Девятиклассница

      После всего произошедшего мы с Серёжей немного успокоились — больше не ходили ко мне домой каждый день. Он снова стал посещать бассейн, а я ждала, когда «гости из Краснодара» уедут, чтобы вернуться к тренировкам в спортклубе. Мы погрузились в учёбу, готовились к экзаменам — не мешая, а помогая друг другу. Будто бы весь пережитый стресс отрезвил нас, заставил задуматься о последствиях. Эйфория от близости не исчезла, но она стала спокойнее, осознаннее.                     Сергей [18:44]       Оль, а что по литре задали?                     Я закатила глаза, глядя на экран ноутбука.              «Я что одна единственная записываю домашнее задание в классе?! Почему вечно все меня спрашивают?!»                     Ольга [18:47]       лирические отступления автора в произведении «Евгеней Онегин»                     Сергей [18:49]       о, спасиб       а по англу — завтра диалог перед уроком сочиним или забьём?                     Я с гордостью отправила сообщение.                     Ольга [18:49]       я уже составила!                     Сергей [18:50]       серьёзно?       скинь, я посмотрю, не накосячила ли XD                     «Паразит! Я за нас двоих сделала домашку, а он ещё и издевается!»                     Ольга [18:51]       сама сначала выучу, потом скину :P                     Сергей [18:51]       ага, ага XD                     Ольга [18:54]       а что там по географии?       что за тема вообще?                     Сергей [18:57]       наследие олимпиады в Сочи, завтра обсудим       ты химию сделала?                     Ольга [18:58]       а нам задавали??                     Сергей [18:58]       ясно всё с тобой XD       пойду у Лильки спрошу                     Сергей [19:03]       1 пересланное сообщение       Лилия [19:02]       п. 15-31, выписать качественные реакции на анионы                     Ольга [19:04]       о нет, спасибо, я пас                     Сергей [19:05]       значит, завтра спишем                     Ольга [19:05]       мудрая мысль :)                     Через пару часов я всё-таки отправила фотографии домашнего диалога по английскому языку.                     Ольга [21:13]       Держи, мистер критик       У тебя там самая большая роль, не перепутай :D                     Сергей [21:17]       принял, мась       ты, как всегда, вытащила нас обоих)                     Ольга [21:19]       Кстати, завтра мама придёт в школу к Татьяне Валерьевне после 6 урока                     Сергей [21:20]       ого, наконец-то       не прошло и года :D                     Ольга [21:22]       Да ну, я сначала не хотела, боялась, но теперь уже пофиг                     Сергей [21:23]       и правильно       всё нормально будет, не накручивай                     Ольга [21:24]       Ага, ладненько, я пошла спать       Спокойной ночи, сладких снов)                     Сергей [21:24]       спокойной, мась       высыпайся                     

***

             На следующий день после последнего урока я встретила маму у турникета на входе в школу.              — Ладно, до завтра, — Серёжа поцеловал меня в висок и обнял за плечи.              Мама забирала меня домой на машине, но сначала нас ждал неприятный разговор с моей учительницей по английскому.              — Привет, Серёж, — она кивнула моему парню без тени улыбки.              После всего, что случилось между мной и Серёжей, мама тоже изменилась. Вроде бы она была рада, что я не забеременела, что всё обошлось. Но её отношение к нему стало другим — холодным, сдержанным и недоверчивым. Я чувствовала это в каждом взгляде, в тоне, в коротких фразах.              И винила в этом себя. Не стоило рассказывать ей всё. Да, она — моя мама, я ей доверяла. Но теперь она видела в Серёже только того, кто «позволил этому случиться», безответственного и легкомысленного. Как будто всё случившееся — только его вина. Как будто это не могло произойти с любым другим, даже взрослым человеком, с любой другой парой.              