Девятиклассница

      Я ехала в школу на автобусе, а в голове крутилась «I Believe I Can Fly». Мой iPod умер неделю назад, так что приходилось полагаться на собственное воображение — по крайней мере, пока папа не забрал плеер из сервиса.              Но, что удивительно, настроение было бодрое. Нелогично для раннего утра вторника, но почему бы и нет?              Хотя радоваться было особо нечему — с этой недели начиналось дежурство по школе. Ох… Как же я ненавидела эти дни.              В этом году Людмила Михайловна решила поменять наши посты — видимо, прошлогоднее дежурство её не впечатлило. Однажды нас даже чуть на второе дежурство не оставили. Каким-то чудом мы тогда отмазались.              Теперь мне предстояло дежурить у учительской вместе с Ксюшей. В целом, не худший вариант — народу там было мало, бегать за кем-то не пришлось бы, а ещё можно было спокойно трещать с подругой. Единственный минус — ни сесть, ни прилечь. В коридоре не было ни лавочек, ни стульев, ни диванчиков. Пришлось бы все перемены проводить на ногах, и это было, конечно, печально.              Но хуже всего пришлось Серёжке. Этот гений юмора решил блеснуть перед Людмилой Михайловной какой-то шуточкой — и его загнали дежурить в столовую. Серёжа, конечно, тот ещё хомяк, но, казалось, это был единственный плюс для него в этой истории. Я даже боялась представить, сколько ему там предстоит мучиться… Хотя, зная его патологическую ненависть к младшим классам — мальчишки у него в столовой ходили бы как солдатики: молча строились бы в очередь, сдавали бы подносы без лишних вопросов и вежливо бы благодарили. Когда Нагимов был в боевом настрое — мог организовать кого угодно.              — Доброе утро, мась, — Серёжа нежно переплёл наши пальцы.              — Доброе, — улыбнулась я, оглядываясь по сторонам. — А где Вика?              Серёжина сестра, которая пошла в этом году в первый класс, обычно встречала меня вместе с ним на остановке. Но сегодня её нигде не было видно.              — Приболела, — ответил он. — Мамка решила оставить дома.              — Ох… Надеюсь, ничего серьёзного?              Он отрицательно качнул головой, и в этот момент я услышала, как из наушника, свисающего у него с шеи, доносится «Far Away» от Nickelback.              — О, моя любимая! — не раздумывая, вставила наушник в ухо.              — Ну, на-на, забирай, — Серёжа усмехнулся и с лёгким вздохом отдал мне оба наушника. — Знаю, ты без неё жить не можешь.              Песня звучала, а мы оставались на остановке, не двигаясь с места. Закрыв глаза, я негромко напевала припев, растворяясь в каждом слове. Открыв глаза, обнаружила, что Серёжа смотрел на меня и… улыбался.              «Что он опять задумал?»              Наши взгляды встретились. Началась негласная дуэль — кто первый отведёт глаза. Когда не знали, что сказать друг другу, устраивали такие вот молчаливые поединки. В этот раз я проиграла, впрочем, как и часто бывало. Но мне даже понравилось это поражение.              И вот наступил последний куплет. Я знаю его наизусть. Серёжа слушал мой голос, и его дыхание становилось неровным.              Ох… Эти слова. Их сложно произнести даже просто так, на русском, а в песне они звучат слишком откровенно, слишком правдиво…              — Hold on to me and never let me go… — тихо пропела я последнюю строчку.              Ещё мгновение и его губы накрыли мои. В этом поцелуе было всё: нежность, эмоции, привязанность. А ещё я почувствовала запах его парфюма — этот аромат, от которого у меня всегда кружилась голова.              — Оля-я! Наконец-то ты пришла! — Ксюшка с визгом налетела на меня, едва мы переступили порог школы.              — Что случилось? — она так резко заорала, что я аж дёрнулась. — Спокойно! В сливном бачке наши люди.              Ксюша зависла с открытым ртом — вот он, момент замешательства, которого я и добивалась.              — Чего?              Через пару секунд смысл фразы дошёл и до неё, и до Серёжи, после чего они разразились смехом на весь коридор.              — Боже, Оль… — Ксюша всё ещё смеялась, вытирая слёзы в уголках глаз.              — Так что ты хотела?              — Короче, ты идёшь со мной на третьем и четвёртом уроке наряжать актовый зал и столовку ко Дню Учителя.              — Вау… — удивилась я. — А какие уроки пропускаем?              — Химию и английский, — вставил Серёжа. — А можно мне с вами?              — Нет, — тут же обломала его Саурова. — Людмила Михайловна сказала, что только десять человек из нашего класса и ещё несколько из одиннадцатых.              — И что? Я никак не вписываюсь?              — Не-а, — подруга ухмыльнулась. — Всё уже решено. Кстати, Мишка и Костик идут.              — Козлы, — буркнул он.              Я с Ксюшей снова захохотали, а Серёжа скорчил самую несчастную мину.              «Бедняга, придётся ему корпеть над учебниками и терпеть нашу Татьяну Валерьевну. А мне, благодаря Ксюшке, повезло!»              После второго урока мы уже топали в столовую. Оттуда пахло свежими булочками и какой-то сладкой глазурью.              — Хорошо хоть, в этом году нас избавили от участия в концерте, — сказала я, помогая Ксюше закрепить бумажное поздравление на стене.              Держала край плаката, а она, стоя на стремянке, натягивала скотч.              — Ага. Помню, как в прошлом году тебя загоняли с этим, — ответила она.              — Не напоминай, — я закатила глаза и поправила падающую ленту. — В этот раз и Людмила Михайловна, и Мария Васильевна смилостивились.              Ксюша хмыкнула:              — Зато твоего женишка привлекли!              Я закатила глаза, но не смогла скрыть улыбку.              — Он мне не жених, Ксю.              — Да ладно! — она спрыгнула со стремянки. — Вас уже так все называют!              — Кто «все»?              — Да хотя бы наш класс, — беззаботно ответила она, размахивая рулоном скотча.              — Ну, пусть идут лесом, — усмехнулась я, поправляя бумажные цветы на стене. — Фантазия у них, конечно, хромает.              — Да брось, это же забавно!              — Кому как.              — А что такого? — не унималась она.              — А тебе бы понравилось, если бы твою личную жизнь постоянно обсуждали? — я резко обернулась, и она на секунду замолчала, прикусив губу.              — Ну… наверное, нет, — ответила она уже тише, потупившись.              — Вот и я о том же. Серёжа говорит, чтобы я не обращала внимания, — пожала плечами, — но это не так просто.              Саурова поставила рулон на подоконник и, глядя куда-то поверх моей головы, сказала почти серьёзно:              — Слушай, а разве важно, что говорят другие, если ты счастлива? Жизнь-то твоя.              Я замерла, внимательно посмотрев на неё.              — Философ ты мой, — улыбнулась.              — А как же без этого? — хихикнула она и снова взобралась на стремянку.              — Что с тобой сегодня? — покачала головой и подала ей коробку с украшениями.              Ксюша приняла коробку, придерживая её одной рукой, а другой поправила выбившуюся прядь.              — Просто… Оль, вы с Серёжей реально классная пара. Вы как одно целое! — сказала с таким восторгом, что я даже застыла с лентой в руках. — И так похожи!              «Ты правда так думаешь?»              — Э-э… слушай, Ксю, я сейчас спрошу, только не обижайся, ладно? — неуверенно намотала край ленты на палец.              — Да, конечно, спрашивай, — кивнула она сверху, глядя на меня с любопытством.              — Тебе… не сложно говорить такое? — опустила глаза. — Ну, Серёжа ведь… твой бывший.              Ксюша медленно спустилась со стремянки, поставив ногу на нижнюю перекладину, спокойно ответила:              — Оль, я же тебе уже всё объясняла.              — Но сейчас это прозвучало как-то… по-другому, — я сжала пальцы, чувствуя, как внутри скребёт неловкость.              Она вздохнула, глядя на свои кеды:              — Знаю. Потому что сейчас я говорю это от чистого сердца.              У меня перехватило дыхание. Не ожидала такой откровенности.              — Мы с Серёжей друзья. Ну, вроде как, — пожала плечами. — Просто я поняла, что дружить с ним куда проще, чем играть в жениха и невесту, — она подняла взгляд и улыбнулась. — Вы с ним реально лучше ладите. Ты, по крайней мере, терпишь его характер, а я — не всегда могла.              