Девятиклассница

      На псевдоканикулах было довольно забавно. Расписание не напрягало, и мы даже не особо старались вникать в учебный процесс. Домашку нам не задавали, нового материала не проходили — только повторяли старое, а я всё это уже знала вдоль и поперёк. Иногда всерьёз задумывалась, зачем вообще хожу в школьный лагерь. Разве что из-за друзей.              Сначала всё казалось непринуждённым: свобода от реальных уроков, шутки, прогулки по коридорам. Но постепенно веселье улетучивалось, и на смену ему приходила скука. Так продолжалось, пока однажды я не открыла для себя уроки физкультуры.              Учителя, видимо, решили, что в каникулы им нужен отдых, поэтому никто не контролировал нас в спортзале. Мы просто играли в волейбол, и, честно говоря, это было лучше любого урока.              Каждый день к нам присоединялись одиннадцатиклассники. Они тоже готовились к экзаменам, но на последних уроках частенько заглядывали в спортзал, чтобы размяться и отвлечься. Вот тогда начиналось веселье.              Девятые против одиннадцатых — настоящая битва! Мяч метался над сеткой, кто-то падал, кто-то радостно вопил, а кто-то злился из-за промаха. Смех, азарт, наши громкие крики — было очень забавно.              Но, как это часто бывает, всё хорошее имеет свойство заканчиваться — Ксюше, как всегда, не повезло…              Вполне обычным делом было на физкультуре получить мячом по голове или по другой части тела. Но умудриться лучшему игроку одиннадцатого класса зарядить мячом в Ксюшку, которая стояла в самом конце зала и почти не участвовала в игре... Это нужно было умудриться!              И куда он попал? Нет, не по голове. Бедняжка ахнула, схватилась обеими руками за грудь и закричала на весь спортзал.              Парень, не раздумывая, бросился к ней через весь зал. Что он хотел сделать? Извиниться, помочь — не знаю. Но стоило ему только коснуться её плеча, как Ксюша завопила ещё громче:              — Не лапай меня!              О, Ксю, не об этом надо было думать в такой момент! Но это же Ксюша — человек, который, даже умирая от боли, оставался верен своим принципам.              В итоге парень усадил её на лавочку и сел рядом. Под конец урока я с трудом могла поверить, что подруга улыбалась после всего этого. Олег — так звали нашего неуклюжего волейболиста — поговорил с ней, и, кажется, Ксюшка уже была от него без ума. Наверное, так началась их дружба.              С тех пор, когда мы с ребятами убегали с последних уроков физкультуры, Саурова оставалась. Олег стал всё чаще общаться с ней, учил играть в волейбол даже после уроков. Они оставались в школе, когда все уже расходились.              Ксюша призналась, что у неё начало неплохо получаться. Сначала переживала из-за травмированной руки, но всё оказалось не так страшно. Разработать руку помогли ежедневные тренировки. Можно сказать, она нашла идеальный способ восстановиться.              По вечерам звонила мне или Лиле и часами болтала об Олеге. В её голосе звучало что-то тёплое и вдохновлённое.              «Ох, похоже, девочка влюбилась».              Естественно, мы не могли удержаться и при каждом удобном случае шутили на этот счёт. Ксюшка, конечно, фыркала, называла нас глупыми, уверяла, что это всё чепуха.              — Да вы ерунду какую-то несёте! — огрызалась она.              «О да, подруга, ты бы только видела себя со стороны!»              Ближе к концу «каникул» Ксюша начала твердить нам, что потом, когда учебный год войдёт в привычное русло, она уже не сможет так часто играть в волейбол с Олегом. Казалось, от мысли о разлуке ей было по-настоящему грустно.              — Дурочка! — воскликнула я. — Если он сейчас столько времени на тебя тратит, то и потом будет.              Она, раскрасневшаяся и смущённая, вдруг притихла.              — Думаешь? — тоненьким голоском спросила.              — Знаю! Да и, в конце концов, вы в одной школе учитесь — видеться будете постоянно.              — Но всё равно... Всё будет уже не так, как сейчас... — пробурчала она.              Я наклонила голову набок и усмехнулась:              — Глупая?              — Ну, Оль...              — Ксю, успокойся! — я постаралась придать голосу уверенности. — Если уж так хочется с ним играть, то запишись в школьную команду по волейболу.              На этих словах её лицо вдруг засияло.              — Точно! Почему я раньше об этом не подумала?              — Ты серьёзно? — я удивлённо вскинула брови.              — Конечно! — она кивнула. — Раньше я и представить не могла, что смогу играть! Думала, нужен какой-то особый талант.              — Не перегибай. Конечно, нет.              — Вот Олег мне это и доказал.              — Погоди... Ты хочешь сказать, что за все девять лет школы до этого не додумалась? — я искренне изумилась.              Ксюшка рассмеялась, подтверждая мои слова.              — Ладно, пусть теперь с твоими заморочками разбирается Олег. Честно говоря, я ему даже сочувствую.              Подруга снова хихикнула:              — Переживёт!              — Ой, Ксю, только не навязывайся ему, — посоветовала я.              — Оль, ты опять за своё? — она улыбнулась. — Он мне друг и не более. Не хочу влюбляться. А тем более в волейболиста!              Я не удержалась от усмешки:              — Причём здесь волейбол?              — А вдруг он меня с мячом перепутает? — пошутила она. — Подбросит и как подаст через сетку!              Мы разразились громким смехом на весь школьный коридор. А потом она мечтательно вздохнула:              — Осталось только рассказать эту новость Олегу.              — Он обрадуется, — тихо проговорила я.              — Что? — не расслышала подруга.              — Говорю, он расцелует тебя за это! — я уже не скрывала смешка.              Ксюша закатила глаза, но на её губах играла довольная улыбка.              