Я могла бы злиться на него дальше. За этот страх, за бессонные ночи, за тот ком в горле. Но… не могла. Потому что знала — он не хотел зла. Он просто был подростком, у которого не всегда хватало денег даже на обед в столовой. Он сэкономил на презервативах не потому что плевал на меня, а потому что тогда всё казалось простым — главное, быть вместе. А хорошие Durex стоили, как половина его месячного кармана.              Теперь я это понимала. И он тоже. После всего — больше не жадничал, не пытался «обойтись». Он понял, насколько это важно, становился взрослее и осознаннее.              Хотя, если честно, риск есть всегда. Любые презервативы могут порваться, и от этого никто не застрахован. Но мы всё равно шли на это. Потому что близость для нас была не просто про тела. Она была про то, что мы действительно вместе, что между нами не преграда из страха, а настоящая связь.              Ни я, ни он, ни мама больше не поднимали эту тему. И всё же, несмотря на её молчаливую холодность, Серёжа всегда вёл себя сдержанно и уважительно. Даже в моменты, когда, казалось, атмосфера между нами троими была натянута до предела, он не терял самообладания. Продолжал оставаться тем, кем всегда был — сильным и достойным. Особенно тогда, когда это требовалось больше всего.              — Здравствуйте и до свидания, — уголки губ Серёжи чуть дрогнули в вежливой улыбке, когда он взглянул на маму. — Пока, Оль.              Внутри меня всё сжималось от тревоги от предстоящего разговора мамы с моей училкой. До этого момента мне почти удавалось убедить себя, что мне всё равно, но понимала, что я просто вру себе. И я молилась, чтобы всё скорее закончилось.              Мы поднялись на второй этаж и зашли в кабинет английского.              — Здравствуйте, Татьяна Валерьевна, — мама улыбнулась, но её улыбка была натянутой.              — Добрый день! — учительница отложила записи и сняла очки. — Оль, подожди в коридоре.              — Конечно, — я опустила взгляд в пол и поспешила выйти.              «Лучше уж переждать в коридоре, чем стоять рядом и выслушивать, какая я плохая ученица».              Я села на лавочку, всунула наушники. Пустая школа звучала слишком гулко и тревожно. В плейлисте заиграл Lumen — «Гореть». Эта песня будто нарочно выбрала меня. Я слушала и ловила себя на том, что каждое слово — в самое сердце. Будто вокруг — тишина, а внутри — пожар. Все эти недели я старалась держаться, не показывать, как мне больно, но сейчас… от каждого слова будто трескалась оболочка, в которую я себя заковала. Но что-то во мне всё ещё горело.              Разговор в кабинете недолго длился, но за это время я успела измотать себя тревогой. Песня закончилась, и я сняла наушники, выныривая из своего внутреннего пламени обратно в холодную реальность.              — Оль, вставай, поехали домой, — сказала мама, выходя из кабинета.              Она слегка улыбалась, что давало надежду, что всё прошло не так плохо, как я думала.              — Ну как? — спросила я, поднимаясь.              — Хорошо. Кажется, я успокоила твою учительницу.              — В смысле? — насторожилась я.              — Она переживала, как ты пойдёшь в десятый класс с такими оценками. Уже продумывала, как вытянуть тебя на «четвёрку».              — О… А мне казалось, что она наоборот старается меня завалить.              — У неё свои методы, — мама усмехнулась. — Но я сказала, что волноваться не о чем: после девятого класса мы переезжаем в другой город.              Я старалась не думать о переезде, но каждый раз это слово было как нож в сердце.              Мы вышли во двор и сели в нашу чёрную Тойоту.              — Представляешь, она даже обрадовалась, — мама завела двигатель. — Теперь ты можешь спокойно доучиваться. Она больше не будет давить на тебя.              Я отвернулась к окну, чтобы мама не увидела, как мне хотелось заплакать.              «Лучше бы Татьяна Валерьевна мучила меня английским, чем этот дурацкий переезд!»              