Девятиклассница

      Серёжа не писал — ни вечером, ни на следующий день.              Он слишком гордый. И эта гордость у него — броня, а ревность — яд. И пока одно не остынет, а другое не выветрится, к нему лучше не лезть.              Я и не лезла. Не потому что боялась, а потому что не чувствовала себя виноватой.              В понедельник всё-таки пошла в школу. Хотя сердце подсказывало — стоило остаться дома, притвориться больной. Сказать маме про головную боль — и она бы, конечно, не настаивала.              Но я пришла. Села за парту рядом с Серёжей. А он… будто за стеклом. Молчал, отгораживался, взгляд прятал.              Как же резало это молчание…              До последнего боялась, что он отсядет. Но нет — остался. Казалось бы, уже хорошо, но тишина между нами словно звенела.              Я пыталась заговорить, пошутить — бесполезно. Он даже не слушал. Мы сидели рядом, как чужие. Он молчал. Я молчала.              Старалась что-то писать за учителем, но буквы расплывались. Слова не складывались в предложения. И, судя по пустому взгляду Серёжи, у него было то же самое.              Он ведь всегда был в центре внимания, с огоньком в глазах — шутил, заводил всех. А сейчас… будто кто-то выключил свет.              «Неужели это из-за меня?»              Два дурака, которые не знали, что делать со своими чувствами.              «Но почему он не хочет услышать меня? Да, он ревнует к Максиму. Но Макс — просто друг! Почему он не ревнует к Мише или Косте? Они же тоже друзья. Или дело в том, что Максим — особенный? Боже, я не понимаю его. Почему всё так сложно?»              Я ведь не устраивала сцены, когда он болтал с Ксюшей. Они встречались, и я молчала. Они шутили, гуляли вместе — и я молчала.              Не ревновала, когда девчонки из других классов буквально липли к нему на переменах. Не закатывала истерик, когда какая-то курица — явно не случайно — гладила его по плечу. Я просто молчала.              «Так почему он делает это со мной?»              В голове крутились вопросы — один бестолковее другого. Но одно я знала точно: «Я не перестану общаться с Максимом. Он мой друг. А люблю я Серёжу. Почему он этого не понимает?»              — А новые слова в словарь? — спросил Нагимов учительницу французского языка.              — Можешь Оле на щеке написать, — с лёгкой усмешкой ответила Елена Владимировна.              — А? Что? — я вздрогнула, вырванная из своих мыслей.              В классе раздался тихий смешок.              — Ну-ка, повернись щекой, — попросила учительница.              Как заведённая кукла, послушно повернула голову вправо.              — Нет, не поместится. Придётся в словаре писать, — вздохнула она, притворно расстроенная.              Только потом до меня дошло, о чём вообще шла речь. Но мне не было дела до их шуточек. Моя голова и сердце были заняты совсем другим.              Повернулась обратно и тут же наткнулась на взгляд Серёжи. Он приподнял уголок губ в почти незаметной улыбке, но, поймав мой взгляд, мгновенно отвернулся, спрятав глаза за чёлкой.              Внутри будто что-то щёлкнуло:«Всё. Хватит!» Я нацарапала в тетради крупными буквами и резко показала их Серёже:                     «НЕ ИГНОРИРУЙ МЕНЯ»                     Он мельком взглянул, его лицо осталось таким же спокойным, будто я показала ему страницу из учебника. Никакой реакции. Ни тени эмоции.              Отодвинул тетрадь кончиками пальцев и безразличным голосом бросил:              — Общайся со своим новым другом, раз уж он веселее.              — Ты издеваешься?! — выпалила я вслух, не сдержавшись.              Одноклассники обернулись. Весь класс уставился на нас, а я почувствовала, как краска заливает лицо.              — Может, не будешь мешать остальным? — тихо сказал Серёжа, но в его голосе не было ни просьбы, ни понимания — только холод.              Злость вспыхнула во мне ярким пламенем.              «Он не имеет права так со мной разговаривать!»              Но я замерла, словно окаменела. Спряталась за своими длинными волосами, опустила глаза в тетрадь и начала машинально переписывать новые слова из учебника. Пальцы дрожали. Сжимала ручку так сильно, что костяшки побелели.              «Боже, я сейчас взорвусь! Как же я ненавижу этого придурка, идиота, хама, мудака! Хватит. С меня довольно!»              После шестого урока я вышла из школы, даже не оглянувшись. Вставила наушники в только недавно отремонтированный iPod, ткнула наугад и заиграла Linkin Park — «Faint». Грохот ударных, бешеный ритм, голос Честера, который кричал за меня.              «I can’t feel the way I did before...»              Я шагала по улице, с каждым шагом оставляя позади Серёжу, школу, своё разочарование.              «Плевать. Я больше не буду о нём думать. Не буду...»              