23 глава
29 апреля 2014 г., 14:40
— Лечить тебя, не перелечить, — хмыкнул лекарь, узрев мои культи. — И маг вроде, а все равно неуч. Как будто не знаешь, что для того, чтобы можно было заново конечности отрастить, они должны быть открытыми, не заросшими. А у тебя все уже мясом покрылось. Что делать будем, а?
— Ты мне одну руку только восстанови, — даже дыхание сперло от понимания, что я вскоре снова стану самим собой. — Больше ничего не надо. Дальше я сам.
— Ну-ну… — лекарь присел на лавку, рядом со мной. — Такой сильный? А что ж тогда не вывернулся, когда тебя калечить начали? Любой другой на твоем месте…
— Расслабился. Не ожидал, что все так будет. А потом мне в лицо порошком каким-то дунули и я ни пошевелиться, ни слова сказать не мог. А мыслями направлять силу пока не научился.
— Вот я и говорю. Неуч. Еще скажи спасибо своему знакомцу, что нашел меня быстро. Не все еще зажило так, чтобы я справиться не сумел. А ну, как там тебя, Шило? Навались на него. Да держи крепче. Сейчас вскрывать буду.
— Незачем держать, — я мотнул головой. — Палку в зубы — и все вытерплю. И не такое приходилось на своей шкуре испытывать.
— Держи, держи, — подтвердил лекарь свои слова. А палку, и точно, всунь ему в пасть, чтобы еще и зубы свои не покалечил. А то знаю я вас, болезных. С виду-то крепкие, а как начнешь править, так и норовят пришибить. А я еще жить хочу.
Шило действительно навалился мне на плечи всем своим весом, удерживая мою культю в своих лапищах. А я только усмехнулся. Вот и пришло время проверить то, что я получил в знаниях, побывав ТАМ.
Возможностей было несколько. Как просто «уйти», оставив свое сомлевшее тело в руках эскулапа, так и блокировать боль.
Но сосредоточиться мне не дали. Лекарь, достав ланцет, предварительно что-то пошептав, начал вскрывать уже наросшую кожу. И да. Палка ох как пригодилась. Не то что больно было, а такое ощущение, что культю в огонь сунули и медленно сжигают. А я только рычал, хрипел сквозь зубы и бесполезно дергался. Разумом-то понимал, что лежать спокойно надо. Но где тот разум делся?.. Одни инстинкты…
То ли я действительно сомлел, то ли сознание помутилось, но когда все закончилось — не помню. Ощутил только жжение, пришедшее на смену боли. А потом и услышал ворчание лекаря.
—…позвал да сохранил на леднике все, что откромсали — я бы смог не растить заново, а срастить. А там он бы сам уже. Здоровый, бугай. Сила так и прет.
— Все уже? — прохрипел я, выплюнув изжеванную палку.
— Ну, с этой-то все. Теперь — за остальное.
— Нет! — как мог, более твердо произнес я, хотя голос звучал не громче писка полудохлой кошки. — Остальное я сам. Ты мне одну руку нарасти. Я с тобой Силой делиться буду, так что это много времени не займет. А потом — сам. Есть у меня некий артефакт, который перекрывает мою силу. Истинную. И никто кроме меня его снять не может.
— Да ты что? — лекарь все так же продолжал что-то делать с культей, но такой боли, как ранее, уже не было. — Так уж и сам! Как будто в лекарстве понимаешь.
— А ты никогда не видел, как немощный калека за один день на ноги встает? — покривил я рот в улыбке. — Вот увидишь тогда.
— Ты-то говори, да не заговаривайся. Если сейчас не вскрыть все, то потом уже поздно будет. Не вырастет. Хоть ковен лекарей стараться будет. Это уже я, как знаток, говорю. Кстати, твой знакомец, Шило то бишь, говорил, что золотом мои услуги оплатишь? Он был прав или так, сбрехнул?
— Шило, сколько там, в котомке, осталось?
— Да на вес горсти две наберется, — пробормотал тот. — А так — не рылся я. Может, еще где тайно спрятано.
— Вот. И все твое, Лекарь, если мне одну руку вырастишь. И чем быстрее, тем лучше. Времени почти нет. Спешить надо.
— Ой, не могу! — мужчина зашелся сухим смехом. — Да ты хоть понимаешь, что шевелить своими конечностями отросшими как малое дитя будешь?
— А ты хоть понимаешь, с кем столкнулся? — я уставился ему в глаза. — Демонолог я. А у демонов поболее сил будет, чем у любого Лекаря.
— И что ты в награду за то, что демон тебя на ноги поднимет, отдашь? — хмурясь, спросил.
