Девятиклассница

      Мне показалось, что лучший выход в этой ситуации — просто ничего не делать. Но всё, что началось после, стало настоящим кошмаром.              Я отказалась от всего, что предлагал Серёжа: не хотела ни разговоров с родителями, ни тестов, ни тем более этих странных таблеток. Его слова звучали для меня как белый шум. Я хотела только забыться, вычеркнуть то, что случилось.              Через пару дней, мы шли домой после учёбы. Я уже почти успокоилась, притворилась, что дышу нормально. И вдруг он сказал, как будто между делом:              — Я, короче, идиот.              Я даже не сразу поняла, к чему это. Он криво усмехнулся и продолжил:              — Взял тогда дешёвые. Ну… хотел сэкономить.              Я остановилась как вкопанная.              — Что?              — Ну… думал, какая разница. Главное, чтоб были. А они…              — Ты что, издеваешься?! — голос сорвался на крик. — Сэкономить?! На этом?!              Обида, страх, злость — всё внутри закипало.              — Ты хоть понимаешь, какого мне сейчас?!              Серёжа побледнел.              — Я не… — начал он и осёкся. — Я не думал, что так выйдет.              — Серьёзно?! — выкрикнула я. — Тебе денег было жалко?!              Он вздохнул, провёл рукой по волосам.              — Да, блин, пожалел! Не хотел париться, не думал, что всё так обернётся! Я сам охренел, ясно?!              Я застыла, не ожидая, что он сорвётся. В его глазах было столько злости, растерянности и… вины.              — Я сам уже третью ночь не сплю, — тихо добавил он, уже другим, глухим тоном. — Потому что видел, как ты тогда… сидела в ванной, вся… не в себе.              В груди что-то дрогнуло, но злость не отпускала. Я отвернулась.              — Просто… заткнись, — бросила ему напоследок перед тем как уйти, потому что что больше не могла его слушать.              Вбежала в подъезд, оставив его посреди двора.              

