Девятиклассница

      Вот она — новая квартира, в которой мне предстояло провести ближайшие несколько лет.              «А может, и навсегда остаться, если вдруг не выйду замуж», — мелькнула у меня полушутливая, полустрашная мысль.              — Оль, смотри, — мама стояла посреди пустой комнаты, восторженно оглядываясь. — Осталось только поклеить обои, повесить натяжные потолки и разобраться с мебелью!              Из-за пустоты её голос разносился эхом, ещё больше подчёркивая, насколько здесь пока было чуждо и неуютно.              — Класс, — сухо ответила я и пнула какой-то кусок строительного мусора.              «Быстрее бы свалить отсюда».              — Никакого энтузиазма, — мама недовольно упёрла руки в бока. — Может, хотя бы это тебя впечатлит?              Она развернулась и направилась к окну, где уже стоял папа. Я осталась в дверном проёме, но мама не унималась:              — Ты только погляди, какой вид!              Нехотя подошла ближе — и вдруг… дыхание перехватило.              — Вау… — вырвалось само собой, и я разозлилась на себя за это.              С семнадцатого этажа открывался по-настоящему захватывающий вид на слияние Оки и Волги. Мартовское солнце заливало водную гладь мягким светом. Волга — глубокая, тёмно-синяя, спокойная, словно зеркало, а Ока — тревожнее, с коричневатым отливом и лёгкой рябью на поверхности. По Волге неспешно плыла баржа, а рядом, словно муравьи, юрко сновали маленькие лодочки.              — Вот! Наконец-то! — мама довольно улыбнулась, заметив мою реакцию.              — Да, вид здесь что надо, — кивнул папа, задумчиво смотря вдаль. — Летом буду сидеть на балконе с бокалом виски и сигарой.              Мама закатила глаза:              — Ну ты, как обычно, — на её лице всё равно была улыбка. — Пошли, покажу тебе вид из другой комнаты.              Она пошла вперёд, радуясь возможности похвастаться, а мы с папой лениво плелись следом.              — Гляди, — мама указала обеими руками на окно.              Я невольно сморщилась от солнца, которое било в глаза с этой стороны дома. Но вид и правда был впечатляющим.              Передо мной раскинулся почти весь город, как на ладони. Два моста — Молитовский и Метромост — пересекали Оку, соединяя берега. Где-то вдали виднелись микрорайоны, утопающие в серых коробках панелек.              — А вечером тут вообще красота, — хвасталась мама. — Всё в огнях.              — Прикольно, — коротко отозвалась я и опустила взгляд.              «Какая разница, насколько тут красиво, если меня буквально разрывает от мысли, что скоро придётся покинуть дом?»              Этот огромный, шумный мегаполис — с сотнями новых улиц, возможностями, незнакомыми лицами — казался чужим. В нём было полно всего, что мне не нужно. А всё, что мне было нужно… оставалось там — дома.              «А это — не дом».              Мама распахнула окно, и в комнату тут же ворвался резкий, ледяной речной ветер. Папа обнял её за плечи, и они молча смотрели вдаль.              — Здесь даже дышится легче, — заметил он.              — Да, каждый раз, приезжая сюда, я чувствую себя как на курорте. Как же нам повезло урвать эту квартиру на последнем этаже, — она счастливо повернулась к нему, и он коротко поцеловал её в губы.              Я отвела взгляд. А потом поняла, что вовсе не хочу на это смотреть. Развернулась и ушла на балкон. Там распахнула окно настежь, и ветер чуть не сбил меня с ног. Я снова смотрела на слияние рек, изо всех сил пытаясь убедить себя, что это место можно полюбить. Или хотя бы принять.              Достала телефон, сделала селфи на фоне вида и отправила его Серёже:                     Ольга [12:56]       Красиво, конечно, но не дом :(                     Сергей [12:57]       Да ладно тебе, кайф же       Вид офигенный                     Я тяжело выдохнула.              Конечно, он не понимал. Для него это был просто красивый вид — и всё. Он ведь не уезжал. Не оставлял друзей, школу, привычные улицы. Ему не приходилось делать вид, что это просто «новая страница». Иногда мне казалось, что я разговариваю не с парнем, а с кем-то из взрослых. Такой… правильный, спокойный, как будто всё в жизни можно разложить по полочкам и не страдать.              — Оль, ну что, идём? — позвал меня папа из коридора. — Нам ещё в паспортный стол надо.              — Ага… — недовольно буркнула я и закрыла окно.              На секунду задержалась, в последний раз глянув на вид, а потом отвернулась.              «Лучше бы ничего этого вообще не было».              