— Собой рассчитаюсь. Жертв точно не будет. Клянусь всем, что для меня дорого.
* * *
Но лекарь был прав. Даже сосредоточив все силы на моей правой руке, даже используя мою магию, буквально истощая резервы, он смог добиться только того, чтобы плоть росла на палец в день. Уж как я с ним спорил, упрашивая, не растить так, как было, а просто создать скелет, обтянутый плотью, что сам уже все остальное сделаю. Но Лекарь — он и есть Лекарь. Посчитал меня блаженным и решил, что если не желаю все сразу растить, то хоть с одной здоровой рукой уже попроще будет. А я уже не лежал. Вертелся, как уж в огне. Даже спать толком не мог. Даже травы сонные не помогали, насколько велико было желание стянуть с себя этот амулет, глушилку, и использовать свои настоящие силы, чтобы буквально за день не только нарастить плоть, но и суметь ее сделать послушной. — Да угомонишься ты когда-нибудь?! — лекарь мне чуть по загривку не заехал, устав от моей непоседливости. — Калечный, а все рвешься куда-то, как будто не завтра, так через день на коня сядешь! — И сяду! Дай только руку отрастить — и сам все увидишь! — Ну-ну… А что ж ты, демонолог, когда тебя покалечили, возможностью-то своей не воспользовался? Вроде бы и не немощный, обернулся бы тварью, вмиг бы все заросло. Лекарь тебе зачем? Я нахмурился. — Понимаешь… В том-то и беда вся, что сильный. А над ипостасями полной власти не имею. Обернусь — полселища поляжет, это как пить дать. Если бы Шило увез меня куда да я там ипостась поменял, то пришел бы назад и тоже кровавую бойню устроил. Поэтому и ждал, пока само. Под тряпицами свежими не видно было, как рука растет. А ощущения обманчивы. Это я с уроков лекарского искусства вынес. Потому и не сразу понял, что пальцы у меня болят не потому, что память о них осталась, а потому, что действительно уже растут. — Вот, любуйся. Лекарь сдернул тряпицу, позволив обозреть руку, выращенную магией. Тощую, обтянутую кожей, как у мальца, но уже существующую. — Эх, пальцы бы еще… — Дня три погоди, и будет тебе рука. Даже шевелить ей сможешь. Но меч пока не возьмешь. Сначала орехи покатай, попытайся яблоко удержать, а там и до остального дойдет. — Да не нужно мне это! — уже почти взвыл я. — Только бы суметь замок открыть да расплести контур заклятия на цепочке амулета! А там все будет! Сразу же! — О каком контуре говоришь? — полюбопытствовал лекарь. — О том, который сам на себе замкнул. Я бы и раньше, да никто, кроме меня, мне помочь не может. Знал бы, что так все обойдется, — контур бы не замыкал. Тогда каждый увидеть бы мог и снять тоже. — А зачем же тебе амулет такой, что даже приходится контур замыкать на нем? — лекарь прищурился. — Ну? Рассказывай. — Демонолог я, — буркнул, понимая, что раскрыться придется. — А у демонов что в чести? Магия. А у меня есть еще Сила, которая, если ее выпустишь, да без контроля — выжжет всю кодлу демонскую на тыщу шагов вокруг. — Запретный дар… — лекарь помрачнел. — Да, знаю, попадались мне на пути такие, как ты. Не совсем такие, но с запретным. Их надлежит сразу в цепи и демонам. — Не все так просто, — цыкнул я сквозь зубы. — Один из Спящих со мной беседовал и решил не удерживать. А Истинный на вкус мою силу пробовал да на мне клеймо свое поставил, — я повернул ладонь, выпустив мелкашку Хамруда. — И тьмой меня своей пометил. Нужен я ему именно таким, какой есть. А в цепи закуешь и к демонам отправишь — так я с радостью! — оскалился, понимая, что Инферно мне как глоток воды свежей. — А убьешь — так им хуже будет. Без тела моя сила разольется, погребя под собой весь мир. И никому из них доступа сюда больше не будет. Да и мне легче без тела. Так что думай, маг, думай. — Не боишься, значит? — лекарь улыбнулся так, что у меня мурашки по спине забегали. — А увечным быть — боишься, потому что твоя сила в тебе навеки закрыта будет. — Тьфу ты! — раздражение поднималось во мне волной. — Да не буду я увечным, пойми! Пусть не сразу восстановлюсь, но сил мне на это хватит! И не перекроешь ты мне Силу. Не тот уровень! А если такая уж нужда будет, то сам обернусь или призову одного из тех Истинных, кто еще и рад будет меня вылечить, чтобы я свою Силу выпустил! И не запретная она! Просто чуждая здесь! А те, кто нам служит, — не