Девятиклассница

      — Мицубиси! — кричала Катя Виноградова, почти подпрыгивая на месте.              — Мицубиши! — не сдавался Костя Ромашечкин, откинувшись на спинку стула.              Я приложила ладонь к глазам, чувствуя, как усталость от их балагана подступает к вискам.              — Они когда-нибудь заткнутся? — выдохнула я, обернувшись к Серёже.              Он лениво повернул голову, опершись подбородком о ладонь.              — Похоже, что нет, — сказал с лёгкой усмешкой.              — Они два урока так спорят! Сколько можно? И так сорвали урок Ольге Анатольевне! — я нервно стукнула ручкой по тетради.              — Да уж, — протянул он и прищурился. — Нет, ты смотри.              — Что они опять придумали? — повернулась.              Костя лихорадочно тыкал пальцами в телефон, в поисках доказательства своей правоты, а рядом сгрудились ещё человек пять. Катя же скрестила руки на груди, сверкая глазами.              — А вот ты подумай! Мы же говорим не «суси», а «суши»! В японском нет буквы «ш»! — с нажимом, будто преподаватель лингвистики, заявила она.              — Так вот именно! — ответил Ромашечкин, чуть не уронив телефон. — У нас половина страны говорит «мисубиши» — и что? Это же не значит, что это неправильно!              — Надо говорить правильно! — язвительно отрезала Виноградова.              — Ага, давай, ещё японский выучи! — ухмыльнулся он.              — Вот и выучу тебе назло! — не осталась в долгу Катя, ткнув пальцем в его грудь.              Тот подался вперёд, в глазах мелькнула искорка.              — Поспорим? — протянул руку, чуть прищурившись.              Катя посмотрела на его ладонь, потом фыркнула и махнула своей.              — Да иди ты! Что там пишут в интернете?              Он несколько секунд молча листал экран, а потом выдохнул, опустив плечи:              — Мицубиси… — тихо, почти трагично.              — Ха! Съел! — взвизгнула Виноградова и хлопнула в ладоши. — Ю-ху! Я выиграла!              Весь класс разразился хохотом. Даже Серёжа хмыкнул, покачав головой. Катя ловко дала щелбан Косте.              — Ладно, твоя взяла, — с улыбкой признал он, потирая лоб.              Она гордо подняла подбородок, а Костя тихо пробурчал:              — До следующего раза, Виноградова.              Тут прозвенел звонок на урок Людмилы Михайловны. Как только учительница влетела в кабинет, она сразу же глянула на Мишку, стоящего передо мной.              — Садитесь, — сказала она классу и оперлась руками на свой стол. — Миш… — перевела дыхание после пробежки по школьному коридору.              — Да? — он не спешил садиться.              — Почему тебя вчера не было на последнем уроке английского?              — Ой, простите, Людмила Михайловна, — Онисимов опустил глаза, но при этом улыбался. — Я у мэра был. Обещаю сегодня взять домашку.              Класс взорвался смехом. Ну действительно, встреча с мэром — так себе оправдание за прогул английского.              Учительница улыбалась, а Мишка тем временем краснел всё сильнее, едва сдерживая смех.              — Думаешь, я не знаю?              Он пожал плечами.              — Ты бы хоть Татьяне Валерьевне сказал, а то она очень разозлилась.              — Ладно, попрошу у неё прощения.              Мы снова залились хохотом.              — Ой, ладно, садись уже! Как награждение прошло?              — Отлично! Мэр — красавчик!              Через пару минут, когда класс наконец успокоился и начал слушать Людмилу Михайловну, мой телефон с предательским рёвом завибрировал на парте. Все головы синхронно повернулись в мою сторону. Я, краснея, поспешно выключила звук и глянула на экран.              «Ого… Сообщение от Макса», — старалась не слишком улыбаться.              — Кто пишет? — поинтересовался Серёжка, не пытаясь заглянуть в мой телефон.              — Не поверишь. Максим.              