Девятиклассница

      Следующие несколько недель прошли для меня в бесконечных слезах. Я плакала даже во сне — просыпалась по утрам и обнаруживала мокрую подушку. Слушала самые грустные песни, какие только могла найти, нарочно добивая себя. Тонула в тёмных, тревожных мыслях, из которых не было выхода.              Все мои мечты рассыпались в прах, но я никому не показывала, как мне плохо. Ни Серёже, ни родителям, ни даже друзьям. Я выбрала молчание. Спряталась в своей боли, переживая всё в одиночестве — лишь бы не нагружать тех, кого люблю.              Сегодня был один из последних уроков физкультуры в четверти. Я сидела на низкой лавке у стены спортзала, согнувшись в три погибели от ужасной боли в животе.              — У тебя тоже, что ли, эти дни? — спросила Ксюша с горькой усмешкой.              Она сидела сбоку, тоже держась за живот, но явно страдала не так сильно, как я.              Мама, слава Богу, написала мне записку об освобождении. Но в этот раз было настолько плохо, что я всерьёз подумывала попросить физрука вызвать скорую. Будто организм решил добить меня после всех последних событий ещё и адскими месячными.              Я еле кивнула, упираясь лбом в колени и зажмурив глаза.              — Ты совсем никакая, — сочувственно заметила Ксюша. — У меня есть но-шпа, будешь?              Я снова кивнула. Ксюшка полезла в сумку за спасительной таблеткой и бутылкой воды.              Омерзительно горькая таблетка, от которой моментально онемел язык, улетела внутрь меня с надеждой, что хоть немного отпустит.              — Тебе в этот раз повезло? — спросила я, сделав глоток. — Не сильно болит?              — Да, терпимо, — пожала плечами она.              Я слабо усмехнулась:              — Прикольно, конечно. У нас с тобой критические дни совпали.              — Ага, это потому что мы лучшие подруги, — улыбнулась она. — Организмы синхронизировались.              Мы обе тихо засмеялись. Потом я обессиленно приложилась к её костлявому плечу, и мы вместе стали наблюдать за тем, как ребята сдают нормативы. Кто-то бегал, кто-то прыгал через скакалку, кто-то отжимался.              Я с тяжестью подумала, что на следующей неделе, последней в четверти, физрук обязательно заставит меня всё это сдавать. Но, по крайней мере, я стала ходить в спортзал, и силы вроде ещё оставались.              Мой взгляд невольно зацепился за группу мальчишек, отжимающихся от пола. Среди них была Серёжа — в чёрной свободной футболке и длинных шортах. Я всегда считала, что он специально всё это надевал, чтобы спрятать свои мышцы от всех. И чуть радовалась: их могла видеть только я.              Капельки пота скатились с его лба. Он закончил подход, встал, довольный, и дал Костику похлопать себя по плечу.              Удивительно. Ещё год назад он терпеть не мог физкультуру, прогуливал каждое занятие и шарахался от физрука, как от чумы. А теперь — пятёрка за год, без напряга.              Серёжа посмотрел в мою сторону и кивнул, без слов спрашивая: «Ты как?». Я подняла большой палец вверх, состроив максимально страдальческое лицо и вымученную улыбку. В ответ — сочувственный взгляд и снисходительный кивок.              «Ох, как бы я хотела сейчас быть не здесь, а у меня дома в его объятиях. Он бы целовал мне живот, шептал что-нибудь тёплое и нежное. Я бы, конечно, всё равно продолжала умирать… Но хотя бы рядом с ним».              — Оль, — тихо позвала меня Ксюшка, вырывая из потока мыслей.              Я приподняла голову с её плеча и посмотрела на неё. Она растерянно глядела в пол, а на её щеках начинал проступать румянец. И это был точно не тот, который она нарисовала себе с утра.              — Что? — хрипло спросила я.              — У вас с Серёжей... — замялась она, почесав висок, — ну... всё уже было?              Теперь и я вспыхнула как помидор. Никому из одноклассников я толком не рассказывала о том, что произошло на мой день рождения, но подозревала, что многие и так всё поняли. Тогда, на дискотеке, Влада вычислила нас по одному только взгляду.              — Угу, — я откинулась к холодной стене спортзала. — А чего ты спрашиваешь?              Ксюша отвела глаза, щёки пылали сильнее прежнего.              «А… Понятно».              — Олег предлагал? — осторожно уточнила я.              Она только закивала, не в силах вымолвить ни слова.              — Ну… — я пожала плечами. — Ксю, если ты не хочешь, вам совсем не обязательно торопиться.              — Я просто... — она скрестила руки на груди. — Не знаю, как это будет.              Подруга подняла глаза. Длинные, густо накрашенные ресницы дрожали. Вокруг одноклассники бегали, смеялись, шумели — эхо разносилось по спортзалу. Но нас никто не слышал.              — Было больно? — прошептала она.              Я нервно усмехнулась и опустила взгляд. Хотелось зажмуриться и исчезнуть, но Ксюшка — моя лучшая подруга. Я не могла просто промолчать.              — Ага. Первые пару раз — да.              — А кровь… была? — неуверенно спросила она.              Щёки вспыхнули сильнее, но я всё же кивнула.              — И как?              — Сказала маме, что типа эти дни начались раньше, — пробормотала я, не глядя ей в глаза.              Блондинка фыркнула:              — Гений. И она поверила?              — Ага. В любом случае, я думала, что крови будет больше. Ну, как в фильмах — там же чуть ли не вся простыня… — я поморщилась. — А оказалось не так.              Она на секунду задумалась, потом тихо спросила:              — А сейчас как?              Я подняла взгляд, улыбнулась и наконец посмотрела прямо на неё.              — Сейчас — уже всё замечательно.              Не хотела вдаваться в подробности — рассказывать, с какой нежностью, лаской, а иногда и страстью Серёжа относился ко мне. Как мы разговаривали обо всём, что между нами происходило, делились ощущениями и шаг за шагом познавали друг друга. Как он каждый раз спрашивал, что я чувствовала, как мы вместе старались сделать каждый наш момент особенным. Это казалось слишком личным… слишком неловким. Да и Ксюшка, похоже, смущалась не меньше меня.              — Блин… — она чуть не расплакалась. — Мне так страшно. Кажется, я навсегда девственницей останусь.              Я тихо засмеялась, прикрывая рот ладонью, и взяла её за руку.              — Ксю, — глянула ей в глаза. — Ты никому ничего не должна. Если тебе страшно, если не готова — не надо. И Олег должен это понимать. Не имеет права давить. Вам просто нужно доверять друг другу.              Она кивнула, а я улыбнулась:              — Всё успеется. Если он тебя любит — подождёт. Хоть два года, хоть десять.              — Вот ещё! — фыркнула подруга, рассмеявшись. — Через десять лет я уже планирую быть с двумя детьми.              Я удивлённо вскинула брови, улыбаясь:              — Вот это амбиции! — опустила глаза. — А я вообще об этом не думала. Сомневаюсь, что хочу детей.              Ксюша нахмурилась:              — В смысле — не хочешь?              — Ну... пока точно нет, — я пожала плечами. — Может, когда-нибудь и передумаю. Просто… глядя на Серёжину Вику...              — Да! — всплеснула она. — Я же говорила: она неугомонная.              — Ага. Но при этом у них с Серёжей такие тёплые отношения… хоть он и ворчит, что она его достаёт.              Подруга рассмеялась, прикрывая рот ладонью:              — Он обожает её, видно же. Мне кажется, из него получится отличный папа.              — Правда думаешь? — я с удивлением посмотрела на неё.              Она кивнула, не раздумывая:              — Я же видела, какой он с ней. Будто только он умеет успокоить её бурю.              «И мою тоже…»              — Да, он умеет, — тихо пробормотала я.              Она вздохнула, облокотилась на колени и уставилась в пол:              — Я вот не уверена насчёт Олега. Он добрый, но иногда такой... непонятный. Будто сам не знает, чего хочет.              — Ну так и ты не обязана знать, чего хочешь прямо сейчас, — мягко сказала я. — Вы просто пробуете быть вместе.              