Но стоило замедлить шаг, как внутри снова сжималось. Где-то в глубине всё равно оставался крошечный, упрямый осколок надежды — что он догонит, позовёт, скажет хоть что-то. Но за спиной были только чужие шаги и ветер, играющий моими волосами.              Тишина.              «Мне так одиноко. Невыносимо одиноко».              Как только пришла домой, силы покинули меня. Упала на кровать, завернувшись в тёплое одеяло, как в кокон, надеясь спрятаться от этого удушающего чувства пустоты.              Хотелось плакать. Нет, не просто плакать — рыдать навзрыд, выплёскивая всю боль, которая комом застряла в груди.              Я закрыла глаза, и передо мной тут же вспыхнуло воспоминание.                     Серёжа обнимает меня за плечи, нежно прижимает к себе, его тёплые ладони скользят по моей талии. Его губы касаются моих — сначала мягко, потом увереннее. Поцелуй в щёку, шёпот на ухо, лёгкое касание шеи.                     «Почему всё пошло наперекосяк?»              Открыла глаза — и всё исчезло. Только пустота и этот мерзкий ком в груди.              Взяла телефон и открыла его фотографию. На экране — он, смеющийся, жизнерадостный, с улыбкой, которая может растопить моё сердце.              Я помнила этот момент. Он смотрел только на меня, его глаза сияли. Я сказала что-то смешное, а он начал подшучивать в ответ. Достала телефон, начала фотографировать его, а он, вместо того чтобы отвернуться или прикрыться рукой, просто улыбался, позволяя запечатлеть каждый миг.              Пальцы сами собой скользнули по экрану, нажали на его имя в списке контактов.              Гудки тянулись вечностью. Я сжала телефон так, что, казалось, он вот-вот треснет.              — Слушаю, — его хрипловатый, уставший голос ворвался в тишину комнаты.              Я раскрыла рот, но слова застряли где-то глубоко, не желая вырываться наружу. Слёзы предательски подступили к глазам.              Мне было стыдно. За свои слова, за свою злость, за то, что не смогла удержать нас от этой ссоры. Но и он тоже сказал много лишнего. Он тоже ранил меня.              «Я люблю его. До дрожи в пальцах, до слабости в коленях, до ощущения, что без него этот мир серый и холодный. Но как объяснить ему это сейчас, когда между нами выросла стена из обид? И всё же, если он ответил на звонок, может, не всё потеряно?»              Серёжа тяжело вздохнул.              — Ну? — сухо спросил. — Позвонила не молчать же?              Я сглотнула, но горло сжалось.              — Оль, — он выдохнул, уже тише. — Ты хоть что-то скажешь?              — Не знаю, — вырвалось у меня.              — Тогда зачем звонишь?              Я закрыла глаза.              — Просто…              Он коротко усмехнулся, без веселья.              — «Просто». Понял.              Хотел положить трубку — я это чувствовала по дыханию.              — Мне больно, Серёж, — прошептала.              Он не ответил сразу. А потом вдруг сказал:              — Мне тоже.              Я сжала телефон крепче.              — Но ты сам сказал, что я могу общаться с Максом…              — Так и можешь.              — Но мне важно, как ты к этому относишься!              — Тогда почему делаешь так, будто тебе плевать? — голос стал тише.              Я прикусила губу.              — Я не хотела…              — Да хотела, не хотела — какая теперь разница, — выдохнул он. — Просто я не железный, Оль.              Я молчала.              — Я тебя не держу, — продолжил. — Но если тебе важно, как я себя чувствую — попробуй хотя бы не топтаться по этому каждый раз.              — Учту, — едва слышно сказала я.              Он устало хмыкнул:              — Я не хочу ссориться.              — Я тоже.              — Тогда не будем.              Мы замолчали. На этот раз, потому что больше нечего было добавить. Я уже хотела попрощаться, когда он вдруг спросил:              — Ты дома?              — Да…              — Сиди там.              — Что?              — Тренировка отменяется, — спокойно сказал он и повесил трубку.              Я уставилась в экран, сердце забилось сильнее.              «Он придёт? Сюда? Прямо сейчас?» — в панике подумала я и метнулась к шкафу. Быстро переоделась — майка, шорты, волосы поправила, стерла потёкшую тушь.              «Если Серёжа был по пути в бассейн, то дорога займёт минут тридцать…»              Я не понимала, зачем он едет и о чём мы будем говорить.              Неловкость снова сдавила грудь, но сидеть без дела было невозможно. Чтобы хоть как-то отвлечься, схватила тетрадку и учебник по истории. Села в гостиной на диван, взбила подушки, создала видимость порядка. Открыла учебник, уставилась в страницу и поняла, что слова не складываются в смысл. Ни Германия, ни революция, ни даты — ничего не работало.              Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Я подскочила и открыла. На пороге стоял Серёжа. Капюшон надвинут, руки в карманах, лицо уставшее — будто прошёл весь город пешком и всё это время спорил сам с собой.              — Ты чего пришёл? — только и выдохнула я.              — Не думай, что соскучился. Просто хотел разобраться.              «Ага, конечно, не соскучился».              Отступила в сторону. Он вошёл, стянул куртку, скинул кеды.              — Ты же злился.              — Злился, — кивнул он. — И что теперь?              Я закатила глаза, но сердце уже билось где-то под горлом.              — Просто ты...              — Просто хватит, — перебил он, делая шаг ближе. — Я больше не хочу с тобой ссориться.              Тепло от его тела тянуло меня к нему. Серёжа провёл пальцами по пряди моих волос, глядя в глаза.              — Когда ты позвонила и молчала, — хрипло сказал он, — я понял, что, если не приду, с ума сойду.              Я не успела ничего ответить — он шагнул ближе, склонился, и наши губы встретились. Поцелуй вышел горячий, резкий, словно все эти два дня он сдерживался и вот теперь просто не мог больше. Я прижалась к нему, руки сами легли ему на шею.              Его пальцы скользнули в волосы, чуть дёрнули и я едва не застонала. Серёжа потянул меня назад в гостиную, осторожно опустил на диван, продолжая целовать и кусать мои губы.              Успела прошептать сквозь дыхание:              — Прости...              Он остановился, посмотрел в глаза — в них всё смешалось: злость, боль, любовь, страх.              — Я тебя не отпущу, — тихо сказал он. — Никогда.              Обнял сильнее, прижал к себе, уткнулся лбом мне в шею. Дышал тяжело, горячо.              — Твои когда приедут? — глухо спросил.              — Через час… может, два.              — Блин, — выдохнул он и закрыл глаза.              Пальцы скользнули по моему бедру, оставляя за собой тёплый след. От каждого его движения по коже шёл ток.              — Оль, — выдохнул, — ты даже не представляешь, как я тебя хочу.              Перед глазами всё поплыло.              «О Боже…»              Я осторожно взяла его ладонь и поднесла к своей груди. Серёжа дёрнулся, будто обжёгся, и тут же убрал руку.              — Не надо.              — Но ты же хочешь этого, — тихо возразила я.              Его глаза потемнели, дыхание сбилось. Казалось, внутри него шла борьба, но с каждой секундой желание всё сильнее брало верх.              Горячей, уверенной ладонью он скользнул мне под майку. Осторожно водил пальцами по коже. От каждого касания у меня перехватывало дыхание.              Серёжа опустился к шее и поцеловал — чуть напористее, чем обычно. Я закрыла глаза, мир сузился до него одного. Его губы задержались, оставив лёгкое жжение, от которого сердце ударилось сильнее.              Он приподнял мою майку к самой шее, оставляя горячие поцелуи на каждом сантиметре обнажённой кожи. Всё внутри пульсировало, тело отзывалось на каждое его движение — дрожью, изгибами, мурашками.              И вдруг Серёжа тихо зарычал, опустил лоб мне на живот, тяжело дыша. Почувствовала, как его тело дрожит — от накрывшего с головой желания, слишком сильного, чтобы сдерживать.              — Блин… — прошептал. — Я не могу, Оль. Я обещал.              Я хотела ответить, сказать, что не хочу ждать, что тоже сгораю от желания… но в ту же секунду в коридоре раздался резкий щелчок — замок скрипнул.              — О, нет! — вскрикнула я.              Мы подскочили, словно ошпаренные. Я быстро села, опустив майку, схватила учебник истории, а Серёжа… схватил подушку, водрузил себе на колени и принял максимально невинный вид.              Мама вошла в гостиную и, приподняв брови, окинула нас внимательным взглядом.              — Мам, привет, — пискнула я, сама удивившись, насколько тонко это прозвучало. — Ты сегодня рано.              — Рано? — она хмыкнула. — Вообще-то я вовремя.              — Но ведь только четыре часа…              — Оль, сейчас уже пять вечера.              Серёжа, не говоря ни слова, достал телефон и показал мне экран.              — Ой...              — Ты не знала? — прошептал он, с трудом сдерживая смех.              Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.              — А вы что делаете? Учитесь? — спросила она.              — Ага, — хрипло ответил он. — История, десятый параграф. Очень познавательно.              Я едва не подавилась смешком, а мама только покачала головой и вышла, пробурчав:              — Ну хоть дома, а не где попало...              Серёжа выдохнул и согнулся пополам, уткнувшись лицом в подушку.              — Всё. Минус десять лет жизни, — пробормотал.              — Кошмар… — прошептала я, всё ещё красная как рак.              Он повернул голову, глянул на меня из-под ресниц и ухмыльнулся:              — Всё равно стоило того.