решился я открывать правду. — Почему таких, как я, себе требуют? Чтобы пить их! Питаться Силой этой! Ну? Так что? Отдашь меня? Да я только с радостью! Сказал уже! — Ладно тебе базлать, — лекарь помягчел. — Нам приказ дан все теми же, Спящими, любого болезного лечить, будь он хоть самим противопоставником их могущества. Так что я тебя вылечу. А спросят — так отвечу, — лекарь сгорбился, словно взял на себя тяжкий груз. — Хотя и так уж перекос идет. Каждый свое требует, а мы, как кони загнанные, мечемся. И не мы, лекари. А все маги. Был бы у нас один, кто правит, так и вопросов бы не было. А так — попробуй всем угоди. А тут еще некоторые, кто приходит, начинают рассказывать, что не они рабы наши, а мы… И как тут себя поведешь?.. Слыхал я тут от одного блаженного, что наш мир не один. А есть еще такие, в которых власть тех, кто над нами, не так уж и сильна. И противостоит им нечто такое, чего они сами боятся. Выжигает каленым железом любую мысль о поклонении иным богам, кроме единого. Может, и у нас, будь один, все бы наладилось. А так… — Хавальник заткни, — проворчал из своего угла Шило. — Ваше, магическое, человеку чуждо. Живете своим миром, так и живите. А народу простому такого не надо знать. — Нет, Шило, лекарь правду говорит, — я вздохнул. — Был бы не сбор нескольких, а один — легче было бы. И не против богов мы прем, как тебе кажется, а против того, чтобы у власти стояло множество. А они — те, кто у власти — сюда тоже приходят. И каждый себе выгоду ищет. А боги… Да не боги они. Не станет же горшечник богом над своими творениями? Или кузнец над своими? Вот и они тоже. Высшие, да. Творцы, искусники. Но не боги. — Ты тоже, хулитель, хавальник закрой! — Шило даже привстал. — Не был бы увечным — по хлебалу бы получил, мало бы не показалось! — Вот, — лекарь только хмыкнул. — Селянская правда. — Надо на кого-то надеяться, рассчитывать да уважать кого-то поболее старосты. А то, что этот кто-то не более, чем правитель над правителем, им не дано знать. — Хватит болтать! — рявкнул Шило, ударив кулаком по столу. — Ишь, нашлись тут «знающие»! Может, я и поболее вашего уразумею! Я только плечами пожал. А лекарь вздохнул. — Завтра можешь уже пытаться контур разомкнуть, — внезапно, в полной тишине произнес он. — С пальцами-то вроде и посложнее, а все равно легче будет. И если моя помощь больше не нужна… — А увидеть, как все будет? — Интересно, конечно, но ты сам сказал, что без меня справишься. А люди кроме тебя еще есть. Так что. Я поднялся с лавки и сидя, склонил голову так низко, как только мог. — Не знаю, как наши пути пересеклись, но благодарен тебе веками буду. Если кроме золота что-то еще в котомке нужное найдешь, — я жестом попросил Шило принести, — все твое будет. — По своему бы шарил, по чужому не буду, — лекарь так и остался сидеть, когда Шило накинул мне перевязь сумки на руку. — А так? — я вывалил все на свою лежанку, рассыпав, чтобы магу был виден каждый амулет, что я взял с собой. Лекарь было потянулся к одному медальону, но потом отдернул руку, о чем-то думая. — Золото могу взять, — спустя время произнес он. — Но если этот отдашь, — он указал на неприметный серый камушек в простой железной оправе, — считай, что не ты мне, а я тебе должен буду. И скажу, как мое истинное имя. А значит, какая бы беда тебя ни настигла, приду даже через полмира. И вылечу. — Я не знаю его цену и котомку не сам собирал, — вздохнул, вспоминая, как Абер нудно зачитывал мне все качества разных амулетов, складывая их в походную сумку, словно понимая, что я уйду из разлома. А также вспомнил и этот камушек, что «кровь завертает» стоит только приложить к больному месту. Мне такой не нужен. Моя Сила остановит кровь сама. А вот Лекарю… Еще немного — и я начну подозревать Абера в предвидении. — Но ты бери. И золото бери. — Нет, — лекарь словно переменился, став величественней. — Отдашь амулет — до конца существования обязан тебе буду. Знаешь же… Я хохотнул, не в силах удержаться. — Согласен. Призову, когда будет нужда, — и посерьезнел. — Даже если не для себя призову, придешь? — Да, — как-то вдохновенно ответил лекарь. — Кого бы ни приказал, всех пользовать буду. — Этого достаточно, — я кивнул, стараясь поддержать его величественный тон. — Ну что, до утра останешься? — До утра, — кивнул головой лекарь. — А потом — своя дорога.* * *