***

             Две недели прошли как в душном тумане.              Серёжа постоянно писал, звонил, приходил под окна. Я не отвечала на его сообщения и звонки, в школе всегда отворачивалась. Но он никогда не отходил.              На уроках мы сидели вместе. После — он провожал меня до дома. Иногда просил побыть вдвоём, без разговоров, ничего больше. Но каждый раз я отказывалась.              В школе он почти каждый день приносил мне из буфета шоколадки или другую какую-нибудь мелочь. Я ничего не ела. Всё это оставалось лежать в сумке, как немое напоминание о его попытках достучаться до меня.              И в какой-то момент он перестал давить. Видимо понял, что пробиться сквозь стену, что я выстроила, невозможно.              А я тонула. Жила в постоянном напряжении, как в болоте страха, где каждый день тянулся бесконечно. Сверялась с календарём, снова и снова пересчитывала дни цикла. Молилась: «Только бы обошлось».              Надо было просто послушать Серёжу. Попросить его купить эту чёртову таблетку, потому что сама я бы ни за что не решилась. Или пойти к его маме. Или к врачу. Да хоть что-нибудь сделать… Но даже эти мысли вызывали парализующий ужас.              «А вдруг залетела? Что тогда? Что сказать маме? Папе?»              Беременна в шестнадцать. Это не конец. Это хуже — это начало чего-то страшного, необратимого.              «У меня впереди вся жизнь. А теперь — ребёнок?.. Нет, нет, нет. Этого не может быть».              А таблетка? Какая именно? Я же ничего в этом не понимала. Пробовала читать в интернете, но всё расплывалось перед глазами.              «Семьдесят два часа. Срок прошёл. Всё. Я опоздала».              Может, это и к лучшему?.. Начитавшись про побочные эффекты, я чуть не разрыдалась.              «А если она навредит? Если я больше никогда не смогу иметь детей?..»              Мир снова поплыл. Я просто перестала что-либо чувствовать.              И вдруг однажды, проходя мимо гостиной, услышала, как родители смотрят новости. Женщина в зелёном костюме монотонно вещала с экрана:              — На данный момент ситуацию в Крыму удаётся удерживать под контролем. Безопасность обеспечивают отряды самообороны и местная милиция. Сдерживающим фактором выступает и подразделение «Беркут», которое, по решению республиканского парламента, ликвидировать не стали.              Я не понимала, о чём идёт речь. Все эти слова отскакивали от сознания, как мыльные пузыри.              — Мы уже поняли, что терпеть эту киевскую власть мы больше не хотим. Мы хотим, чтобы у нас была наша власть, крымская, за которую мы будем стоять, — говорил какой-то мужчина в зимней куртке.              На экране мелькали лица митингующих, крики, плакаты. Я зажмурилась, пытаясь вычеркнуть всё происходящее. И уже собиралась уйти, как вдруг родители начали обсуждать увиденное.              — Это всё просто ужасно… — тихо сказала мама, поджав губы и выключив звук на телевизоре. — Такое чувство, будто мы откатываемся назад, в прошлое.              — Я вообще не понимаю, что происходит, — задумчиво протянул папа, почесав подбородок. — Сначала Майдан, теперь Крым. Теперь ещё говорят — войска, референдум... Такое ощущение, что что-то давно готовилось, а мы, как всегда, об этом не знали.              — А может, и не хотели знать, — добавила она. — Мы жили своей жизнью. Работа, дом, переезд, лето на даче… А там всё нарастало.              — Я не хочу, чтобы Оля жила в мире, где возможна война. В двадцать первом веке, посреди Европы. Ты понимаешь, как это вообще звучит? — он покачал головой. — Мы же думали, что это всё навсегда в прошлом. Что с этими танками и автоматами закончили ещё наши деды.              — Они сейчас про «самооборону» говорят, — мама горько усмехнулась. — Но кто эти люди? Почему они с оружием? Почему Россия? Почему не Украина? У меня, честно, одна каша в голове.              — И у меня, — вздохнул папа. — Я не политик. Я вообще не хочу в этом копаться. Только вот, думаю, что это не закончится хорошо. Не может просто так пройти.              — Главное, чтобы без крови… — прошептала она. — Главное, чтобы наш ребёнок не узнал, как это — бояться не за оценки, а за свою жизнь.              Я не выдержала и быстро отошла в сторону, зажав руками уши. Мне казалось, что если я просто не услышу, то всё это исчезнет.              Мир сходил с ума, а я… даже не хотела вникать во всё это. Хотела просто раствориться в воздухе, словно меня и вовсе никогда не существовало.              Я не могла есть. Не могла спать. Не могла нормально дышать. Не могла остановить этот нескончаемый поток ужаса, который был только в моей голове.              — Оль, ты тут?              Голос донёсся откуда-то издалека. В ушах снова был звон.              — Пошли в столовую?              Я с трудом вынырнула из своих мыслей и подняла глаза. Передо мной стояла Ксюша, её лицо исказилось тревогой.              — Что с тобой? — спросила она, но её взгляд тут же ушёл в сторону, туда, где на соседнем ряду Серёжа болтал с Костей и Мишкой.              Ребята что-то обсуждали, вроде бы даже смеялись, но Серёжа был где-то далеко. Сидел на парте, опустив голову, крутил в руках ручку, машинально кивал друзьям. Улыбка на лице была не искряней, взгляд не цеплялся ни за кого. Он тоже словно выключился.              Глаза Ксюшки сузились. Она снова посмотрела на меня и прошептала:              — Вы что, поссорились?              — Нет, — я помотала головой так резко, что чуть не потеряла равновесие.              Мне казалось, что нельзя допустить, чтобы кто-то узнал нашу тайну. Только Серёжа был в курсе. Только он мог меня поддержать, как бы я не отстранялась от него.              — Всё нормально, — выдавила я, улыбнувшись чужой, неестественной улыбкой. — Пошли в столовую.              Встала, пряча дрожащие руки.              «Позор».              Чёрная дыра стыда и страха медленно затягивала меня внутрь. Я словно ходила по тонкому льду. Пыталась сосредоточиться хотя бы на учёбе — экзамены не за горами, дополнительные занятия… Но ничего не выходило. Каждая цифра, каждая формула рассыпалась перед глазами, превращаясь в пятна.              «Скоро всё закончится. Новый цикл через пару дней. Пожалуйста... Пусть он начнётся».              После школы Серёжа провожал меня до дома — молча, как и все предыдущие дни. Около подъезда он взял мою обмякшую ладонь.              — Оль… Давай поговорим. Пожалуйста.              Я не смогла даже ответить. Он устало выдохнул:              — Ладно. Я не буду ничего говорить. Просто... можно я побуду с тобой?              Смогла выдавить из себя кивок, и мы поднялись в квартиру. Серёжа стянул куртку, кроссовки и аккуратно поставил коробочку с пирожными, которые купил для меня в школьной столовой, на кухонный стол. Я прошла в гостиную и села на диван, не включая свет. Он пришёл следом, взял пульт и просто включил телевизор — какой-то канал про путешествия. Сел сбоку — не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его руки.              Прошло, наверное, минут пять или десять. Я не понимала, просто смотрела, как ведущие ели пиццу, на фоне Колизея в Риме. Пыталась зацепиться за эту картинку и вдруг почувствовала, как его рука неуверенно коснулась моей. Убедившись, что я не собираюсь отстраняться, Серёжа придвинулся ближе, взял меня за плечи и аккуратно притянул к себе.              Я смотрела в экран и думала, что хотела бы поехать в Италию, погулять по узким улочкам, пожить в старом доме...              «Хочу сбежать туда, где ничего этого не было...»              Серёжа мягко провёл пальцами по моей руке, едва касаясь кожи. А я не чувствовала ничего — ни радости, ни мурашек, никаких бабочек в животе. Только стальные когти страха, которые разрывали меня изнутри.              Он убрал прядь волос за моё ухо. Чуть крепче прижал меня к себе, пытается создать уютный кокон из своих объятий, но я была словно за стеклом — всё видела, слышала, но не чувствовала.              Он гладил меня по плечу, по волосам, по спине, пытался этим снять напряжение, согнать с меня этот мрак.              — Я люблю тебя, — прошептал.              Я не ответила, но прижалась чуть ближе. Потому что, как бы сильно я ни тонула, он упрямо оставался рядом.