***

      

      — В субботу снова поеду. За паспортом, — сказала я в трубку, лёжа на кровати и лениво наблюдая за тем, как солнечные пятна скользили по потолку.              — О-о, так-так, — усмехнулся Серёжа, — значит, скоро официально станешь нижегородкой?              — Ага, — протянула я с нарочитым энтузиазмом. — Почётный житель Нижнего Новгорода. «Мечта» всей моей жизни.              — Ну хоть не Саранска, — хмыкнул он. — Нижний — почти столица.              — Очень смешно.              — Я серьёзно, — мягче сказал он. — Город нормальный. Ты привыкнешь.              Тяжело вздохнула, а Серёжа спросил:              — А с этой квартирой что будет?              — Квартира остаётся до продажи… — я помолчала и, понизив голос, добавила: — Я вот подумала… Мы могли бы… ну… иногда оставаться здесь. Вместе. Ночевать, например.              Он коротко фыркнул:              — Вот эти планы мне уже нравятся.              — Только мне одной страшновато ездить… Московский вокзал такой огромный, народу, как в муравейнике. Я ж там потеряюсь.              — Не потеряешься, — в голосе было уверенное спокойствие. — Первый раз поедем вместе. Разберёмся. Маршрут запомнишь, потом будешь, как на автомате. Даже с закрытыми глазами доберёшься.              Я улыбнулась, хотя в горле предательски сжалось.              — Ага.              — И не грусти, — добавил он. — Это ж не на край света. Всего пара часов на электричке…              И вдруг в трубке раздался громкий, смачный чих. Я отдёрнула телефон от уха.              — Будь здоров!              — Спасибо, — с заложенным носом отозвался Серёжка.              — Ты что, заболел?              — Нагулялся вчера с Костяном, вот и продуло, наверное.              — Ну ты даёшь… Заболеть прямо перед экзаменами — это же надо так суметь.              — Ага, в резюме потом впишу: «заболеваю строго в ответственный момент».              — Нам же ещё сочинение по «Мёртвым душам» писать, — напомнила я. — Людмила Михайловна уже зубами скрипит.              — Не напоминай мне про Гоголя, — простонал он. — У меня от одного его имени температура растёт.              — А ещё по МХК… по матану… по истории… — начала я с наслаждением перечислять, слушая его недовольные стоны.              — Всё, всё! — перебил Серёжа. — Я капитулирую! Лучше в рейд пойду, чем в этот ад.              Я засмеялась:              — Иди, спасай свою команду. Только смотри — не слейся первым.              — Да я танк, об этом хилы должны беспокоиться, — усмехнулся. — Меня только любовью можно пробить. Или лагами.              — Тогда держись там, герой.              — Всегда, — тихо ответил он. — Люблю тебя, Оль.              — И я тебя.