Всю ночь я мучился с застежкой. Одной рукой не разомкнуть. А второй и нет пока еще. А под утро, уже почти скиснув, удалось поддеть язычок, дернув цепочку на себя, оказавшись без амулета. И даже дышать легче стало, словно хлынули силы не вовне, а внутрь. А я упал на лежанку, внезапно осознав, что по лицу катятся горячие слезы облегчения. Две декады провел немощным. Кому скажи — засмеют, что за такое малое время уже и надежду потерял. Но мне-то каждый день дорог. И не по своему человеческому разумению, а по тому, как ощутил Абера, словно натянутая тетива, готового броситься куда угодно. Даже вспомнил его ощущение Зверя, тоскливо рвущегося с цепи. Яростного, непоколебимого, заплывающего истинной тьмой. Едва Лекарь пошевелился на своей лавке — я вскочил. — Вот же ж неугомонный! — Лекарь только посмеивался, а Шило, уже успевший откуда-то прийти, принялся меня одевать, действуя как опытный слуга, а не как воин. И на мой немой вопрос только кивнул: — Всякое в походах бывало. Не оставлять же калечных умирать? Вот и умеет каждый, кто по миру с отрядами побродил, помочь увечному брату своему. Ты-то не брат, маг. Но что-то в тебе есть такое, что я, как и обещал, пойду за тобой до тех пор, пока надобен буду. — Хорошо, — я только кивнул. — Коней седлай, котомку собери и будь готов к долгому пути. А мне пока с Лекарем поговорить надо. — Снова свою хулу рассказывать будешь? — Шило помрачнел, но просьбу выполнил. — Льен меня зовут, — как только мы остались одни, тихо произнес он. — Запомни мое имя, демонолог. Любому, кому добра желаешь, помогу. Только призови. Знаешь же, как лекаря звать? — Научусь, — губы мои уже кривила скверная улыбка, потому что ощущал, что не пройдет и половины дня, как я буду цел и невредим. А тогда стоит только добраться до Вайшена — и Аторациус окажется в моих руках. Как — я еще не знал. Но ведь не знание важно, а то, чтобы добраться вовремя, пока Абера моего на кусочки не расчленили. — Ты вот что, Льен. Тоже имя запомни. Абералдуас. Демон это. Истинный. Сын Владык. Я ему передам, какую помощь ты мне оказал, и любое твое желание, чего бы оно ни касалось, исполнит без контракта и возвратной услуги. Сам с ним расплачусь, если что. — А не боишься у демона должником быть? — У этого-то? Да ни в коей мере! Друг он мне. Давний. И во плоти меня пока держать хочет. А калечная плоть — слишком накладно. — А что ж тебя твой друг-то сам и не излечил? — История долгая, — я поморщился. — Мне его пока самому вызволять надо. Но я уже почти вернулся в то свое состояние, когда со мной ему ничего не страшно. Лекарь рассмеялся. — Вот ты чудак-человек! Говоришь так, будто ты сильнее, а сам себя излечить не мог! А что же тогда собой твой демон представляет, если ты даже о такой мелочи позаботиться не можешь? — Я тебе обещал, что увидишь все? Вот и поедешь, посмотришь… — и тут же спохватился. — Льен, а есть у тебя травка такая, сонная, которая усыпить навек может? — Это еще зачем? — На всякий случай, — я замялся. — Ты отвар сделай да возьми пару стрел, наконечники обмочи. Я-то в себе не совсем еще уверен. Что если силу выпущу да случайно в демона-то и обращусь? Тогда ни тебе, ни в селении не выжить никому. А так — усыпишь, а моя сила меня быстро в порядок приведет. Хоть и слаб буду, да хоть никого не покалечу. — Дело говоришь, — Лекарь покивал. — Но я тогда не этот сбор заварю, а другой. Есть у меня специальная травка, которая демонов в состояние камня вгоняет. Вроде и жив, а пошевелиться еще долгое время не может. Да и безопасна она. Действует на любое существо от силы день. Возились еще долго. Пока Льен заваривал свой настой, пока Шило разыскал у своих лук и стрелы, посетовав, что так и не научился издалека бить, пока собрались да выехали — уже полдень настал. Я бы и здесь мог бы показать, как излечиваюсь, да уж больно страх силен был, что не выдержу, натворю что-нибудь этакое. Наконец все было готово и Шило, что-то бурча себе под нос, подхватил меня на плечо, как тюк с мукой, и поволок на двор, чтобы на коня усадить. Держаться в седле с помощью одной ноги и одной еще совсем слабой руки — было сложно, но привязать я