Я так хотела остаться. В этой школе, в этом городе, с друзьями, с Серёжей. Но родители не оставили мне выбора. И я ничего не могла с этим поделать. Даже возразить не могла — не хотела расстраивать маму. Они думали, что делают для меня лучшее. А я этого не понимала и не ценила.              — А когда у тебя начинаются каникулы? — спросила мама, когда мы приехали домой.              — С понедельника.              — Какое это число?              — Двадцать четвёртое, кажется, — ответила я, вешая куртку в шкаф.              — Отлично, — она улыбнулась. — Двадцать седьмого мы все втроём съездим посмотреть нашу новую квартиру.              Меня передёрнуло. Родители часто уезжали в Нижний Новгород — контролировать ремонт, но я ни разу не согласилась даже взглянуть на квартиру. Мне хватало фотографий, которые мама настойчиво показывала. Мне было всё равно. Я уже ненавидела эту квартиру, этот город, всё моё будущее в нём.              — Там уже почти всё готово. Есть на что посмотреть.              — Я не хочу, — тихо бросила я.              — Так! — она захлопнула дверцу шкафа и встала передо мной. В её голосе звучала непривычная строгость. — Тебе надо развеяться и, наконец, увидеть, где ты будешь жить. К тому же, нужно оформить твою прописку.              — Мне всё равно, — отвернулась я, пытаясь уйти.              — Оль, мы поедем, хочешь ты этого или нет. Там паспортный стол работает всего три часа в день, два раза в неделю.              — В каникулы у меня лагерь по подготовке к экзаменам, — цеплялась за последнюю возможность отказаться.              — Ничего страшного, пропустишь день, — твёрдо ответила она.              Меня накрыла волна отчаяния. Я громко хлопнула дверью своей комнаты и выкрикнула:              — Я не поеду!              — Поедешь! И не смей хлопать дверями!              Я упала на кровать, не раздеваясь. Меня разрывало на куски. Я абсолютно не понимала, почему они так поступают со мной, чем я всё это заслужила.              

***

             На следующий день в школе едва могла вымолвить слово, но всё же сумела вкратце поделиться с друзьями новостями о встрече мамы с Татьяной Валерьевной. Обычно в нашей компании находилась шутка на любой случай, но сейчас даже они не могли ничего придумать.              — Оль, мне так жаль… — Ксюшка острожно положила ладонь на мою руку.              Она сидела передо мной, развернувшись вполоборота. В её глазах было столько же отчаяния, сколько и в моих.              — Спасибо, — прошептала я, уставившись в парту.              До звонка на третий урок истории оставалось минут пять. Я должна была отвечать доклад, но так плохо подготовилась, что не верила даже в трояк.              — Как же надоела эта учёба! Можно я уйду в монастырь? — вздохнула я.              — Смешно, — фыркнула подруга.              — Ты совсем не похожа на монашку, — ворвался в наш бессмысленный разговор Серёжа.              Я покраснела, поднимая глаза, и встретила его самодовольную ухмылку. Внизу живота что-то приятно сжалось.              — Дурак, — буркнула я, толкая его локтем в бок, а он только шире улыбнулся.              Этот день был последним в третьей четверти. Она была такой долгой, будто бесконечной. За это время произошло слишком многое: я напивалась, тусовалась на дискотеках, фантастически отметила день рождения и четырнадцатое февраля, а главное — лишилась девственности и чуть не залетела. Взрослая жизнь подкралась незаметно, но ворвалась с ноги, снося дверь с петель.              После школы мы с Серёжей пошли ко мне домой. Была суббота, но родители не должны были приехать до самого вечера, и мы могли бы спокойно провести время вдвоём.              Я лежала, уткнувшись в его плечо, пока на ноутбуке шёл очередной эпизод «Отбросов».              — Серёж? — позвала я, не отрывая взгляда от экрана.              — А? Смотри давай! Это серия про тебя, — он указал пальцем в экран.              — Почему? — удивилась я.              — Про чирлидерш, потому что.              Я вскинула брови, отгоняя лишние мысли, и старалась вникнуть в сериал. Серёжа уже смотрел все серии и сумел меня уговорить. Он уверял, что это «шедевр», и оказался прав — действительно смешно и запоминающе. Но не сегодня.              — Включай следующую, — пробормотал он, лениво обнимая меня сзади и целуя в шею. От его дыхания стало щекотно.              — Не хочу, — я захлопнула крышку ноутбука.              Он откинул голову на подушку и криво улыбнулся:              — Что опять? Концовка прибила?              — Нет… Просто… — перевернулась к нему. — Хочу поговорить.              Он вздохнул и убрал руку с моей талии.              — Ну, говори.              Я глубоко вдохнула, потом всё же начала:              — После экзаменов, десятого июня, наш класс едет в Питер. Типа выпускной.              — Ага.              — Ты поедешь?              Серёжа замолчал, будто обдумывая, и только потом ответил:              — Не знаю. Посмотрим, как будет. А ты?              — Родители сомневаются. Мы же переезжаем в Нижний. Говорят, не до поездок.              Он прикусил губу, кивнул.              — Тогда и я не поеду, — в его голосе не было ни грамма жалости.              — Ты что, серьёзно? — я прищурилась. — Все же едут — Миша, Костя...              — Ну и пусть. Им весело будет. Они уже столько планов настроили…              — Каких? — я усмехнулась, но немного нервно.              Он хмыкнул.              — Михан просил у Крылова спирт у бати. Хотят шабаш устроить в отеле. Если не будет бухла — Михан даже ехать не собирается.              — Господи, сумасшедшие…              — Ага. Классика. Это не культурная поездка, а массовое самоубийство печени.              — И ты даже не хочешь с ними? — я старалась скрыть мысль, явно написанную на моём лице: «Естественно, я не хочу, чтобы ты в этом участвовал! Тем более без меня!».              Серёжа посмотрел на меня, чуть прищурившись.              — А чего мне там делать без тебя? Смотреть, как они упарываются? Нет уж, — протянул ладонь к моим волосам, перебирая пряди. — Мне и так норм. Я уже свой выпускной отметил. Вот, — потянул меня ближе, обнял. — С тобой. Всё, считай, праздник состоялся.              Я рассмеялась, но смех вышел чуть дрожащим.              — Смешной ты.              — Я? Я гениальный, — усмехнулся он, чуть коснувшись моего носа. — Просто реалист.              — Реалист… — я приподнялась, села верхом на него. — А если я уеду?              Его ладони легли мне на талию, чуть сжали. Пальцы скользнули вверх под майку, едва касаясь кожи. От этого прикосновения по спине разливалась дрожь, как от лёгкого электрического разряда.              — Тогда буду приезжать. Или писать. Или ворвусь к тебе в Нижний и всё равно достану.              Я тут же обняла его, уткнувшись носом в шею. Дышать стало тяжело, но мне было всё равно. Он был моим воздухом, моим единственным кислородом.              — Эй, — тихо рассмеялся, хриплым, тёплым голосом. — Задушишь.              Я чуть ослабила хватку и приподнялась, нависая над ним.              — Прости, — в горле стоял ком, в глазах щипало. — Просто боюсь, что скоро не смогу вот так тебя обнимать.              Серёжа тихо вздохнул.              — Сможешь, — взял моё лицо в ладони, большими пальцами нежно коснулся скул. — Всё у нас будет, Оль. Я же не испарюсь.              Я закрыла глаза и прижалась щекой к его пальцам. Он потянулся ко мне, и наш поцелуй получился медленным, глубоким, наполненным теплом. Я тонула в нём, растворяясь до последней клетки.              — Кстати, — вдруг прерывал поцелуй. — Я тут подумал… Олег предложил подработку на лето.              — Ого, — мой голос оказался хриплым, поэтому я откашлялась. — Где?              — В колл-центре. На полставки. Четыре часа в день, — криво усмехнулся. — Надоело просить у мамки. Хочу сам зарабатывать.              — Круто, — натянуто улыбнулась. — Я ещё никогда не работала.              — А я, между прочим, уже ветеран, — фыркнул он. — В четырнадцать листовки раздавал в Воронеже. Только мы с Дэном половину относили к нему домой или выкидывали за углом. У его бабки потом вся кладовка в этих листовках была.              