***

      

      Первый учебный день четвёртой четверти пришёлся на первое апреля.              «Кла-а-асс. Лишь бы никто не пошутил, что у меня спина белая», — подумала я, шлёпая в школу.              А ещё у нас первым уроком была физкультура. Кто вообще додумался ставить её с утра пораньше? Это же было очевидно, что половина класса просто не придёт. Ну, кроме меня, конечно. Чёртова ответственность.              Удивительно, но на урок не пришли всего трое. Значит, не одну меня родители погнали в школу.              Физрук был бодр и радостен, будто не замечал нашего полусонного состояния. Он вытащил из подсобки два волейбольных мяча: один — нормальный, упругий, для мальчиков, а второй… наш — почти сдутый.              — Серьёзно? — простонала Влада, — Мы с этим играть должны?              — Может, попросим поменять? — предложила Ира.              — Да пошли, — отмахнулась я. — Сами возьмём.              Влада с Ирой направились к парням.              — Эй, давайте меняться! — сказала шатенка. — У нас мяч никакой.              Парни, конечно, переглянулись и начали ржать.              — Ой, да ладно, — ухмыльнулся Серёжа, подбрасывая свой идеальный мяч. — Вам же полегче должно быть. Женская версия, облегчённая!              — Ага, — вставил Костя, — а то вдруг от нашего у вас ногти сломаются.              — Ах вы гады, — вспыхнула Влада и кинулась вырывать мяч.              Серёжка ловко увернулся, перекинул его Косте и, не моргнув, крикнул:              — Пас!              — Принял! — Ромашечкин засмеялся так, что едва не выронил мяч.              Начался хаос. Парни, хохоча, начали перекидывать мячи между собой, а мы, визжа и размахивая руками, носились за ними по всему спортзалу. Костя сделал вид, что вот-вот отдаст мяч, но в последний момент резко дёрнул руку назад:              — Оп, не успела!              — Ну ты поганец! — Влада пыталась его схватить, но он ускользнул, а мяч уже оказался у Вани.              Я заметила, что наш сдутый мяч остался без внимания, и быстро схватила его.              — Всё, вы сами напросились!              Замахнулась и швырнула его в сторону Кости. Тот не успел среагировать — мяч прилетел ему прямо в живот.              — Ай! — драматично вскрикнул он, хватаясь за живот. — За что?!              — За справедливость! — гордо ответила я.              «Ну а что? Что он такой вредный? Пусть получает!»              К сражению подключились остальные девчонки. Спортзал моментально превратился в арену настоящей битвы. Мы боролись за наш мяч, парни — за свой, но никто не мог удержать оба сразу. Мячи летали по залу, кто-то спотыкался, кто-то визжал от смеха, а физрук лишь покачал головой и лениво бросил:              — Ну вот, а вы говорили, бегать не хотите.              В конце концов, после кучи падений, сотни бросков и бесконечного хохота, парни сдались.              — Всё-всё, берите, — Серёжа поднял руки и швырнул нам нормальный мяч.              — Вот так-то! — торжествующе воскликнула Влада.              Парни переглянулись.              — Ну и ладно, нам и ваш пойдёт.              И начали играть со сдутым мячом, будто ничего не произошло.              — Слушайте, — сказала Ира, — а ведь можно было просто взять новый из подсобки.              Пять секунд тишины, а потом мы все — и девчонки, и парни — согнулись от смеха.              После физкультуры, сидя на лавочке в раздевалке, я переобувалась в свои новенькие красно-бело-синие кеды. Такие классные — удобные, яркие, стильные. Я любовалась ими, аккуратно затягивая шнурки, с довольной улыбкой на лице.              — Оль, у тебя что, новые кеды? — с удивлением и лёгкой завистью в голосе спросила Ксюшка, распахнув глаза.              — Ага, — широко улыбнулась я. — Урвала в Нижнем.              Она качнула головой с одобрением, показала большой палец и вдруг тихо усмехнулась, опуская взгляд:              — Когда мы уже, наконец, с тобой вместе пойдём за новыми шмотками?              У меня внутри сразу что-то сжалось.              «Не стоило так хвастаться. Теперь ей кажется, что я её обделила вниманием, что променяла шопинг с подругой на прогулки с родителями».              — Ксю… — придвинулась ближе и легко дотронулась до её плеча. — А давай в эти выходные выберемся? В центр? Только ты и я. Ну, и Лилька, если захочет. Что скажешь?              