себя не дал. Чай не мальчик, и в седле сидеть умею. Если только не гнать коней во всю прыть, сам справлюсь. А вот на расстояние, которое я посчитал достаточным, чтобы не потревожить никого, мы прибыли только к вечеру. С одной стороны, уже хотелось как можно скорее завершить все, ощутить себя полноценным человеком, но сдерживался. Во-первых, хотелось все так сделать, чтобы ахнул лекарь, увидев то, чего не может сотворить даже он за такое короткое время. А во-вторых, боялся. Жутко боялся того, что всех моих знаний, умений и сил не хватит, чтобы завершить преобразование правильно. И тогда или разум помутится и я демоном обернусь, вновь к селению помчусь — уничтожить тех, кто меня катовал, или как был калечным, так таким и останусь. И тогда уже придется взывать к тем, кто меня действительно излечит и на ноги поставит. А значит, как можно меньшее количество людей должно быть рядом, чтобы не отдавать призванному на расправу все селение. Уже на закате, голодные, потому что с утра во рту ни у кого и крошки не было, уставшие, мы остановились на ночлег в рощице. Шило снова меня, как куль с мукой, на землю с коня снял, а я не удержался и повалился в прелую траву, давая отдых спине. И только потом, когда уже похлебку приготовили, я приказал своим спутникам насобирать толстых веток, обернуть их промасленным тряпьем и расставить по кругу поляны. — Никак обряд какой творить будешь? — помрачнел Шило, на что я покачал головой. — Никакого обряда. Вам же видно должно быть, в кого стрелы пускать, если что. Но только чур, если только обращусь во что-то с демоном схожее. А если свет вокруг полыхнет — это уже мое, истинное. Его бояться не надо. Встав в круг факелов, балансируя на одной ноге, поджав под себя культю, я постарался расслабиться, открыться и призвать к себе всю ту силу, которую имел. Но словно что-то изнутри держало, не давая раскрыться. Устав стоять, я рухнул на пятую точку в мягкую землю, сосредоточенно пытаясь в себе разобраться. Амулет — снят. Знания получил. Умения — тоже. Как все сделать — знаю. Так в чем же дело? Что не дает расслабиться и заняться собой? А потом и понял. Связи с Абером нет. Не чувствую я его. А раз не чувствую, то и силу свою освободить не могу. Как наваждение какое-то! И как тогда, когда в беспамятстве лежал, рванулся прочь, растекшись мириадом мелких частиц. И не по миру этому, а по космосу, вновь ощущая его величие и силу, и всей своей душой потянулся к тому, кто знал меня до воплощения. И тонкой-тонкой нитью, почти на грани ощущений, пришел отзыв, полный безысходной тоски и мрачной решимости. И не только я ощутил это, но и он. Встрепенулся, буквально впитав эту нить, вздохнул полной грудью, и по мне, по всем частицам моего «я» прокатился его утробный рокочущий рык, введя меня в странное состояние дрожи. И тут же пришел ответ: резонанс. И, сохраняя эту связь, держа ее нитью, драгоценной, вибрирующей, готовой порваться в любой момент, снова ощутил себя в теле… И первое, что почувствовал, так это то, что кто-то больно колотит меня по щекам. — Сгинь! — я отмахнулся и только потом понял, что оттолкнул человека совершенно здоровой рукой. Да и все тело было полно странной силы. Не магической, как обычно, а той непостижимой, светлой, от которой все словно струна напряженная дрожит. И буквально вскочил на ноги, за что и поплатился. Сила-то не в теле была, а в духе. А сам я был немощен и слаб, как котенок. Поэтому и завалился, едва встав на ноги. — Такое первый раз, конечно, вижу, — Лекарь стоял за кругом факелов, почти догоревших и пускающих только чад. — Не знал, что и так быть может. — Есть хочу, — едва слышно прошептал я, чувствуя не то что голод, а животное желание сожрать все, что рядом окажется. — Ну да, конечно же, — лекарь спохватился. — Твое же тело у тебя же силы и брало, а я-то думаю, чего сейчас как скелет выглядишь? — и поспешил к казанку, набрав целую миску похлебки. Да сам и взялся меня кормить, почти всю ночь рядом просидев. А на утро мы разъехались. Лекарь — в свою сторону, а я с Шило — в другую. И очень мне не нравилось, что солдат, который вроде как не одну бойню прошел, временами шарахался от меня как от прокаженного, прикипая взглядом к моей улыбке. Очень неприятной улыбке…
