Девятиклассница

      В этот день в школу должны были прийти папы наших одноклассников в честь празднования Дня защитника отечества. Людмила Михайловна заранее предупредила: после уроков, на классном часу, все мы должны быть на месте и внимательно слушать рассказы наших пап. Ещё неделю назад она попросила нескольких учеников пригласить своих отцов для участия в празднике.              — Серёж, твой папа же придёт сегодня? — спросила я его на уроке физики.              Он тут же напрягся. Только что сидел с полусонной улыбкой, ковырял ручкой в тетрадке, а теперь будто выключили свет.              — Ага, — коротко ответил он, не поднимая глаз. — Будет рассказывать про жизнь военного.              Я заметила, как он чуть сильнее сжал ручку в пальцах.              — А у Мишки и Коли папы тоже будут? — спросила я у Ксюшки, сидящей впереди.              — Угу, — отозвалась она, не отрываясь от задачки. — Мишин папа пожарный, а Колькин — хирург.              — Хирург? Круто! — зашептала я с восторгом. — Может, после его рассказа я снова захочу стать врачом.              Серёжа хмыкнул, не поднимая головы::              — Ты же химию ненавидишь. Без неё никак.              — А если как-то без неё обойтись? — спросила я с надеждой.              Он поднял взгляд, ухмыльнулся уголком рта:              — Можно, конечно. В морге. Там уже никому не важно, ошибёшься ты в формулах или нет.              — Фу, Серёж! — поморщилась я.              Мы не сразу заметили, как к нашему столу подошёл Андрей Львович и пальцем постучал мне по плечу.              — Новикова.              — Ой! — я вздрогнула и обернулась к учителю.              — Я так понимаю, вы с Нагимовым уже всё решили?              Физик развернул мою пустую тетрадь к себе. Я даже не думала решать задачу — ждала, когда Лилька передаст ответ.              — Нет, Андрей Львович, — промямлила я.              — А ты, Сергей? — учитель развернул и тетрадь парня, в которой было решено чуть больше, чем ничего.              Тот спокойно пожал плечами:              — Почти. Осталась квантовая неопределённость.              — Что? — нахмурился физик.              — Ничего, — усмехнулся Серёжа. — Просто ещё не решил.              Андрей Львович тяжело вздохнул и пошёл обратно к своему столу, приговаривая:              — Вам ещё десять минут, потом сдайте работы мне на стол.              Я быстро развернулась к отличнице, надеясь получить готовое решение задачи:              — Лиль, ну что там?              — Да погоди ты! — злобно прошептала подруга. — Мне ещё свой вариант решить.              — Давай быстрее, — нагло настаивала я, и получила в ответ недовольный взгляд исподлобья. — Ну пожа-алуйста, — простонала, делая жалостливое лицо.              — Жди! — грубо ответила Лиля, но я обрадовалась её ответу.              После звонка с урока я всё ещё судорожно переписывала решение из её тетради, когда все уже подходили к учительскому столу и сдавали свои работы.              — Оль, мы уходим! — крикнула мне довольная Ксюшка с другого конца класса.              Мишка ей помог всё решить, а мне пришлось ждать. Ещё и выпендривалась, что закончила раньше.              — Да погодите вы! — разгневалась я, продолжая дописывать задачу.              — Новикова, сдавай тетрадь, — возмущался физик, продолжая собирать работы остальных учеников.              — Да, Андрей Львович, бегу! — я дописала последнюю строку, встала и побежала к учителю, радостная, что успела.              Положив тетрадь на стол, услышала от физика:              — Всё успела списать?              Меня будто парализовало от смущения. Я нервно посмотрела на учителя, надеясь, что он меня отпустит.              — Я... — только и успела выдавить.              И тут рядом, будто из ниоткуда, раздался спокойный голос Серёжи:              — Она не списывала, Андрей Львович. Я видел. Сама решала.              