Я рассмеялась, представив эту картину. Серёжа посмотрел на меня, прищурившись, и сказал уже серьёзнее:              — С чего-то надо начинать. Может, потом выберусь из колл-центра куда-нибудь повыше.              «У него такие взрослые, осознанные мысли. Не то, что у меня».              Убрал мне прядь за ухо, и его ладонь осталась у моего лица.              — Не хочу лето, — пробормотала я, уткнувшись носом в его ладонь. — Эти экзамены, переезд… Не хочу.              Я была как маленький ребёнок. Серёжа уже думал о будущем, о независимости, а я только и делала, что ныла.              — Эй… Всё нормально будет, Оль, — провёл рукой по моим волосам. — У тебя вечно паника вперемешку с кофеином. Надо отдохнуть.              Я выдохнула и легла рядом, положив щёку ему на грудь. Какое-то время мы молчали — просто лениво и почти неосознанно гладили друг друга. Постепенно движения Серёжи стали медленнее, и мне показалось, что он засыпает. А у меня в голове тем временем всплывали вопросы, которые давно стоило задать. Раньше я будто обходила их стороной, не позволяя себе задумываться всерьёз, но разговоры о будущем неожиданно подтолкнули меня к этим мыслям.              — Серёж, а можно спросить?              — Ну, рискни, — буркнул он, уткнувшись носом в мои волосы, — только не жги сильно, а то я почти уснул.              — Я никогда тебя не спрашивала… да и ты не рассказывал… Почему ты старше нас? Почему пошёл в школу позже?              Я почувствовала, как напряглось его плечо под моей головой.              — Вот ты, блин, выбрала момент, — выдохнул он, потерев лицо. — Тебе точно это сейчас надо?              — А что? — удивилась я, посмотрев на него. — Просто… ты же окончишь школу в девятнадцать. Это так поздно. Что случилось?              — Это долгая история, — уголок его губ на мгновение поднялся в растерянной улыбке.              — Расскажи… — прошептала. — Я хочу знать.              Он долго смотрел в потолок, а потом тихо сказал, почти себе под нос:              — Мне тогда семь было. Всё уже приготовили — ранец, форма, мамины сопливые речи на линейку… А я решил показать, какой я крутой. Качели, двор, солнце, пацаны. Хотел выпендриться — сделать «солнышко». Сделал. Прыгнул — и темнота.              Я распахнула глаза.              — Что?..              — Тяжёлые, металлические качели в затылок, — спокойно сказал он. — Череп проломили.              Судорожно втянула воздух.              — Господи…              Он чуть усмехнулся, без радости.              — Ага. Мама потом рассказала, что думала — всё, конец. А я очнулся в больнице. Белый потолок, лампа в глаза, мать в слезах. Ни говорить, ни ходить нормально не мог. Год катался по больницам, логопеды, массажи, вся хрень. Всё заново. Школу отложили, потому что я даже буквы толком не выговаривал.              Он глубоко вздохнул.              — Отец тогда крутился, как мог. Выбил место в госпитале. А мамка жила у кровати. Я мало что помню, но помню, как она сказала: «Ты должен выкарабкаться. Иначе я не выдержу». Наверное, только из-за этого и вытащил себя.              — Серёж… — осторожно провела рукой по его груди.              — Всё нормально. Это давно было. Просто, знаешь… я ненавижу, когда люди про это узнают. Потом начинается вот это: «бедненький», «держись», «а шрам остался?», — криво усмехнулся. — Не люблю, когда на меня смотрят как на чёртово чудо медицины.              — Я не смотрю так. Я горжусь тобой.              Он повернул голову ко мне, глаза — спокойные, чуть грустные.              — Гордиться нечем. Я просто жив. И, можно сказать, более-менее целый, — провёл ладонью по моим волосам. — Повезло. Врачи тогда говорили, что ещё один сильный удар по голове — и всё может закончиться намного хуже… — тяжело выдохнул. — Вот почему я старше. Пока мои ровесники уже получали первые оценки в школе, я учился снова держать ложку. Так что… не герой я.              Я прижалась к нему, и он обнял в ответ, уткнувшись носом мне в макушку.              — Ну всё, — пробормотал вполголоса. — Рассказал. Теперь давай спать, пока я снова не начал вспоминать запах хлорки из той палаты.              