Девятиклассница

      До конца ноября оставалось всего десять дней. Почти половина четверти пролетела, а всё самое сложное — ещё было впереди.              Я опоздала на урок риторики, но, к счастью, Ольга Анатольевна меня не отчитала. Ещё бы, она же была самым добрым учителем в школе! Хотя в этот день её доброта явно дала сбой. Позже я поняла почему: из всего класса к уроку были готовы только два человека.              Вместо занятия Ольга Анатольевна коротко бросила:              — Пишите хрию. Если не сдадите сегодня, в журнале будет столбик двоек.              Хрия — это маленькое сочинение-рассуждение, а написать её за сорок пять минут, да ещё и без нормального интернета — это, мягко говоря, сложновато. Выбора у нас не было, но мало кто всерьёз взялся за дело. У меня даже цитаты не было, на которую нужно было рассуждать.              Попыталась что-то придумать, поискать в телефоне, но безуспешно. В итоге я, как и большинство, решила просто забить.              Наблюдать за тем, как Костя отбирал iPhone у Виноградовой, было куда веселее. В конце концов, он добился своего, и Катька, сидевшая за ним, начала колотить его по спине. Она почти даже не злилась — наоборот, смеялась, привлекая всё внимание класса.              Я невольно подумала, как Костику повезло, что Лили не было в школе — её в очередной раз забрали на какую-то олимпиаду. В её присутствии он всегда вёл себя сдержаннее, а с Виноградовой старался вообще не пересекаться. Но когда Лиля отсутствовала — всё, крышу срывало.              Честное слово, они с Катькой были как кошка с собакой. Раньше я думала, что она ему нравится, но когда он начал встречаться с нашей Лилей, всё стало ещё запутаннее.              Костя постоянно цеплял Катьку — называл дурой, подкалывал, передразнивал при всех. В прошлом году вообще нагрубил ей на физре и запер в школьной раздевалке, за что потом жестоко поплатился: Виноградова отомстила, разрисовав маркером его школьные брюки.              С тех пор между ними установилось странное равновесие. Им обоим доставляло удовольствие наблюдать за реакцией друг друга, даже если всё заканчивалось перепалкой. После каждой ссоры оставалось лёгкое презрение, но стоило пройти немного времени, и они снова сцеплялись. Иногда просто с поддёвками, а иногда уже по-взрослому, жёстко.              — Кать, — вмешалась Ольга Анатольевна, — давай вместо того, чтобы лупить его по спине, обними лучше.              Костя тут же спрятал iPhone Виноградовой в карман джинсов. Я рассмеялась:              — Да ладно, Кость! Сразу в трусы прячь!              — А это мысль! — тут же поддержал он.              — Не-ет! — завизжала Катька, а мы с ребятами залились смехом.              Перепалка закончилась тем, что Ромашечкин отдал Виноградовой свой iPad, чтобы она остыла и поиграла в игры. В итоге все остались довольны: у Кости — её iPhone, у Кати — iPad, и каждый был занят своим делом.              После урока, когда мы уже собирались уходить, я обернулась к Косте:              — Слушай, а ты вообще нафига у Катьки телефон брал?              Он пожал плечами, словно вопрос был из серии «ну очевидно же»:              — Хотел проверить, если у неё в фотках нюдсы.              Я фыркнула:              — Господи, Кость, ты больной? У тебя Лиля есть!              — Да я и сам разочаровался, — усмехнулся он, закидывая рюкзак. — Ничего интересного не нашёл. Может, она, конечно, всё поудаляла.              Серёжа, всё это время молча слушавший, хмыкнул, даже не поднимая головы:              — У Лильки точно ничего такого нет. Она ж как монашка — максимум фото конспектов.              Ромашечкин повернулся к нему, прищурившись:              — А ты-то откуда знаешь?              — Да не знаю, — тот усмехнулся и поднял взгляд. — Может, у неё что-то и есть… например, обнажёнка, где она прикрывается учебником по алгебре.              Костя прыснул от смеха, но всё же потом нахмурился:              — Эй, полегче, она вообще-то моя девушка!              — Да шучу я, — Серёжа лениво махнул рукой.              Я скрестила руки на груди и фыркнула:              — Фу, вы оба извращенцы.              Нагимов перевёл взгляд на меня, губы тронула кривая усмешка:              — А вот у тебя точно что-то такое есть. Только без учебника.              Я вспыхнула до корней волос:              — Нет!              Он хмыкнул, застегнул рюкзак и тихо бросил:              — А жаль.              У меня перехватило дыхание.              — Ты... — начала я, не находя слов.              — Что? — ухмыльнулся. — Я же не просил мне скидывать. Просто намекаю.              Я прищурилась, чувствуя, как всё во мне кипит.              — Тебе вообще совесть знакома?              Он чуть улыбнулся, глядя прямо в глаза:              — Не кипятись, мась. Ты слишком милая, когда злишься.              И пошёл к двери, оставив меня стоять с горящими щеками и бешено бьющимся сердцем.              «А жаль», — сказал это так спокойно, будто ничего особенного. Ни стыда, ни смущения — просто констатация факта, как будто ему и правда было бы интересно увидеть такое.              «Вот уж нет. Никогда. Это же пошло. Ужасно. Я вообще не понимаю, зачем кто-то такое делает».              Толпа в коридоре гудела, кто-то смеялся у окна, а я ловила себя на мысли, что иду, как в каком-то тумане.              «Хотя… он же уже видел мою грудь».              От воспоминания по спине пробежала дрожь.              «Нет. Это другое».              Я сильнее сжала лямку сумки.              «Никаких дурацких фоток. Никогда. И уж тем более я не буду ничего такого ему скидывать».              И всё же где-то глубоко внутри, под всей этой решимостью, жило странное ощущение, словно его слова задели во мне что-то, чего я не хотела в себе признавать.              На следующем уроке русского я первой заметила, как за окном повалил снег — первый снег в этом году. Он валил крупными хлопьями, мягко ложась на землю и покрывая её пушистым белым одеялом. Город преображался на глазах: серые улицы превращались в зимнюю сказку.              — Красота-то какая, — тихо сказала я, запрокинув голову и подставив лицо под падающие снежинки, когда Серёжа провожал меня после школы.              Он скосил глаза, хмыкнул:              — Каждый год одно и то же.              — Ну и что! — возразила я. — Ты посмотри — хлопья, как пушинки.              Остановилась и протянула ладонь. Несколько снежинок тут же опустились на неё и начали таять. Я пыталась разглядеть их кристальные узоры, но они исчезали так же быстро, как и появлялись.              Серёжа тяжело выдохнул, словно собирался уже подколоть меня за «сентиментальность», но не стал. Вместо этого тихо подтолкнул меня вперёд:              — Пойдём. Нам ещё столько домашки делать.              — Знаю-знаю, — вздохнула я, нехотя оторвавшись от снега.              Мы свернули с центральной улицы в небольшой сквер. Здесь было тихо, лишь снег скрипел под ногами. Уже совсем стемнело. Фонари освещали дорожки мягким, чуть жёлтым светом.              Иногда я ловила на себе короткие, чуть насмешливые взгляды Серёжи. Он будто не понимал, что я нахожу такого в этом снеге… и всё же сам невольно оглядывался вокруг. Порой тихо хмыкал и чуть крепче сжимал мою руку — то ли чтобы я не поскользнулась, то ли просто… потому что хотел держать.              Мы шли молча, пока не дошли до моего подъезда.              — Ну вот, — сказал он. — Доставил клиентку до места назначения. Без происшествий.              — Спасибо, — хихикнула я.              — Всегда пожалуйста, — ответил он, кивнув.              Наступила тишина, и я никак не могла решиться зайти внутрь. Хотелось ещё немного постоять здесь, рядом с ним.              — Я тебя люблю, — прошептала я.              Он усмехнулся, чуть прищурившись.              — Знаю. И это, кстати, взаимно.              Пальцами убрал с моей чёлки снежинку, потом вдруг стал серьёзнее и коротко поцеловал в губы.              — До завтра, — тихо сказал. — И не смей простудиться, ясно?              Я кивнула, хотя сердце колотилось, как бешеное. Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь, засунув руки в карманы. Смотрела ему вслед, пока снег не спрятал его силуэт, потом тронула губы — всё ещё горячие от его поцелуя.              Мне так хотелось, чтобы Серёжа говорил прямо — без этих его вечных «знаю», «я тебя тоже» или «взаимно». Хотелось чаще слышать обычное, человеческое «люблю». Но я уже не обижалась на это. Хотя всё равно не понимала, почему он так не может.              А мне ведь этого так не хватало — этих трёх простых слов. Когда он говорил их, я будто становилась спокойнее. Мир переставал шататься, дыхание выравнивалось, и всё сразу становилось на свои места.              Но, если честно, я и без этих слов чувствовала, что он меня любит. Просто по-другому. Он показывал это каждый раз: в мелочах, во взгляде, в том, как держал за руку, когда думал, что я не замечаю. И, наверное, это и было самым важным.              