Я усмехнулась, опуская глаза:              — Да и я не всегда… Мы иногда так ссоримся.              — Это нормально, — махнула она рукой. — Зато вы всегда миритесь.              Кивнула, машинально поглаживая край ленты.              — Надеюсь, так будет всегда, — тихо вырвалось.              Саурова вдруг приобняла меня за плечи.              — Не грусти, а то грудь не будет расти!              Я громко рассмеялась, прикрывая рот ладонью.              — Ксю!              Подруга хитро сощурилась:              — Хотя тебе это не грозит, конечно. У тебя и так грудь ого-го! — она выразительно покосилась на мой вырез и прыснула со смеху.              — Ксюш! — воскликнула я, заливаясь краской.              — А что мне остаётся? — театрально всплеснула она руками, отступая на шаг. — Природа обделила — зато у меня волосы до задницы и я наконец-то вешу свои заветные сорок кило!              — Гордость года! — подколола я, утирая слёзы и смеясь.              — Ага! — заявила она, откидывая длинную светлую прядь за плечо. — У кого что есть, тем и блистаем!              — Ладно, красавица, — я кивнула на дверь. — Пошли на пост, звонок уже прозвенел.              Она закатила глаза, и мы направились по коридору, смеясь и перешёптываясь.              Как только добрались до места, сразу заметили Владу, которая стояла неподалёку, опершись о стену, с телефоном в руках. Она подняла голову, заметив нас, и улыбнулась.              — О! Влад, что было на химии? — тут же выпалила Ксюшка, не дожидаясь, пока мы к ней подойдём.              Влада закатила глаза, убрала телефон в карман и махнула рукой:              — Вы хоть представляете, как вам повезло?              — Всё так плохо? — спросила я.              — Нет, — она отмахнулась. — Но мы писали самостоятельную.              — О… Жестоко, — протянула я. — Вас же всего шестнадцать было, и училка не сжалилась?              — Вообще-то четырнадцать. И нет, — отрезала Влада, заправив тёмные волос за уши.              — Даже так. Ужас, — вздохнула я, переступив с ноги на ногу.              — Зато твой, как всегда, отличился, — с усмешкой добавила она.              «Ну вот, опять. Ненавижу, когда одноклассники так говорят».              — Что он опять натворил? — спросила я, стараясь звучать безразлично.              — Да ничего особенного. Я с Серёжей сидела, а перед нами Орлов с Сарановым. Так вот, благодаря этим троим нас пересадили с последних парт на первые, — вздохнула Влада.              — О… Сочувствую.              — И вы ничего не написали? — уточнила Ксюша, скрещивая руки на груди.              — Написали. Точнее, Серёжа за всех написал, — улыбнулась она.              У меня чуть челюсть не отпала.              — Как это? — даже сделала шаг к ней.              — Да парень из параллели скинул ему все ответы. У них химия была раньше. Но самое смешное — не в этом! Училка что-то объясняла, а Серёжа в это время списывал и вдруг выдаёт: «Вероника Андреевна, может, вы хоть пару минут помолчите, а то я списывать не успеваю?»              Мы с Ксюшей зависли, а потом разразились хохотом.              — Да ладно? — выдохнула я, схватившись за живот. — Она что, и правда отвлекала?              — Ну да, говорила не по теме! — хихикнула одноклассница, чуть согнувшись от смеха.              — И как она отреагировала? — Ксюша глянула с любопытством.              — Посмеялась вместе с нами. Никто не ожидал, — Влада всплеснула руками. — Я уже думала, его из класса выгонят, и мы останемся без ответов. Но всё обошлось!              — Ну он и дурак, — я не могла перестать смеяться.              — Да ладно, это же Серёжин style, — Влада пожала плечами. — Всё как всегда.              — Хорошо, что это была химия и училка нормальная. А если бы это была алгебра? — я вытерла слезу от смеха.              — Его бы вышвырнули из окна, а не за дверь, — Саурова подалась ко мне ближе.              — Да он бы сам ушёл! — бросила Влада. — Говорит, не думая.              — Зато смешит, — признала я, улыбаясь. — А где он сейчас?              — На английский пошёл.              — А как же пост? — приподняла брови.              — Сказал: «Да ну его!» — ответила Влада, закатывая глаза и изображая Серёжин жест рукой.              — О, ну да, конечно, — хмыкнула я. — Он потом за это получит.              — Как всегда, — подтвердила она. — Ладно, девчонки, я побежала.              — Мы потом в актовый зал? — спросила я у Ксюши, когда Влада скрылась за углом.              — Ага, там только шары повесить — и свобода! После этого в столовку?              — Да.              — А как же урок? — она прищурилась, явно дразня меня.              — Да ну его! — я махнула рукой.              Ксюша рассмеялась.              — Вы с Серёжей просто копии друг друга!              Я усмехнулась.              — Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься.              Опёрлась о стену, чувствуя, как ноги просто отваливаются. За всё это время ни одного стульчика не попалось, а стоять без передышки было мучительно. Я тяжело выдохнула, массируя плечо. Даже себя стало жалко.              — Ксюш, как думаешь, что Татьяна Валерьевна опять выкинет на английском? — спросила я по дороге в актовый зал, неся коробку с шарами.              — Сегодня вроде собиралась домашний текст спрашивать, — ответила она, жуя жвачку и глядя в телефон.              — Я его даже не открывала, — призналась я, хмыкнув.              — И я, — без тени сожаления ответила подруга.              Мы переглянулись и одновременно усмехнулись.              «Типичные "мы"».              В актовом зале было душно и пахло пылью. Я поставила стремянку посреди сцены, поправила рубашку и полезла наверх.              — Держи, — Ксюша протянула мне шар.              — Ага.              Подруга вместо того, чтобы держать стремянку, направилась в сторону одиннадцатиклассников.              — Эй! Ксю! — я чуть не выронила скотч. — Ты куда?              — Я сейчас! Помогу ребятам! — отмахнулась она и исчезла за декорациями.              — Вот ведь предательница, — пробурчала я и потянулась, чтобы приклеить очередной шар.              И тут в кармане джинсов завибрировал телефон.              — Ну кто там ещё в такой момент? — раздражённо пробормотала я, нащупывая его одной рукой.              Облокотившись на стремянку, достала телефон.                     Серёжа: Ты где?                     — Серьёзно? Сейчас? — буркнула себе под нос. — Скучно, что ли?              Быстро набрала смску:                     Я: В актовом. Украшаем зал                     Убрала телефон обратно, возвращаясь к шарам.              Прошло пару минут. В зале стоял гул голосов, кто-то спорил о длине гирлянды, кто-то дул шарики, и всё было довольно мирно… пока вдруг не потух свет. Темного обрушилась мгновенно.              — Эй! — возмутился один из одиннадцатиклассников. — Дебилы, прекратите прикалываться!              — Это не я! — отозвался кто-то мрака.              Никто не шевелился. Воздух почему-то стал плотным.              И вдруг — громкий, протяжный вопль:              — А-А-А-А!              Я едва не свалилась со стремянки.              Свет вспыхнул, и на пороге стоял Серёжа — со своей фирменной наглой ухмылкой. Держал руку на выключателе и хохотал так, что даже стены, казалось, дрожали.              — Господи! — взвизгнула какая-то девчонка из одиннадцатого.              — Придурок, — выдала Ксюша, хлопнув его по плечу.              — Идиот! — добавил кто-то из зала.              Нагимов расправил плечи, кивнул как артист.              — Да ладно вам, живы же все, — усмехнулся он. — Тренировка перед Хэллоуином!              Я стояла на стремянке, бледная как мел, и пыталась отдышаться.              — Вот дурак, — прошептала.              «Спокойно, Оля, спокойно», — мысленно уговаривала себя, но колени всё равно дрожали.              И именно в этот момент, с громким хлопком, прямо перед моим лицом лопнул шар. Я вскрикнула, вздрогнула, а сердце словно подпрыгнуло к горлу. Рефлекторно дёрнулась назад, теряя равновесие.              — Оль! — крикнул кто-то сбоку.              Я попыталась ухватиться за край стремянки, но пальцы соскользнули по гладкому металлу.              — Блин! — выдохнула я, и в следующее мгновение почувствовала, как земля уходит из-под ног.              А потом — темнота, вспышка боли в затылке и чей-то отчаянный крик:              — Оля!