Она посмотрела на меня, и её лицо тут же прояснилось. В глазах вспыхнула радость.              — Отличная идея, — улыбнулась она, выпрямившись. — А то с Олегом ходить — одно мучение.              — Почему? — я рассмеялась, поднимаясь с лавки.              — Он через каждые десять минут вздыхает, как будто его на каторгу привели. И орёт у каждой витрины: «Ксю-ю-ю, да ты же всё одинаковое меряешь!»              Мы с Лилькой, которая как раз подошла и услышала её жалобу, громко фыркнули от смеха.              — Так это ж мальчики… — театрально вздохнула Журавлёва. — Терпеть не могут ждать, пока мы выбираем между двумя почти одинаковыми свитерами.              Мы снова засмеялись и пошли по школьному коридору, пробираясь сквозь толпу учеников.              — Ксюш, а как у вас вообще… — неуверенно пробормотала я. — Ну, с Олегом дела?              Подруга пожала плечами:              — Да вроде всё хорошо, но и не очень. Из-за подготовки к экзаменам мы вообще не можем выбраться из дома.              — Блин, да, — хмыкнула я.              — Ну, говорят, что десятый класс — самый простой, — с сомнением протянула Ксюшка. — Возможно, отдохнём.              Лилька фыркнула:              — Экзамены после одиннадцатого гораздо сложнее, чем после девятого. Для них нужно больше времени на подготовку.              Мы с Ксюшей закатили глаза.              — Чувствую, у меня там будет просто истерика прямо на экзамене, — простонала она, опуская голову.              — А куда Олег поступать хочет? — вдруг спросила Журавлёва.              — В Хогвардс, блин, Лиль, — буркнула Саурова.              — Что уж, спросить нельзя? — обиделась отличница.              Ксюшка вздохнула, снова пожала плечами:              — Да можно, просто он сам не знает. Куда баллов хватит на бюджет — туда и пойдёт.              — Ясно, — закатила глаза Лиля.              — Лиль, а ты с Костей совсем не видишься, получается? Только в школе? — спросила я.              Она тут же смутилась, отвела взгляд:              — Ну, в каникулы мы гуляли. Хотя он тоже загружен. У него там соревнования по самбо.              Мы с Ксюшей понимающе кивнули.              «Мда… Оказывается, из-за учёбы не только у меня одной проблемы со встречами с Серёжей».              Мы доплелись до кабинета литературы, и плюхнулись за парты рядом с мальчишками — Серёжей, Мишкой и Костей.              — Оль, ты решила на физре Костяна окончательно добить, что ли? — с притворным ужасом спросил Онисимов, развалившись на стуле.              Все тут же засмеялись, а я возмущённо вкинула брови:              — А нечего было ржать! — парировала я.              — Поддерживаю, — спокойно кивнул Серёжа, даже не поднимая головы от тетради. — Не все выживают на физре.              — Спасибо, брат, — с наигранной скорбью сказал Костя. — Если ещё один мяч прилетит в меня — клянусь, отвечу. Месть будет быстрая и безжалостная.              — Ого, вот это угроза! — Ксюшка фыркнула и сделала вид, что задрожала от страха. — Боюсь-боюсь!              Мы ещё немного подшучивали, пока не вошла Людмила Михайловна, а за ней завуч. Само её появление всегда означало что-то серьёзное, и, как правило, не самое приятное. Разговоры моментально стихли.              — Доброе утро, девятый «А», — прозвучал спокойный, но твёрдый голос завуча.              Она осмотрела нас поверх очков, задержав взгляд на задних партах.              — У меня для вас важная информация. В школе принято решение: переход в десятый класс в этом году будет проходить на конкурсной основе.              Шорох, вздохи, кто-то даже тихо выругался.              — Это значит, — продолжила она, делая шаг вперёд, — что автоматического зачисления, как раньше, не будет. Мы внимательно рассмотрим успеваемость каждого из вас. Тех, у кого стабильно «тройки» — к сожалению, допускать к продолжению обучения не будем.              Она сделала паузу, чтобы дать нам переварить информацию.              — Мы будем смотреть не только на оценки за год, но и на общее поведение, дисциплину, участие в школьной жизни. Особое внимание — успеваемости по профильным предметам. Отличники, конечно, перейдут без лишних вопросов. Те, у кого хорошие и стабильные оценки, — тоже. Остальным стоит серьёзно задуматься.              Кто-то зашептался, но тут же замолчал под её строгим взглядом.              — У вас есть последний шанс проявить себя в оставшееся время. Четвёртая четверть — это возможность что-то исправить. Но прошу вас понять: десятый класс — это уже не обязательная часть школьной программы. Это ваше осознанное решение. А значит, и требования к вам будут совсем другие.              Завуч посмотрела на Людмилу Михайловну, та едва заметно кивнула.              — Мы никого не держим насильно. Но если вы действительно хотите учиться дальше — придётся доказать это делом, а не словами. Не забывайте: за стенами школы вас никто тянуть не будет. Только вы сами решаете, каким будет ваш путь.              Она развернулась и направилась к двери, оставив нас в полном ошеломлении. Я обернулась на Лильку — та сидела спокойная, как стена. Костя лишь пожал плечами. Тогда я мягко положила ладонь на плечо Ксюшки, сидевшей впереди.              — Ты как? — тихо спросила я.              Я совсем не переживала за себя. Родители убедили меня, что можно больше не напрягаться с оценками — главное, хорошо сдать экзамены и поступить в новую общеобразовательную школу. Но я волновалась за ребят. У Ксюшки в прошлой четверти была тройка по английскому, как и у меня. А она точно собиралась оставаться в школе, переходить в десятый класс и никуда не уходить.              Она чуть повернула голову и кивнула, аккуратно положив руку поверх моей. Я видела, как она напряжена, но сейчас мы точно не могли всё это обсудить. Я слегка сжала её плечо, потом убрала руку и перевела взгляд на Серёжу. Он сидел с непроницаемым лицом, глядя на Людмилу Михайловну, словно его совсем не тронули слова завуча.              Я знала, что он тоже собирался оставаться в школе, переходить в десятый. Но с успеваемостью у него не всё было гладко.              После урока нам не нужно было переходить в другой кабинет — следующим был русский язык, тоже у Людмилы Михайловны. Как только прозвенел звонок, Ксюшка тут же обернулась к нам пятерым.              — Вы же все остаётесь в школе? — в её глазах плескалась тревога. — Ну, кроме Оли.              Ребята переглянулись. Повисла тишина. Первым её нарушил Костя:              — Я нет.              Я резко обернулась к нему.              — В смысле — «нет»?              Похоже, только я и Ксюшка были удивлены — остальные уткнулись в тетради или просто молчали. Лилька, как назло, вообще не подняла головы и продолжала что-то строчить ручкой.              — Серёга не говорил тебе? — спросил Костя, чуть кивнув в сторону Нагимова.              Я повернулась к нему. Он слегка виновато пожал плечами:              — Да как-то… не пришлось.              Закатила глаза.              Ну да, нам действительно было не до разговоров о школе — столько всего навалилось. И я ведь сама отдалилась, почти не участвовала в жизни друзей. Неудивительно, что всё прошло мимо меня.              — И куда ты, Кость? — спросила Ксюшка, поёрзав на стуле.              — В политех.              — А направление?              — На коммерцию, — спокойно отозвался он.              — А почему не в какой-нибудь спортивный колледж? — удивилась я.              Он нахмурился, почесал затылок:              — Потому что спорт — это круто, но денег с него мало. А коммерции научат.              — Вот так просто? — хмыкнула я.              — Ну а что? — пожал он плечами. — Надо уметь и башкой думать.              Я вздохнула и посмотрела на друзей — все снова притихли. Похоже, осознание того, что вскоре всё изменится, повисло в воздухе — глухим, тяжёлым грузом.              «Совсем скоро мы больше не будем сидеть в одном классе, списывать друг у друга на контрольных и спорить из-за глупостей».              — Да хорош вам киснуть! — бодро сказал Костя и махнул рукой в сторону Нагимова. — У вас вон Серый и Михан остаются. Не дадут заскучать.              — Я не остаюсь, — неожиданно подал голос Серёжа.              Тишина стала звенящей. Я уставилась на него, не веря своим ушам.              — Чего?! — быстрее меня выпалила Ксюшка.              — Но… ты же говорил… — я попыталась что-то сказать, но голос дрогнул. — Ты же собирался остаться…              — Передумал, — отозвался он.              А у меня в груди всё сжалось: «Почему я узнаю об этом только сейчас?»              — А почему? — хмуро спросил Мишка. — Ты же можешь вытянуть все предметы.              — Да смысл сидеть два года просто так? — спокойно сказал Нагимов. — Лучше сразу идти учиться по специальности. Так быстрее.              — Куда? — не унимался Онисимов.              — Думаю в промтех, он рядом с политехом, — взглянул на Костю, и тот довольно хлопнул его по плечу. — Хочу попробовать на программирование. Ну, или что-то около того. Ещё смотрю.              — Вот это уже серьёзно, — Мишка уважительно кивнул. — Айтишник Серый, прикинь!              — Ага, — усмехнулся Серёжа. — Лучше уж за компом сидеть, чем два года слушать, как нас «формируют как личностей».              Я попыталась улыбнуться, но внутри всё ещё щемило. Мир перед глазами начал расплываться. Ребята всё так же обсуждали учёбу, экзамены, планы на будущее, но я проваливалась в себя. Их голоса превратились в глухой фон, сливающийся с шумом за окном. Опустила голову, спряталась за волосами и развернулась к парте. Лишь тёплая рука Серёжи, мягко сжимающая моё колено, удерживала меня в реальности.              А моя реальность... рушилась. С каждым днём я всё острее ощущала приближение конца. Конца той беззаботной, счастливой жизни, что у меня была.              Я не хотела этого. Хотела задержаться в этом мгновении. Остаться — здесь, с друзьями, с Серёжей, в этом городе. Не взрослеть, не уезжать. Но всё вокруг стремительно неслось в пропасть, унося за собой всё, что я любила — всю мою жизнь.              После школы Серёжа, как всегда, пошёл провожать меня. Только в этот раз с нами была Вика. Тётя Надя попросила сына забрать сестру с продлёнки пораньше.              Мы остановились на детской площадке. Вика карабкалась по лестнице, прыгала по перекладинам, каталась на качелях, а мы с Серёжей сидели на лавочке, наблюдая за ней. Он обнял меня за плечи, прижимая ближе.              — Оль… — уткнулся носом в мой висок. — Ну не молчи. Скажи хоть что-нибудь.              Я сглотнула — в горле стоял тугой ком.              — Я просто… — голос дрогнул. — Почему ты сказал, что уходишь после девятого? Почему не рассказал мне раньше?              Он отвёл взгляд.              — Да я всё это время думал. С того дня, как ты сказала, что уезжаешь в Нижний.              Я медленно выдохнула.              — Я думала, ты останешься здесь, с ребятами, с Ксюшкой и Лилькой, с Мишкой…              Покачал головой.              — Нет. Не хочу. Это… больше не моё, — горько усмехнулся. — Я поговорил с мамкой. Она тоже считает, что идти в технарь — не худший выбор. Даже нормальный.              Я уткнулась лбом ему в плечо. Он помолчал, потом вдруг выдохнул:              — Слушай... я тебе не хотел говорить раньше, чтобы не выглядело, как фантазия, но... я думаю попробовать поступить в Нижнем.              Я резко вскинула голову, сердце ушло в пятки, а потом поднялось обратно с бешеным стуком.              — Ты серьёзно?              Он чуть улыбнулся:              — Ага. Варианты уже смотрел. Ну и… снять квартиру. Я понимаю, мне ещё нет восемнадцати, но знаю ребят, кому родители снимают жильё. Только не хочу сидеть у предков на шее — летом подработаю. Накоплю сам. А потом и во время учёбы, буду работать.              Слёзы покалывали глаза.              — Серёж…              — Тогда хотя бы будем в одном городе, — тихо сказал он. — Не на расстоянии. Это уже... кое-что.              Я бросилась к нему, повиснув на шее, целуя в щёки, лоб, нос, всё подряд. Смеялась и плакала одновременно. Он засмеялся в ответ, притянул ближе.              — Тихо, сумасшедшая, — прошептал он.              Вика в этот момент радостно вопила с горки:              — Серёж! Смотри, как я умею!              Он глянул на неё, улыбнулся, потом снова на меня.              — Я ещё не говорил отцу. Он приедет через пару недель, вот тогда попробую. С мамой проще, она за. Но батя... у него всегда свой план на мою жизнь.              — Я понимаю, — кивнула. — Но всё равно... спасибо. За то, что вообще подумал об этом.              Он чуть усмехнулся.              — Да я не просто подумал. Если всё выйдет, может, даже снимем вместе квартиру, кто знает.              — Вместе?              — Ну а что, — пожал плечами. — Будем варить макароны, ссориться из-за посуды, смотреть фильмы с ноута. Почти взрослая жизнь.              Внутри меня вспыхнула маленькая надежда на светлое будущее, в которое я уже перестала верить.