В прошлом году я познакомилась с Максом на репетиции уже распавшейся группы «Резонанс». Тогда мы почти не разговаривали, но случайная встреча в мае всё изменила. С тех пор мы стали ближе. Теперь я могла с уверенностью сказать, что мы друзья — я, Серёжа и Максим.              — О… блин, — он скривился и приложил пальцы ко лбу.              — Что такое?              — Да мы пару дней назад болтали, он встретиться звал. А я занят был.              — Ну вот, теперь он меня будет доставать, — с сарказмом заявила я, хотя, если честно, была даже рада, что он написал.              — Ага. Ты теперь на передовой. Поздравляю, — хмыкнул Нагимов. — Он же не поступил никуда, вот и ищет, с кем бы потусить.              — Да ладно, он же работает, — возразила я.              — Ага, «работает», — фыркнул Серёжа. — В магазине, где три покупателя в месяц. Герой труда.              — Мечта, а не работа, — усмехнулась. — Главное, чтоб платили.              — А вот и вся философия Новиковой, — сказал с прищуром. — Лишь бы «платили».              — Нагимов с Новиковой! Вы долго ещё будете трепаться? — рявкнула Людмила Михайловна, даже не обернувшись от доски.              — Молчим, Людмила Михайловна! — отозвался Серёжа, выпрямившись и состроив ангельскую мордашку.              Я пригнулась ниже и прошептала:              — А чего ты сразу завёлся?              — Кто завёлся? — усмехнулся он. — Я вообще спокоен, как удав. Просто интересно, что там у тебя за светская жизнь.              — Ой, всё! — я махнула рукой и попыталась вникнуть в материал урока.              Он усмехнулся, чуть откинувшись на стуле.              — Так что он там тебе написал?              — Потом скажу. Из-за тебя вообще ничего не понимаю.              — Да не парься, потом у Лильки спишешь, — хлопнул меня по плечу.              Я закатила глаза, но телефон не тронула.              — Да опять, наверное, гулять зовёт. Не первый раз пишет.              — Да? То есть реально в потолок плюёт на смене. Ты пойдёшь?              Мне уже хотелось придушить его, чтобы хоть что-то понять из урока, поэтому включила максимальный сарказм:              — Конечно, и сразу в ЗАГС.              Серёжа подозрительно прищурился.              — Ну-ну…              Отвернулся, но больше ничего не сказал.              «И как это понимать?»              — Эй! Договаривай, что хотел сказать! — прошипела я.              — Оля! Если вы сейчас же не замолчите, я вас выгоню из класса! — вспыхнула Людмила Михайловна.              — Всё-всё, молчу! — я вскинула руки, сдаваясь.              Учительница кивнула, и мы затихли.              После урока Серёжа, наверное, решил, что я забыла о нашем разговоре. Ага, как же. Стоило нам выйти из кабинета, я подбежала к нему.              — Ну? Я слушаю, — прищурилась, намекая, что не отстану.              — Что? — он сделал невинное лицо.              — Не притворяйся. Ты хотел что-то сказать.              — А-а… — протянул, ухмыляясь. — Не, не буду. Ты начнёшь потом париться.              — В смысле? — возмутилась я.              — Ну ты же любишь себя накручивать, — крутанул пальцем у виска.              — Эй! Сейчас получишь!              — Только аккуратнее, я хрупкий, — хохотнул он, уходя вперёд.              Я встала посреди коридора и проводила взглядом смеющегося Серёжу.              «Ну вот если бы мы не были в школе… он бы точно огрёб».              Догнала его, встала на носочки, чтобы достаться до уха и шёпотом предупредила:              — Ты же знаешь, я аккуратно не умею.              Он посмотрел на меня из-под полуприкрытых глаз, а уголки его губ дрогнули в усмешке.              — Да я уже заметил, — тихо сказал и вдруг взял меня за руку. — Ладно, пошли.              — Куда?              — Подальше от ушей.              Внутри всё запульсировало от желания узнать, что сейчас произойдёт.              Если кто-то скажет, что в школе невозможно найти уединённое место, пусть сначала попробует поискать. У нас такое возле библиотеки, за лестницей. Там всегда было тихо. Я знала, что Серёжа ведёт меня именно туда.              