Девятиклассница

      До экзаменов оставалось меньше месяца. Мы буквально тонули в учёбе: не высыпались, постоянно решали тесты, задачи — в отчаянной попытке что-то усвоить, что-то запомнить, хоть как-то подготовиться.              Почти каждый день у меня шла кровь из носа — от стресса, усталости, переутомления. Мама пыталась меня успокоить, уговаривала не перенапрягаться, но с таким напором со стороны учителей это было невозможно. Домашних заданий задавали столько, что я едва держалась на ногах.              Почти не ела, не спала, уже давно не смотрела любимые сериалы. Как только приходила домой после школы и падала на кровать, думая лишь немного отдохнуть — сразу отключалась. Хотела снова сесть за стол, открыть тетради, но тело просто отказывалось слушаться. Казалось, организм вычеркивает из повиновения любые попытки заставить себя работать.              Было тяжело, почти невыносимо. И не только мне. Друзья сходили с ума наравне со мной. Ксюшка в какой-то момент вообще слегла с температурой — не выдержала. Всё чаще хотелось заплакать от бессилия.              Потом учителя объявили, что экзамены мы будем писать не в нашей школе, а в соседней — всей параллелью, обязательно в парадной форме. Казалось бы, мелочь, но каждая такая новость только добавляла напряжения. Вместо поддержки — формальность. Вместо уверенности — тревога, растущая день ото дня.              В одно воскресенье Серёжа вдруг предложил выбраться из дома — просто погулять, хотя бы в парк. Предлагал даже покататься на велосипедах, как в прошлом году. Говорил, что одолжит мне велик у Кости. Но я отказалась. Самой мысли о том, чтобы крутить педали по всему городу, было достаточно, чтобы почувствовать усталость. Выйти за порог уже казалось подвигом.              В итоге Серёжа зашёл за мной и мы доехали на автобусе до местного парка. С самого начала я заметила, что он какой-то не такой — смотрел в одну точку, шёл молча, почти не слушал. Я несколько раз спросила:              — Что случилось?              — Да ничего, — коротко бросал он, отводя взгляд.              Но ведь это он сам меня вытащил! Я понимала, что мы оба вымотаны, но это было не похоже на обычную усталость. Не от учёбы. Потому что даже в самый ад, в самые тяжёлые дни он умел пошутить, как-то разрядить обстановку. А сейчас не было ни одной улыбки, даже взглядов избегал — только крепко держал мою руку.              Мы сели на лавочку. Я — с сахарной ватой, радостная, будто пятилетка, а он — ссутулившись, опершись локтями о колени, глядел себе под ноги. Солнце медленно клонилось к горизонту, заливая парк мягким оранжево-розовым светом. Серёжа молча теребил крышку от бутылки газировки. Я оторвала кусочек сахарной ваты и протянула ему:              — Будешь?              — Не. Ешь сама, — буркнул он, даже не поднимая глаз.              Я вздохнула и положила вату в рот, чувствуя, как приторная сладость липнет к зубам. Казалось, он купил её просто чтобы меня задобрить, как будто надеялся, что я не стану лезть с вопросами. Но я не могла не замечать, что с ним что-то не так. И не знала, что с этим делать. Просто сидела рядом, а внутри понемногу росла тревога.              Наконец он выдохнул, глядя в землю, не поднимая головы:              — Я поговорил с батей.              Сердце тут же сбилось с ритма. Я даже не заметила, как перестала дышать. Сахарная вата начала таять в пальцах.              — И? — едва выдавила я.              Он откинулся на спинку лавки и наконец посмотрел на меня. В его взгляде не было ни злости, ни обиды, ни даже разочарования. Только усталость — такая, что приходит, когда уже всё понял и просто сдался.              — Сказал, что я не поеду. Пока восемнадцать не стукнет — никаких разговоров.              Я прикусила губу, сдерживая дрожь. Сердце бешено колотилось, будто сейчас выскочит.              «Вот оно. Вот почему он всё это время молчал. Не хотел расстраивать меня. Всё держал в себе».              — Почему?.. — мой голос едва не сорвался.              Он горько усмехнулся:              — Потому что я, по его словам, «мужик в доме». Пока его нет — я должен быть тут. Помогать маме, следить за Викой. Быть заменой, — провёл ладонью по лицу. — И ещё сказал, что сейчас «не время думать о личном». Что «в стране всё шатается, границы шевелятся, война на пороге». Мужчина, мол, отвечает за семью, а не бежит.              Я моргнула, не сразу поняв.              — Какая война?..              — Ты вообще новости смотришь? — спросил он без упрёка.              