Я уже почти улыбнулась сквозь слёзы, но вдруг — осознание накрыло с головой. В памяти всплыли те моменты, когда он шутил про свой «глаз на затылке»: в первый же день, как пришёл в нашу школу, он с ухмылкой сказал, что видел, как я на него пялилась. Потом — как я тайком следила за ним и Ксюшей на его день рождения. Я как будто знала об этом с самого начала. С первого дня.              — Стой… — подняла голову. — А твой «глаз на затылке»? Это ведь из-за этого?              Он фыркнул, усмехнулся.              — Ну да. Шутка. Типа метафора. Я просто с детства терпеть не мог, когда говорили: «Ты не как все». Шутить проще, чем объяснять. Шутка — броня.              Я погладила его волосы, и он чуть склонил голову к моей ладони.              — Спасибо, что рассказал мне всё это, — прошептала.              Медленно провела пальцами по его щеке, едва касаясь мочки уха, а затем зарылась рукой в его густые, мягкие волосы на затылке. Пальцы наткнулись на участок кожи — чуть более гладкий, едва ощутимо другой на ощупь.              «Боже… Почему? Почему я не замечала этого раньше?..»              Серёжа не смотрел на меня — взгляд был где-то в стороне, упрямо упрятан в стену. Я чуть склонилась, чтобы поймать его глаза, искала в них подтверждение… и нашла всё: боль, стыд, нежность. Осторожно поцеловала его, словно извиняясь. И в этом поцелуе — всё, что я не могла сказать словами. Он замер, но потом вдруг с жадностью обвил меня обеими руками. Так сильно, что мне стало сложно дышать, но я не сопротивлялась. Я бы слилась с ним в единое целое, если бы только могла.              — Если б ты знала, как я ненавижу всё это вспоминать… — выдохнул он.              — Слушай, — совершенно бестактно перебила я, — а в начале года, когда я упала со стремянки…              — О да-а, — закатил глаза, усмехаясь.              — Теперь я понимаю, почему ты тогда так разволновался. И потом злился на всех подряд… даже когда в меня на физре чуть мяч не прилетел.              Он поднял бровь, потом усмехнулся, но без веселья:              — Ну а ты как думала? После такого я теперь на всё реагирую. Ещё раз куда-нибудь полезешь — пристрелю, честно.              — Да ладно тебе…              — Не «ладно». Обещай, что больше не будешь лезть, куда не надо, — сказал он с этой своей упрямой серьёзностью.              — Ладно-ладно, — пробормотала я, виновато улыбаясь. — Обещаю.              Снова прижалась к нему, пыталась спрятаться от всего мира, кроме него. Его пальцы медленно скользнули по моим волосам, он чуть потягивал пряди, пропуская их между пальцами.              — Знаешь… — вдруг сказал Серёжа, почти шёпотом, — наверное, из-за этого я не выношу, когда мама плачет. И когда ты тоже.              Я подняла голову.              — Почему?              Он пожал плечами, но голос стал хриплым:              — Потому что… как будто опять там, в палате. Опять хреново. Я не могу на это смотреть.              Я обхватила его лицо ладонями, посмотрела в глаза.              — Прости. Я… я даже не думала. Я так часто злилась на тебя, что из-за тебя мне приходилось сдерживать слёзы… — проглотила ком. — Просто во мне столько всего копится…              — Да я знаю, — вздохнул он, чуть усмехаясь. — Иногда мне кажется, что ты — не человек, а буря. Только обнимешь — и уже сносит.              Я рассмеялась сквозь слёзы.              — Прости, я не могу не плакать. Но я постараюсь делать это, как можно реже.              Он кивнул, провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу.              — Не надо стараться. Просто будь. А с остальным я справлюсь.              Я прижилась лбом к его лбу.              — Давай просто постараемся, чтобы слёз больше не было.              Он чуть улыбнулся.              — Попробуем. Я тебя люблю, Оль. Сильно.              — А я тебя. Ещё сильнее, — подразнила его и потёрлась носом о его нос.              Он усмехнулся, фыркнул:              — Да-да. Только потом не ной, что я выиграл, когда докажу обратное.