Как только мы оказались в укромном уголке, он ловко прижал меня к стене.              — И чего ты добиваешься, Оль? — спокойно спросил он, но глаза опасно блестели.              — В смысле? — я растерялась.              — Ты сама прекрасно понимаешь, — смотрел прямо в глаза. — Зачем вот это про ЗАГС ляпнула?              — Да я же пошутила, — попыталась улыбнуться, но он не двинулся.              — Смешно. Особенно, когда это касается моего друга.              Отступил на шаг, но взгляд оставался колючим.              — Слушай, я не собираюсь мириться с тем, что ты так несёшь всякую фигню, — сказал, сдерживая себя. — Хочешь шутить — шути, но не про это.              — Ого, — я не удержалась от усмешки, хотя внутри всё сжалось. — Ты что, ревнуешь?              — Я просто не дурак, — выдохнул сквозь зубы. — И не собираюсь делать вид, будто мне пофиг.              Отвёл взгляд, провёл рукой по затылку и тяжело вздохнул.              — Всё, забудь, — пробормотал. — Пошли, а то опоздаем.              Взял меня за руку, почти машинально. Пальцы его были горячие, но не такие тёплые, как обычно.              Почему-то от этого стало обидно — вроде и сама виновата, а всё равно неприятно.                     Макс: Привет, Оль. Может, встретимся? :)                     В июне Макс часто предлагал мне погулять, когда Серёжа был в Воронеже, и он знал об этом. Я уже тогда замечала в Серёже какие-то ревностные нотки, но когда в августе мы начали гулять все вместе, всё вроде бы выровнялось — нам всем было весело… до сегодняшнего дня. Я думала, что всё в порядке, но после слов Нагимова почувствовала себя странно.              «Может, он действительно ревнует? Нет, это какая-то ерунда. Не буду париться».              — Серёж, в кино сейчас идёт фильм «Мы — Миллеры»… — пробормотала я, смотря в телефон, пока парень провожал меня до дома после школы.              — Хочешь сходить?              — Ну да. Максим приглашает, — я подняла на него глаза.              Секунда тишины. Потом я почувствовала, как его рука чуть сильнее сжала мою.              — Он только тебя зовёт? — голос ровный, без эмоций, но я уловила, как дрогнула челюсть.              — Нет, нас обоих.              — Понятно, — выдохнул он и чуть кивнул. — У меня не получится.              — Почему? Опять занят?              — Ага, мамка напрягла — отцу помогать надо.              — Жалко, — вздохнула.              — Да ладно, — сказал он уже мягче, глядя на меня сбоку. — Мы потом сами куда-нибудь сходим. Только вдвоём.              — Да? — волна радости мгновенно накрыла меня.              — Ага, — на его лице мелькнула знакомая ухмылка. — Сядем на последний ряд и будем там делать... всякие неприличные вещи.              Я фыркнула и округлила глаза.              — Серёж! Ты неисправим! А как же фильм?!              — Так выберем что-нибудь скучное, чтобы было не жалко пропустить какой-то шедевр, — усмехнулся.              Напряжение вроде бы спало, но я не удержалась и добавила с самым невинным выражением лица:              — Значит, с Максом я могу сходить на этот фильм?              Серёжа сразу перестал улыбаться.              — А что за фильм-то?              — Да комедия, с Дженнифер Энистон.              Он на секунду задумался, а потом неожиданно выдал:              — Ну, иди, если тебе прям хочется, — сказал спокойно, без укора.              Я подумала, что это разрешение и даже обрадовалась.              — Правда? — распахнула глаза, едва не подпрыгнув на месте.              — Угу, — смотрел куда-то в сторону.              Я, не заметив его интонации, на радостях обняла.              — Спасибо!              Он только кивнул, ничего не ответив.              В его голове, может, это звучало как «делай, что хочешь». А в моей как «он не против, значит, всё нормально».              Мы оба тогда ошиблись. И именно с этого началось тихое, едва заметное, но очень упрямое недопонимание, которое потом потянулось дальше, как нитка из распускающегося свитера.