Обернулась — он стоял прямо за мной, с руками в карманах. Физик прищурился, перевёл взгляд с меня на него.              — Видел, говоришь? — хмыкнул.              — Ага, — Серёжа пожал плечами. — Я же рядом сидел, не ослеп пока.              Учитель вздохнул и махнул рукой:              — Идите уже оба.              Мы тут же вылетели из кабинета, я — с красным лицом, он — с ленивой ухмылкой.              — Зачем ты так? — прошипела. — Он же всё понял!              — Да пусть, — усмехнулся Нагимов. — Главное, что не поставил двойку.              — Но ты соврал!              — А ты ж спасена, — подмигнул. — Так что можешь считать, что я сегодня твой личный адвокат.              Я фыркнула и мы догнали друзей, которые направлялись в сторону столовой.              Большая перемена. Все школьники ринулись к буфету с такой силой и массовостью, что стойка перед буфетчицей едва выдержала наплыв такого количества детей.              — Тебе взять что-нибудь? — спросил Серёжа, когда мы заняли большой стол для нашей компании.              — Возьми чай, — открыла сумку. — Сейчас, подожди, я найду мелочь.              — Да забей, — махнул он рукой. — Уж десять рублей найду на твой чай.              — С каких это пор ты у нас меценат? — прищурилась я.              Он хмыкнул:              — С тех пор, как одна девочка решила списать и чуть не умерла от стыда. Героев надо поить чаем.              Я не выдержала и рассмеялась, а друзья побежали в буфет, оставив свои рюкзаки и сумки за столом.              Устроившись поудобнее, я вытащила из кармана телефон с наушниками. Судя по очереди, ребята застряли бы надолго, а это значило только одно — самое время послушать музыку, чтобы не умереть со скуки. В этот раз мой плейлист выдал Kings of Leon — «Sex on Fire». Пожалуй, символично.              Я больше не брала обеды в столовой, потому что в последний раз, когда встала на весы, заметила, что набрала пару лишних килограммов — после того, как совсем расслабилась и перестала ходить на тренировки.              Но что поделать? Это время я заменила на «развлечения» с Серёжей. Тоже своего рода физическая нагрузка — только куда приятнее. Да, и он тоже практически перестал ходить в бассейн.              Каждый день после школы мы шли ко мне, пока дома никого не было. Мама работала до шести, а иногда и до пяти. Папа вообще всегда возвращался поздно вечером, почти ночью.              К Серёже попасть было гораздо сложнее: тётя Надя работала посменно, а иногда ему ещё и Вику приходилось забирать из школы после продлёнки, если этого не делала мама. А в последние дни его отец был в городе, но возвращался поздно, а иногда и вовсе оставался в части на ночь.              Так что мой дом почти официально стал нашей тихой гаванью — местом, где мы могли быть вдвоём и предаваться любовным утехам.              Правда, свободного времени становилось всё меньше. Подготовка к экзаменам выматывала. До них оставалось ещё три месяца, а я уже чувствовала себя выжатым лимоном. Но не так давно пришла обнадёживающая новость: сдавать будем только два предмета — русский и математику. Я собиралась готовиться ещё и к обществознанию, но раз его убрали, это значило, что напрягаться лишний раз не придётся.              Половина класса таскалась к репетиторам, а мои родители были уверены, что я и сама справлюсь — хотя бы на минимальные оценки. По их словам, для поступления в новую общеобразовательную школу этого было достаточно.              «Для полного счастья только не хватает — после девятого уйти в техникум…»              Родители всё решили за меня: после одиннадцатого — только университет. Постоянно спрашивали, на кого я хочу учиться. А я уже сама не знала — всё валилось из рук. Меня разрывали мысли о переезде. Родители не оставили мне выбора. Говорили, что расставание с Серёжей — часть плана на моё «счастливое» будущее…              — Твой чай, — прервав мой поток мыслей, сказал Нагимов и плюхнулся рядом.              