Ксюша ненадолго замолчала, потом почти шёпотом сказала:              — Вы ведь с Серёжей... правда любите друг друга?              Я чуть удивилась, но тут же улыбнулась уголком губ:              — Очень.              Она пристально посмотрела на меня и, кажется, немного выдохнула.              — Тогда, наверное, не так страшно, да? Когда знаешь, что тебя любят.              Я помедлила, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.              — Не страшно, — тихо сказала я. — Совсем.              Она мягко опёрлась щекой мне на плечо. Я крепко обняла её, пытаясь передать ей частичку своей уверенности.              — Как думаешь, — прошептала я, чуть наклонившись к Ксюшке и кивая в сторону Лильки, которая в это время прыгала на скакалке, — у неё с Костей уже что-нибудь было?              Саурова фыркнула:              — Да у нашей бабки первый раз будет только после свадьбы.              Мы обе едва сдержали смех, прижавшись друг к другу, и так и сидели, обнявшись, пока из-за дверей не прозвенел звонок.              Добравшись до кабинета химии, я плюхнулась за парту рядом с Серёжей. Но после разговора с Ксюшкой мне уже не удавалось просто смотреть на него, как раньше. Теперь я видела в нём… прекрасного, доброго, внимательного, весёлого, будущего отца моих детей. На лице сама собой расплывалась глупая, счастливая улыбка.              — Я смотрю, тебе полегчало? — заметил Серёжа с лукавой ухмылкой, доставая из рюкзака учебник и тетрадь.              — Ага, — протянула я, не отводя от него взгляда. — Ксюшка дала таблетку.              Он понимающе кивнул, а потом его отвлёк Мишка — обсуждали какой-то эпичный момент с физкультуры. Я почти не слушала — мысли снова унесли меня далеко отсюда.              После всего, что произошло между нами с Серёжей… после тех трёх недель, когда я жила в страхе, — я впервые серьёзно задумалась о последствиях. О настоящих, взрослых последствиях.              Когда я была маленькой, как и все девчонки, играла в куклы — Барби, Кен, и маленький пупс в розовом костюмчике, которого нужно было кормить и переодевать. Я носилась с ним, как будто мама, и была в восторге, представляя, как однажды у меня появится свой «пупс». Даже хотела стать педиатром.              А потом появились младшие двоюродные братья и сёстры — и я быстро поняла, сколько шума, слёз и истерик приносит реальный младенец. Хотелось сбежать подальше от их бесконечного визга. Вика, хоть я и видела её почти каждый день, не стала исключением. Её буря — всегда была рядом.              А после того случая… когда я всерьёз думала, что беременна, — мысль о детях вообще превратилась в какой-то кошмар. Я будто выключила в себе ту девочку, которая играла в розовые коляски. Я была не готова. Не тогда, не сейчас.              Но теперь, после разговора с Ксюшей, когда она сказала, что Серёжа будет классным папой… я почувствовала что-то другое — уверенность. Радуясь, что рядом со мной именно он.              «И пусть всё это будет совсем не скоро — может, через годы — я верю в нас. Верю, что несмотря на всё, что уже было и ещё будет, однажды мы станем семьёй».              Со звонком в кабинет химии вплыла наша учительница. Всё та же: древняя, сухонькая, с голосом прямиком из преисподней и поразительной живостью в ногах для своих лет. Но сегодня она превзошла саму себя — на ней с ног до головы было всё розовое: пиджак, блузка, юбка и даже туфли. Всё в едином кукольно-клубничном тоне.              — О, представитель фан-клуба «My Little Pony», — хмыкнул Серёжка.              Мы прыснули со смеху, стараясь держаться, но получалось плохо.              — Или Долорес Амбридж из «Ордена Феникса», — добавил Мишка с усмешкой.              Римма Витальевна, конечно, всё услышала, но вряд ли что-то поняла из наших слов. С выражением загробного триумфа она прошествовала к столу, повернулась к нам и произнесла своим фирменным голосом:              — Достали двойные листочки. Контрольная работа. Ионы.              «Блин. Ну как всегда».              

***

             Вечером, со слезами на глазах и наушниками в ушах, где играл трек Noize MC «Вселенная бесконечна?», я безуспешно пыталась сосредоточиться на сочинении по обществознанию. Мысли упрямо ускользали, растворяясь в музыке и боли. Сочинение нужно было сдать ещё на прошлом уроке, но я благополучно проигнорировала этот факт. Учительница уже почти влепила мне заслуженную двойку, но я умудрилась вымолить у неё отсрочку — пообещала сдать работу завтра. Ну а дальше — по классике: села писать только поздно вечером, напрочь забыв об этом сочинении до последнего момента.              И даже, уставившись в пустую тетрадь, я не могла выжать из себя ни одной дельной мысли по теме «Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами» из «Всеобщей декларации прав человека». Умные выводы испарились — я бесстыдно переписывала фразы из интернета, собирая их в более-менее связный текст. В глубине души понимала, что, скорее всего, получу тройку. Но всё же теплилась слабая надежда на «четыре».                     Ксения [20:57]       Оль, прикинь, я тут прошла тест на внутренний возраст                     «Ну вот, ещё один повод отвлечься от Декларации».                     Ольга [20:58]       и сколько тебе?                     Ксения [20:58]       35! Это капец!       Тут написано, что внутренний возраст у большинства людей старше реального на 5 лет, а у меня, блин, на 19!!!                     Я прыснула со смеху в экран ноутбука. Ну, неудивительно — если Ксюша в свои шестнадцать уже мечтала завести двух детей к двадцати шести, программа просто не могла не посчитать её старше.                     Ксения [20:59]       Пройди тоже!                     Она прислала ссылку, и, не особенно сопротивляясь, я отложила мучения с сочинением и пошла проходить дурацкий тест. Вопросы были странными: где люблю проводить время, как реагирую на новости, что думаю о жизни. Через несколько минут программа выдала результат, от которого я усмехнулась и тут же написала Ксюше.                     Ольга [21:12]       мне 32 года)       стара как мир!                     Ксения [21:13]       Оль, с нами явно что-то не так)                     Ольга [21:13]       определённо)                     Ксения [21:15]       Слушай, может, мы просто слишком умные и зрелые?)                     Ольга [21:16]       или слишком уставшие от жизни в шестнадцать)                     Ксения [21:17]       Ну у меня двое гипотетических детей, ипотека и собака по имени Бублик — мне можно!                     Ольга [21:20]       а у меня хроническое недосыпание, сочинение, которое я не хочу писать, и внутренний монолог в стиле «а оно мне надо?» ;(                     Ксения [21:21]       Ну вот       Всё логично       У нас не возраст — у нас жизненный стаж!!                     Ольга [21:22]       когда другие в 32 только думают о семье, мы уже с багажом моральной усталости и философскими размышлениями XD                     Ксения [21:23]       И с подругой, которая может часами рассуждать, что значит «любовь» и «счастье», а потом с серьёзным лицом смотреть мультики)))                     Ольга [21:23]       зато у нас душа юная! просто разум пенсионера))                     Ксения [21:25]       Сделаем новый тест: «Сколько лет твоей душе»       Там бы мне вышло лет восемь — максимум!)                     Ольга [21:25]       а мне — пять)                     Ксения [21:27]       Короче, мы сложные личности       С многослойной структурой       Как лук       Или торт «Наполеон»)                     Ольга [21:28]       лучше торт!       я не хочу быть луком ;(       лук плачет, а торт радует))                     Постаралась пошутить, но всё же поняла, что я всё-таки «лук».