Пожала плечами:              — Нет… Только слышала, что родители что-то обсуждали про Крым, но я не вникала.              Он коротко кивнул.              — А у нас теперь дом — как передовая. Телик орёт, батя злой, всё время в телефоне. Ходит, как будто готовится кого-то спасать, — сжал ладонями колени. — Я сказал ему, что хочу быть с тобой. Что хочу уехать. А он посмотрел и сказал: «Это всё бабье. Повзрослеешь — поймёшь».              Горло сжалось, будто его затянула верёвка. В голове был только тяжёлый гул.              — Как будто я не сын, а солдат на подхвате, — выдохнул, глядя в землю. — Вот и всё. Решено за меня. Как обычно.              Ему было так же больно, как и мне. Мы были просто два подростка, зависимые от решений взрослых. От их правил, планов, условий. И даже если между нами любовь — она ничего не меняла.              Я выкинула вату в мусорку рядом. Сладкое больше не радовало. Вообще ничего не радовало. Сидела, сдерживала слёзы, заставляя себя не сломаться. В голове крутились мысли о том, как бы закричать на весь этот чёртов парк, как бы закатить истерику, умолять Серёжу, чтобы он не слушал родителей, чтобы уехал со мной. Чтобы хоть что-то изменилось, хоть какая-то надежда. Я была такой эгоисткой — так сильно хотела быть его центром мира. Хотела, чтобы я была для него самой важной, единственной.              Но я не могла. Потому что в тот момент самая разумная часть меня — прорвалась. Она тихо, но твердо сказала: «Ты сейчас нужна ему. Просто поддержи. Это важнее всего».              Серёжа смотрел в пустоту — туда, где за оградой смеялись дети и мигали огоньками аттракционы. Я достала из сумочки влажные салфетки, вытерла руки.              — Серёж... Ты сам… как?              — Я?.. Died inside, — коротко усмехнулся, без радости. — Не злюсь на него. Просто противно. Когда тебе снова объясняют, что твоё мнение — ничего не значит.              Я не могла ничего изменить. Мы не могли. Поэтому я просто склонила голову ему на плечо.              — Мы справимся, — тихо сказала я. — Не знаю как, но справимся.              Он покачал головой, глухо пробормотав:              — Прости… Я опять всё ломаю. Ты мечтала, а я... — прикрыл глаза ладонью. — Я не могу тебе этого дать. Сейчас — не могу.              — Перестань, — прошептала. — Ты не ломаешь. Всё… подождёт. Даже мечты.              Он долго молчал — просто сидел, глядя куда-то вдаль. А потом будто щёлкнуло. Втянул воздух, обнял меня за плечи и прижал к себе крепко-крепко. Слёзы сами покатились по моим щекам. Они впитывались в его серую футболку, а я стискивала его в объятиях, словно могла удержать этим всю реальность от распада.              Через несколько минут Серёжа отстранился, провёл рукой по волосам. Хотел что-то сказать, но замолчал. Потом всё-таки тихо выдал:              — Мне страшно.              Я подняла голову.              — Серёж…              — Страшно, что всё это... закончится, — перебил он, усмехнувшись, но в голосе не было ни капли иронии. — Что ты там начнёшь новую жизнь, с новыми людьми, а я тут застряну. И со временем мы просто... отдалимся.              Мой желудок скрутило.              — Мы не отдалимся, — выдохнула. — Я же люблю тебя.              Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся.              — А я тебя. Просто… я не знаю, как всё будет. Не хочу обещать того, что не смогу выполнить. Буду учиться, помогать мамке с Викой... Уже не получится так, как раньше — просто сорваться и приехать к тебе, — вздохнул, потёр ладонью шею. — Но я не собираюсь сдаваться. Просто нужно время. После техникума я уеду к тебе в Нижний. Найду работу, сниму квартиру. Будем вместе. Только чуть позже, — взял мою руку и крепко сжал. — Я не знаю, как всё сложится. Но я не брошу тебя. Пока дышу — не брошу.              Я тут же прижалась к нему — щекой к плечу. Он положил подбородок мне на макушку, тихо выдохнул.              — Мы справимся, — повторила я шёпотом.              Он не ответил, но обнял меня чуть сильнее.              Мы были вместе, как Ромео и Джульетта, зажатые между своими чувствами и волей чужих решений. Между любовью и невозможностью. Но Серёжа не был Ромео. Он был просто парнем, который выбрал держаться, даже если всё вокруг рушится.              Я не знала, что будет с нами дальше. Но так отчаянно хотела верить, что всё будет хорошо. Что эти три дурацких года до его переезда ко мне — просто цифра. Мама всегда говорила: «Пролетят незаметно».              Только, чёрт побери, три года — это почти вечность, когда тебе шестнадцать.