Я вынула наушник из уха, в котором уже доигрывал трек The Pretty Reckless — «You», но пальцы предательски дрожали. Наушник выскользнул и смачно плюхнулся прямо в стакан с чаем.              — Блин! — я подскочила, и дёрнула за провод, вытаскивая наушник из горячего плена. — Нет-нет-нет…              «Класс! Теперь он не только проводной, но и заварной».              — Дай сюда, — Серёжа быстрым движением схватил салфетку со стола и начал промачивать наушник. — Может, ещё выживет.              — Думаешь, не сдох? — с надеждой спросила я.              — Кажется, на день рождения тебе нужно было дарить не ананас, а гарнитуру, — усмехнулся, глядя, как с наушника капает чай.              Я хмыкнула, но больше от отчаяния и положила голову ему на плечо.              — Не надо было брать этот дурацкий чай, — вздохнула.              — Да ладно, может, не всё потеряно? — Серёжа вставил наушник в ухо, подключил к своему телефону, чтобы проверить. На его лице читалась надежда, но через пару секунд он помотал головой. — Нет. Он сдох.              Я чуть ли не взвыла от безысходности, слёзы наворачивались на глаза.              — Да что ж я такая тупица, — глянула в потолок.              — Оль, ну может высохнет и заработает? — осторожно предположил Мишка.              — Да его в рис надо засунуть! — кинул идею Костя.              — Думаешь, поможет? — с сомнением спросила Ксюшка. — У меня бабушка на даче однажды телефон уронила в ведро с водой. Тоже в рис его положила — не помогло.              Я начала хныкать.              — Да брось, — спокойно сказал Серёжа. — Ну сдох и сдох. У меня дома где-то валяются старые. Подгоню.              — Боюсь представить, насколько они старые, — усмехнулась я. — Они вообще к чему-то, кроме кассетного плеера, подходят?              — Рабочие, — кивнул. — Проверено временем.               Я улыбнулась сквозь раздражение.              — Не надо, — вздохнула.              — Так тебе же слушать музыку не из чего будет, — напомнил он.              — Ладно, может, на первое время. А потом попрошу родителей купить мне новые.              — Тогда так, — сказал он, чуть мягче. — Сегодня после уроков я с батей поеду домой, возьму свои. На дискотеке отдам. Хоть временно спасёшься.              — Спасибо, — улыбнулась.              И вдруг вспомнила, как Серёжа напрягся на уроке физики, когда я спросила его насчет папы.              — Слушай, а ты чего так дёрнулся, когда я про твоего папу спросила? Не рад, что он придёт на классный час?              Он сразу замер, не ожидая такого вопроса, потом глянул на экран телефона.              — Осталось три минуты до звонка, — встал из-за стола. — Пошли, а то опоздаем.              — Да, давайте, — отозвалась Ксюшка.              — Даже я что-то про время забыла, — опомнилась Лиля.              — Ого, Серый сам зовёт на урок, — поддел Костя.              — Ну а что? — усмехнулся Нагимов. — Историчка пообещала меня грохнуть, если сегодня не отвечу.              Мы направились к кабинету истории. Серёжа шёл чуть впереди, и я заметила, как его плечи напряжены, хоть он пытался держать вид, будто всё в порядке.              «Он реально боится исторички или просто решил сбежать от моего вопроса? Что-то здесь не так…»              На уроке истории я снова хотела вернуться к этой теме, но Ирина Владимировна решила устроить массовую казнь невыученных параграфов. Спрашивала строго, что даже свободной минуточки не было на личное время. Ну, и, конечно же, никто ничего не знал. Я тоже огребла очередную тройку за «глубокий анализ темы».              «Пофиг! Тройка — тоже оценка!»              После урока мы всей толпой пошли в классный кабинет, но тут на нас с Серёжей налетела Влада:              — Народ, вы же не забыли про дискотеку? — возбуждённо спросила она.              — Помним-помним! — радостно откликнулась я. — В шесть же начало?              — Ага, — кивнула одноклассница. — Гоните денежки.              — Грабёж средь бела дня, — протянул Серёжа, вытаскивая кошелёк из рюкзака. — Ты хоть раз в жизни делала что-то бесплатно?              — Для тебя — никогда, — огрызнулась Влада и протянула ему ладонь.              Он ухмыльнулся, положил купюру ей в руку:              — Ну всё, считай, я инвестировал в веселье.              Я тоже передала деньги.              — Надеюсь, в этот раз не опоздаете? — с хитрым прищуром спросила я Владу, вспоминая, как в прошлый раз она заявилась только к середине дискотеки.              — Постараемся, — хмыкнула она. — У вас есть какие-то предпочтения? Или на мой выбор?              — На твой выбор, — кивнула я. — Но я в этот раз буду то же самое, что и Серёжа.              Она вкинула брови от удивления.              — То есть покрепче? Собираешься напиться?              Я театрально развела руками:              — Ага!              Серёжа усмехнулся, глядя на меня поверх плеча:              — Ну всё, держись, Влад. Если она напьётся, тебе потом придётся её на себе выносить.              — Да ладно, — фыркнула я. — В прошлый раз я нормально держалась!              — Ага, держалась, — протянул он. — За мой рукав. Всю дорогу до дома.              Я фыркнула и пихнула его в бок, а он только рассмеялся. Влада хмыкнула:              — Ладно, вы, голубки, шутите дальше, а я пошла собирать деньги с остальных.              В классном кабинете нас встретила Людмила Михайловна — с улыбкой на лице, но с какой-то странной тревогой в глазах. Рядом с ней стояли трое взрослых мужчин, и весь класс тут же ощутил перемену в атмосфере.              Мишка мгновенно подбежал к своему отцу, они крепко пожали друг другу руки и весело переглянулись. Коля же лишь сухо помахал своему — та же сдержанность, те же строгие черты лица. Даже без слов стало ясно: яблоко от яблони.              Но именно Серёжин отец притянул все взгляды. Он был высокий, крепкий, в военной форме. Его суровый взгляд будто просверливал воздух, а в классе стало так тихо, что можно было услышать, как гудят лампы под потолком. Я и раньше видела его отца, но каждый раз он казался ещё выше, ещё строже.              Серёжа, не торопясь, подошёл к нему.              — Привет, пап, — коротко сказал он.              — Здравствуй, Сергей, — отец кивнул. — Как день прошёл?              — Нормально. Учёба как учёба.              — Понятно.              И всё — ни улыбок, ни жестов, только сухая формальность, от которой по спине пробежал холодок.              Нагимов младший прошёл к своему месту рядом со мной. Я осторожно наклонилась к нему, чтобы шепнуть:              — Твой папа сегодня очень сурово выглядит.              — Ага. Капитан без чувства юмора, — тихо отозвался он, не поднимая головы.              Я видела его отца лишь пару раз в том году — на прошлый Новый год, когда наши семьи случайно встретились на улице и после поездки по Европе. Но тогда я была слишком увлечена своими любовными переживаниями, чтобы заметить что-то необычное в их общении.              Людмила Михайловна хлопнула в ладоши, возвращая наше внимание:              — Ребята, сегодня у нас особенный классный час, посвящённый Дню защитника Отечества! — в её голосе звучало волнение, но она не переставала улыбаться. — Этот праздник не только о военных, но и о тех, кто каждый день защищает нашу безопасность. Сегодня к нам пришли люди, посвятившие свою жизнь служению Отечеству. Поприветствуйте, пожалуйста, Александра Сергеевича!              Класс громко, но сдержанно зааплодировал. Кто-то хлопал из вежливости, кто-то — искренне, но в воздухе ощущалось напряжение — все внимательно смотрели на мужчин перед собой.              — Александр Сергеевич — командир роты, человек, который не только руководит, но и воспитывает бойцов, — продолжала учительница.              