***

             Время неумолимо приближалось к семи вечера, а я всё ещё сидела над сочинением по литературе.              «И это ведь не всё — впереди ещё английский, нужно придумать и выучить текст! Ох…»              Краем глаза заметила, как телефон вспыхнул от пришедшей смски.                     Макс: Выйдешь?                     Это было неожиданно.              «Куда выйти? О чём он?»                     Макс: Я у твоего подъезда                     «Ого… Что случилось? Что он здесь делает?»              Быстро набрала ответ:                     Я: Сейчас спущусь                     На улице уже намело сугробы — мягкие, пушистые, как белоснежные подушки. Воздух был свежий, прохладный, а каждый мой выдох превращался в лёгкое облачко пара.              Впереди заметила Максима. Он стоял в синих джинсах и чёрном пуховике, который был на пару размеров больше, чем нужно. Капюшон чуть сползал на глаза, отчего он выглядел немного нелепо, но почему-то от этого ещё милее.              Увидев меня, улыбнулся своей очаровательной улыбкой и раскинул руки, приглашая в объятия.              — Привет, — прошептал он мне в ухо, когда я подошла ближе. Его дыхание было тёплым, с запахом кофе, и мурашки прошлись по плечам. — Я соскучился.              Почувствовала, как заливаюсь краской от такой откровенности.              «Срочно нужно перевести тему!»              — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?              — Да нет, — он криво улыбнулся, но в этой улыбке мелькнула усталость. — Просто увидеться захотелось. А ты всё время занята — то дела, то учёба, то ещё что-нибудь.              — Это да… прости, — я неловко улыбнулась, стараясь скрыть растерянность.              «"Дела"… В последнее время, из-за Серёжи, враньё про кучу домашки стало для меня привычкой. Хорошо, что Макс ни о чём не догадывается».              — Ты звонил Серёже? — спросила я, чтобы сбить напряжение.              — Ага. Звонил, а у него абонент не обоняет, — хмыкнул он.              — У него тренировка, — сказала я и прикусила язык: знала, что дело не в этом. — Ты не обижаешься на него?              — За что? — он чуть нахмурился, но уголки губ всё равно дрогнули.              — Ну… за прошлый раз. Вы же чуть не сцепились.              Макс фыркнул и отвернулся, глядя куда-то на снег.              — Оль, никто ни с кем не собирался сцепляться. Тебе показалось.              — Точно? — я прищурилась. — Я думала, ты обиделся за то, что он выдал твою тайну… про консерваторию.              Он усмехнулся.              — Это не тайна. Просто… не хотел тебе рассказывать.              — Почему?              На секунду отвёл взгляд, подбирая слова, а потом тихо сказал:              — Потому что стыдно было.              Я нахмурилась.              — Стыдно? Из-за чего?              Пожал плечами, какое-то время молчал, глядя куда-то в сторону. Потом выдохнул:              — