!.. Ой, не могу!.. Да я хоть где засну!.. Меня в комнату перенесет!.. Думаю!.. Ладно, пошли!       Еще усмехаясь, я брел следом за Хамрудом, икая все чаще. Под конец пути через парк икота замучила меня настолько, что я только и делал, что матерился. Иногда — вслух. Но демона до калитки довел.       — Бла… — я икнул. — Спасибо, короче. И запомни, ты мне своего этого, как… — я снова икнул. — Малька. Отдашь, как только я…       — Отдашь мне кристалл, — спокойно и совсем не пьяно продолжил демон. А меня вдруг взъело. Если он не пьян, то почему я? И, даже не соображая, что творю, очистил свое тело от алкоголя, вспомнив все, что наговорил. — Хамруд, прости…       — Ничего, — демон слегка улыбнулся. — Тебе простительно. Можно сказать, что ты родился заново после этой печати.       — Но так расслабляться нельзя.       — Можно, — он не отрывал от меня своего бездонного взгляда золотистых глаз. — Считай, что это было испытание всей твоей жизни.       — Мало ли таких еще будет, — я хохотнул, прислонившись к створке калитки.       — Может — единственное, а может… — Хамруд загадочно улыбнулся. А потом его глаза из желтых, на мгновение стали алыми. — И еще одно тебе скажу, мальчик. Кто бы ни был тем, кто сотворил печать на твоем теле, он желал тебе добра.       — Почему?       Хамруд оскалился.       — Не завершил ее. Не подчинил себе. А начатая печать прочистила все твои магические каналы. Не сама она, — демон качнул головой. Но что осталось после нее — стало каналами, которые заблокировал ты. Или сжег. Эта печать тебя выела, прорубив новые ходы для энергии в твоем теле. Так что будь благодарен.       — Если не убью, то помучаю того, кто это сделал, — я хохотнул в ответ, стараясь улыбаться так же, как и демон.       — Я надеюсь.       Хамруд развернулся, чтобы уйти, но я не дал. Положил ему руку на затылок, притянув к себе, и поцеловал. Его губы были сухими и жесткими, мои — мягкими и нежными. Но ничего не получилось. Вздохнув, я отстранился.       — Прости, мне надо было попробовать.       — Я не твой демон, малыш, — шепнул он мне в ухо, напоследок приобняв за плечи, и пошёл к выходу.