Серёжин отец чуть кивнул. И только в этот момент до меня дошло — у него же отчество Сергеевич.              — Серёж, тебя в честь дедушки назвали? — прошептала я с лёгкой улыбкой, наклоняясь к соседу.              Он слегка повёл плечом, не отрывая взгляда от классной.              — Ага. Но он умер, когда я ещё совсем мелкий был. Я его почти не помню.              Я поджала губу в незнании, что можно на это сказать, поэтому тоже вернулась к речи Людмилы Михайловны, которая тем временем перешла уже к другим гостям.              — Валерий Николаевич — врач-хирург, ежедневно спасающий жизни. И Дмитрий Алексеевич — пожарный, который каждое дежурство рискует собой ради других.              Снова аплодисменты. Коля едва заметно улыбнулся, когда представили его отца. Но Серёжа не шевелился — смотрел прямо, будто через человека, а не на него.              — Сегодня вы сможете задать нашим гостям любые вопросы, — ободряюще сказала учительница.              В классе тут же началось перешёптывание. Кто-то обсуждал, что спросить у врача, кто-то — у пожарного. Но Серёжа даже не моргал, не сводя взгляда с отца, который уже начал рассказывать о службе.              — Моя задача — сделать из солдат команду, готовую справиться с любыми вызовами. В армии нет «я». Есть «мы». Есть долг и дисциплина, — голос капитана Нагимова был низкий, твёрдый, как шаг строевого марша. — Армия — это не только сила. Это порядок. Когда ты отвечаешь не только за себя, но и за тех, кто рядом.              Я слушала вполуха. Для меня разговоры об армии всегда были скучными, да и вообще мои родители были пацифистами. Но видеть Серёжу таким... Это выбивало из колеи. Его привычная расслабленность исчезла, он сидел прямо, спина словно приклеена к стулу.              — Если бы сейчас началась война, — подытожил свой монолог Александр Сергеевич, сложив руки на парте, — я бы пошёл, не раздумывая. Родина для меня — важнее всего. А семья… семья поймёт.              Краем глаза заметила, как Серёжа резко сжал кулаки, а потом быстро спрятал руки под парту, опустив голову так, чтобы чёлка скрыла его взгляд.              Я не понимала, что именно с ним происходит, но спросить сейчас было бы неуместно. Да и момент был совсем не тот.              Когда пришло время вопросов, руки взлетели в воздух.              — А какие перспективы в карьере, Александр Сергеевич? — Костя спросил так уверенно, словно разговаривал с соседом, а не с капитаном.              — Всё зависит от дисциплины и амбиций, — ответил тот. — Кто умеет держать себя в руках — идёт вверх. Остальные остаются на месте.              — А как у вас с личной жизнью? Часто переезжаете? — Ксюша задала вопрос, прикусив губу.              — Переезды — часть службы, — кивнул капитан. — Нашей семье пришлось менять города четыре раза. Это не просто, особенно для семьи, но приказы не обсуждаются. Бывают командировки, учения, когда я не могу вернуться домой месяцами.              Когда капитан закончил, он кивнул классу и вышел. Как только дверь за ним закрылась, Серёжа словно сдулся — осел на стуле, выдохнул, наконец расслабил руки.              — Ты же говорил, что вы поедете вместе домой? — прошептала я.              — Видимо, передумал, — хрипло сказал он. — Долг зовёт. Как всегда.              Людмила Михайловна уже приглашала к слову Колиного отца, но я не могла отпустить ситуацию:              — Ты при нём совсем другой. Будто не ты.              Серёжа провёл рукой по лицу, устало вздохнул:              — А я и не «я» при нём, Оль. Я для него — просто «рядовой Нагимов».              — Ты это серьёзно?              — Очень, — коротко усмехнулся, без тени улыбки.              — Но ты же...              — Всё, — перебил он. — Потом поговорим, ладно?              Отвернулся к доске, делая вид, что слушает Колиного отца.              — Чтобы стать хирургом, нужно пройти долгий путь, — наконец услышала я голос Валерия Николаевича. — Шесть лет учёбы в медицинском вузе, затем интернатура по специальности, в моём случае — нейрохирургия. Потом постоянная практика: работа в больнице под руководством опытных специалистов, участие в операциях. Но и на этом обучение не заканчивается. Хирург постоянно совершенствует навыки, посещает курсы, конференции. Это трудный и ответственный путь, требующий не только знаний и опыта, но и выдержки, умения работать в команде и принимать верные решения в критические моменты.              — Ребята, у вас есть вопросы? — обвела взглядом класс Людмила Михайловна.              Возможно, вопросы у меня и были бы, если бы я не прослушала весь рассказ. Спрашивать стало стыдно — вдруг он уже отвечал на то, что у меня было на уме?              — Валерий Николаевич, а у вас умирали пациенты? — вдруг выпалил Орлов.              Я закатила глаза: «Тактичность явно не его конёк».              — Нет, — спокойно ответил мужчина. — Хирург несёт огромную ответственность. Ошибка может стоить жизни или здоровья пациента, поэтому нужно быть предельно внимательным. Порой решения приходится принимать в экстремальных ситуациях, сохраняя самообладание.              Больше вопросов не последовало, и Людмила Михайловна пригласила следующего родителя рассказать о своей профессии.              Я же не могла перестать думать о Серёже и его отце. Хотелось узнать правду. Хотелось хоть как-то помочь.              Когда всё закончилось, мы вышли из класса вместе с другими ребятами.              — Мама написала, — сказал Серёжа, глядя в телефон. — Надо Вику забрать. Пойдёшь со мной?              — Да, давай, — кивнула я.              — Если не лень, можем пешком пройтись, а не ехать на автобусе.              — Пешком — так пешком, — улыбнулась. — Мы же потом к тебе, да?              — Ага. Посидим немного, потом пойдём на дискотеку, — глянул на меня с лёгкой улыбкой. — Заодно наушники отдам.              — Вот теперь точно пойду, — усмехнулась я.              Мы направились к блоку начальной школы, чтобы забрать Вику.              — А вы её уже одну дома оставляете? — поинтересовалась я.              — Конечно, — пожал плечами он. — Она уже взрослая.              — Взрослая? Ей семь!              — И что? Я в пять сам себе завтрак жарил.              — Ничего себе… А меня мама до десяти лет за ручку в школу водила, — надула щёки. — Постоянно пытается меня контролировать.              — Ну, так-то я тоже каждое утро Вику отвожу, — усмехнулся Серёжа.              — Это да, — вздохнула я. — Жаль, что не ко мне домой идём.              Он глянул на меня, усмехнувшись:              — И это ты мне говоришь, что я только об «одном» думаю?              — Эй! — возмутилась. — Может, я имела в виду, что мы могли бы сделать вместе домашку по геометрии?              — Конечно. Геометрия. Прям углы страсти и теорема поцелуя, — наклонился ближе.              Я вспыхнула.              — Ты неисправим.              — Да ладно, — чмокнул меня в висок. — Я просто мотивирую.              — Ага. Так мы экзамены и сдадим.              — Не мы, а ты, — ухмыльнулся. — Я-то не отвлекаюсь.              — Вот опять! — я сложила руки на груди. — Обязательно уколоть, да?              — Просто констатирую факт.              Мы добрались до класса Вики.              — Сейчас, подожди, — сказал Серёжа и зашёл внутрь. — Здравствуйте, Елена Викторовна, я за Викой.              Через минуту девчушка выскочила в коридор как зайчик.              — Оля! Привет!              — Привет-привет! — я неловко обняла её.              — Пошли? — спросил Серёжа, и мы кивнули.              Забрали куртки из раздевалки и вышли на улицу. Морозный воздух приятно бодрил. Вика взяла меня за руку, а Серёжа — её за другую, так что она оказалась между нами.              — Смотрите, я мостик! — засмеялась она.              — Только не раскачивайся, — бросил он, глядя на неё с притворной строгостью.              — Хорошо! — заявила она и ещё крепче вцепилась в наши ладони. — Оля, а правда, что ты к нам в гости?              — Правда, — подтвердила я.              — Вик, мы пойдём пешком, — объявил он.              — Да? Тогда можно поиграть на площадке? — её глаза загорелись.              — Можно.              Мы направились в сторону их дома. Всю дорогу Вика без умолку рассказывала о своём дне: как рисовала в классе, как ей удалось первой добежать до столовой и как учительница похвалила её за красивый почерк. Серёжа кивал, поддакивал, иногда хмыкал, но было видно: он весь где-то в себе.              Я слушала Вику и одновременно думала о нём. Вновь и вновь возвращалась к его отношениям с отцом. И не могла придумать, как же снова затронуть эту тему, не спугнув его.              Через двадцать минут прогулки мы дошли до той самой площадки, куда так рвалась Вика. Она тут же отпустила наши руки и побежала к ярким горкам и качелям, оставив нас с Серёжей наедине.              — Только десять минут, — крикнул он ей вдогонку. — Потом домой.              Мы молча наблюдали, как Вика с лёгкостью карабкается по лестнице и исчезает в домике. Её беззаботность согревала. Я невольно представила, как когда-нибудь мы с Серёжей будем стоять на подобной площадке, уже присматривая за нашей дочерью...              — Батя обожает Вику, — вдруг произнёс он, глядя, как она с весёлым визгом съезжает с горки. — С ней он вообще другой. Терпеливый, добрый… даже смеётся. У меня в детстве такого не было.              Я взглянула на него, заворожённая не только его словами, но и самим моментом. Яркое заходящее солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, освещая его лицо тёплым оранжевым светом. Пряди волос светились, словно в них был заключён собственный свет. Мир вокруг вдруг замер, как будто время остановилось, и мы оказались в полной тишине.              — У нас дома всё как по уставу, — продолжил Серёжа. — Встал — кровать заправь. Поел — вымой за собой. Шаг влево — расстрел. Всё по правилам. Только я эти правила не выбирал.              Коротко усмехнулся, но без тени веселья.              — Знаешь, раньше я думал, что мы просто разные. Он — военный, я — со своими играми и книгами. Но чем старше становлюсь, тем больше понимаю: дело не в этом. Он просто не умеет... быть отцом, — пожал плечами. — Вместо «я скучаю» — «держи спину ровно». Вместо «я люблю» — «будь мужчиной». Он даже не злой. Просто… живёт так, будто рядом с ним все по службе.              Моя грудь сжалась от боли. Он думал, что отец его не любил, потому что никогда не показывал тёплых чувств. Я посчитала это ужасно несправедливым, поэтому сделала шаг вперёд и крепко обняла Серёжу, стараясь передать всю свою поддержку. Он тоже притянул к себе.              — Типа, «я так тебя воспитываю, чтоб человеком вырос». Постоянно ощущение, что я — проект. Сдаю — значит норм. Не сдаю — значит позор. Никогда не спрашивает, чего я хочу. Только — чего от меня ждёт.              Глаза Серёжи, обычно такие живые, сейчас были потухшими. Я лишь молча гладила его по спине, не осмеливаясь нарушить эту хрупкую тишину словами.              — Знаешь… — отвёл взгляд, замолчал на пару секунд, потом тихо выдохнул. — Не знаю, как ты это делаешь, но с тобой я нормальный. Не делаю вид, что железный. Не парюсь.              В груди защемило.              — Когда-то я хотел, чтобы отец мной гордился. Но теперь… — усмехнулся, глядя куда-то в сторону. — Теперь просто хочу, чтобы не мешал мне быть собой.              — А я тобой горжусь, — прошептала я и сжала его крепче.              Он чуть наклонил голову ко мне, прищурился, словно проверял, шучу я или нет, а потом едва заметно улыбнулся.              — Знаю. Спасибо, — прижал меня к себе, и наши лбы соприкоснулись. — И прости, что на тебя всё это вывалил. Не планировал.              — Всё нормально, — тихо ответила я, поглаживая его по щеке. — Иногда нужно просто выговориться.