***

             В последний день «каникул», на последнем уроке физкультуры, учителя снова не было. Мы с Серёжей даже не стали переодеваться.              Я прислонилась к стене спортзала, улыбаясь, пока Олег дразнил Ксюшку, ловко пряча от неё мяч. Она то с одной, то с другой стороны пыталась его выхватить — заодно успела раз десять обнять его в этом процессе. Оба смеялись так, будто вокруг больше никого не было.              «Ох… Идиллия».              — Как думаешь, она ему нравится? — шепнула я, не сводя глаз с этой парочки.              — Да тут и думать нечего, — хмыкнул Серёжа. — Если у нас разговор про волейбол заходит, он тут же Ксюшку вспоминает.              — Серьёзно? — я подняла брови.              Нагимов усмехнулся:              — Да он о ней говорит чаще, чем я с тобой целуюсь.              Я фыркнула, покосившись на него:              — Вот это сравнение…              — Так что можешь расслабиться, всё у него схвачено.              Я скрестила руки на груди и с усмешкой покачала головой:              — Расслабиться-то да. Но, кажется, нам стоит чаще целоваться.              Он хмыкнул, прищурился, глядя прямо в глаза:              — Ну давай исправим прямо сейчас.              Я едва успела открыть рот, как он уже обхватил меня за талию, притянул ближе и прошептал:              — Может, пойдём отсюда?              — И бросим эту парочку? — удивилась я.              — Они в своём мире, — пожал плечами. — Лилька с Костяном, кстати, тоже слиняли.              — В смысле? Когда? — я огляделась. Точно, их уже не было в зале.              — В самом начале урока.              Я надула губы:              — И даже не попрощались!              — Ты тогда в туалет уходила, — напомнил он.              — Ну, ладно, — улыбнулась я, представив, как Лиля с Костей держатся за руки, бродя где-нибудь вдвоём.              И вдруг — резкий крик:              — СЕРЫЙ!              Серёжа поднял голову, и его взгляд мгновенно стал колючим. В ту же секунду он резко дёрнул меня в сторону. Я даже пискнуть не успела — мяч со свистом врезался в пол там, где стояла мгновение назад.              — Вы, блин, совсем офигели?! — вспыхнул Серёжа, прижимая меня к себе.              — Извини! — послышалось виноватое.              — Серёг, честно, не специально! — добавил одиннадцатиклассник.              Нагимов шумно выдохнул, но взгляд всё ещё был злым.              — Ты в порядке? — тихо спросил он, пальцы всё сжимали мои руки выше локтей.              — Да, всё нормально, — кивнула я. — Не кипятись, они же случайно.              — Ага, случайно башку тебе чуть не отбили, — пробурчал он. — Пошли отсюда.              — Зачем?              Вскинул брови, глядя на меня как на маленькую:              — Серьёзно? После такого ты ещё спрашиваешь «зачем»?              «Ну и нервный…»              Я решила не спорить, но когда мы прошли мимо раздевалки, остановилась.              — Что ещё? — он обернулся, всё ещё нахмуренный.              — Мне с Ксюшей попрощаться нужно.              Выдохнул, закатил глаза:              — Господи… Ладно, только быстро. Я жду в коридоре.              — Окей, командир, — буркнула я, но всё равно улыбнулась.              Он фыркнул, качнул головой и пошёл вперёд, засунув руки в карманы.              Ксюша с Олегом в этот момент тренировались бросать мяч. Я перехватила его на лету, и подруга тут же воскликнула:              — Эй!              Я пожала плечами, и она тут же насторожилась:              — С тобой всё нормально?              — Да… — небрежно кинула мяч Олегу, намекая, чтобы он пока развлекался сам. — Мы с Серёжей сваливаем.              — Уже?              — Ага.              — Что случилось? Из-за того мяча?              — Да, — я отвела взгляд.              — Или дело не только в этом? — допытывалась Ксюшка.              Я махнула рукой.              — Я так устала от его этой чрезмерной заботы, ревности, опеки и всего такого прочего.              — Так он любит тебя, Оль!              — Он уже душит меня своей любовью. Её слишком много… — тяжело вздохнула.              — Много не бывает! Поговори с ним просто.              — Надо бы, но как?              — Спокойно. Без криков и разбивания посуды, — она улыбнулась.              — Это так сложно… — я закатила глаза, уставившись в потолок.              — Всё будет хорошо, — обнадёжила она. — Он тебя по-настоящему любит. Поймёт, если объяснишь.              Я слабо улыбнулась:              — Иногда ты бываешь такой мудрой...              Подруга тут же смутилась.              — Всё, иди! — развернула меня и легонько подтолкнула в спину.              Я рассмеялась.              — Пока!              Она махнула рукой, не оборачиваясь.              Я вышла в школьный коридор и вдруг заметила у главного выхода двоих.              «Максим? Что он тут делает?»              — Привет, Оль!              Макс налетел на меня с объятиями, а я краем глаза увидела, как Серёжа нахмурился и чуть сжал челюсть. Даже не посмотрел в нашу сторону, просто сунул руки в карманы и отошёл к двери.              «Блин. Ну вот, наш разговор откладывается».              Мы вышли из школы втроём и пошли гулять, как Максим давно хотел. Всё не получалось, а тут, пожалуйста.              «Интересно, это Серёжа его позвал? Вряд ли. Макс и сам бы пришёл».              Он что-то рассказывал, шутил, старался расшевелить нас обоих. Я отвечала, смеялась, а Серёжа шёл рядом, глядя куда-то вперёд. Иногда кивал, иногда отпускал короткое «угу», но даже не пытался включиться.              «Почему он так себя ведёт? Да, я понимаю, что ревнует, но что тут такого? Мы просто болтаем. Мы же друзья. Тем более мы втроём!»              — Серёг, а ты чего молчишь? — улыбнулся Макс.              Нагимов скользнул по нему холодным взглядом и снова отвернулся.              — Слушаю, — буркнул он.              Я вздохнула: «Типичный Серёжа. Если что-то не по нему — в броню. И попробуй пробейся».              Чем дальше мы шли, тем сильнее тянуло в сторону тишины. Молчание звенело, как натянутая струна. И чем громче смеялся Макс, тем отчётливее я чувствовала, как Серёжа весь сжимается изнутри.              «Ну зачем так? Детский сад какой-то!»              Украдкой глянула на него — шаги уверенные, спина ровная, губы сжаты в тонкую линию.              Внутри у меня поднималась злость: «Невежливо. И глупо. Мы же просто гуляем!»              В какой-то момент поймала себя на мысли, что пора расходиться. Ситуация дико напрягала.              «Кажется, втроём нам уже никогда не погулять. Его ревность всё превращает в цирк. Блин… ну почему так?»              — Ладно, Макс, мне пора домой, — сказала я, останавливаясь.              — Так рано? Мы же толком и не погуляли, — удивился он.              — Да, но пора, — вставил вдруг Серёжа. На лице у него мелькнула почти победная ухмылка. — Нам ещё кучу всего задали.              — Да брось, — отмахнулся Макс. — Один день без домашки — не конец света.              — Ну да, — протянул Нагимов, глядя куда-то мимо. — Не всем же теперь домашку не задают.              Максим усмехнулся, но в его лице что-то дёрнулось. Почувствовала, как в животе сжимается ком: «Он что, специально всё портит?..»              — Вы серьёзно? — спросил Макс, переводя взгляд с Серёжи на меня.              Я кивнула, стараясь не закатывать глаза.              — Ну ладно, как хотите, — вздохнул он. — Мы же ещё увидимся?              — Куда мы денемся, — улыбнулась я.              — Тогда бывайте, ботаники, — хмыкнул.              Серёжа фыркнул, качнул головой:              — А ты что думал, в гимназии по-другому? Тут, видишь ли, чтобы потом куда-то поступить, надо учиться, а не сим-карты впаривать.              Я тихо втянула воздух. Макс усмехнулся, но глаза сразу стали холоднее.              — Это ты сейчас к чему?              — Да просто к слову, — спокойно ответил Нагимов. — Ты же сам рассказывал, как хотел в консерваторию поступать.              Макс резко посмотрел на него:              — Ага. И зачем ты это сейчас при ней вспомнил?              Серёжа пожал плечами, изображая безразличие:              — Да так, просто интересно было. Почитал, там, оказывается, всё строго — слух, память, ритм… Видимо, не всё совпало по пунктам.              Максим замер на пару секунд, потом хмыкнул:              — Класс. Не думал, что ты чужие разговоры на публику выносишь.              Нагимов чуть усмехнулся, глядя прямо ему в глаза:              — Зато у тебя талант — всё превращать в драму. Может, не в консу, но на актёрку бы взяли.              — Оль, может, мне тебя увести? — неожиданно выдал Макс с усмешкой. — А то он нервный какой-то.              — Чего ты сказал? — Серёжа резко повернулся, глаза сверкнули.              Макс не растерялся, фыркнул:              — Расслабься, шучу.              — Ну вот и шути там, где тебя кто-то слушать будет, — отрезал Нагимов, не отводя взгляда.              Я резко шагнула вперёд и встала между ними.              — Так, хватит! — вскинула руки. — Если хотите подраться, я вам обоим врежу!              Максим вдруг засмеялся:              — Вот это я понимаю, женщина!              Я закатила глаза, а Серёжа стоял рядом, молчал, но по лицу было видно: внутри всё кипит.              — Всё, я пойду, — буркнула я, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.              — Эй, ну хоть обниму на прощание, — Макс шагнул ближе и легко обнял меня за плечи.              Серёжа стоял чуть в стороне, руки в карманах, челюсть сжата.              — Пошли, — коротко бросил он.              — Пока, Макс, — сказала я.              Нагимов даже не попрощался. Шёл быстро, плечи напряжены, шаги резкие. Я еле поспевала за ним.              «Боже, да что с ним такое?..»              — Серёж, что происходит?              — Что происходит? — он хмыкнул, даже не глядя в мою сторону. — Всё нормально.              — Нормально?! — я повысила голос. — Ты всё это называешь нормально?              — А что не так? — спокойно спросил он.              Я видела, что он держался из последних сил, будто под кожей кипело.              — Я, конечно, понимаю: ты ревнуешь…              — Я ревную?! — он резко обернулся, глаза блеснули.              — А как будто нет?!              Он не ответил — только челюсть сжалась.              — Макс просто прикалывается! — я не выдержала. — Ты же знаешь, какой он! Мы даже толком не погуляли! Или тебе правда не терпелось делать домашку?!              Он шёл молча. Я слышала только стук его подошв по асфальту.              — Ну скажи хоть что-нибудь! — сорвалось у меня.              Серёжа вдруг остановился так резко, что я едва не врезалась в него.              — А что я должен сказать? — голос ровный, но в глазах — злость.              — Например, что с тобой не так! — скрестила руки.              — Со мной? — он хмыкнул. — А с вами всё нормально, да? Макс припёрся, лапает тебя, шутки свои тупые травит, а я должен стоять рядом и хлопать?              — Ты серьёзно?              — А ты сама видела, как он на тебя пялится?              — Как?              — Как будто был бы рад тебя «увести».              Я замерла, не веря своим ушам.              — Это бред, Серёж.              — Конечно, бред, — он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Всё тебе бред, пока не лопнет прямо перед носом.              Я сжала кулаки.              — Зачем ты его вообще поддел про консерваторию? — вырвалось у меня.              Он прищурился, но даже не притормозил шаг.              — А что такого? Он сам мне рассказывал.              — Да, тебе! — я повысила голос. — Не мне!              Усмехнулся, но без веселья:              — Ну, значит, не стоило трепаться, что точно поступит. Я просто сказал правду.              — Правду?! Ты его унизил передо мной!              — Он сам себя унижает, — холодно бросил Серёжа. — Ходит, строит из себя клоуна, а сам к тебе липнет под видом шуток.              — Господи, ты серьёзно? — я вспыхнула. — Макс просто… друг!              — «Друг», — повторил он, как будто это слово ему не нравилось даже на вкус.              Я выдохнула, чувствуя, как закипаю.              — Да, друг. С ним легко! Мы смеёмся, болтаем, он не делает из всего трагедию!              Серёжа посмотрел прямо, без тени улыбки:              — А со мной, значит, тяжело?              — Нет, просто ты… другой, — я запнулась.              — Понятно.              — Подожди, Серёж… — я попыталась взять его за руку, но он выдернул её.              — Хочешь — общайся с ним хоть сутками, — безэмоционально бросил. — Я не мешаю.              И просто пошёл вперёд, засунув руки в карманы. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как ком подступает к горлу.              «Почему он так делает? Зачем говорит всё это таким холодным голосом, будто ему всё равно?»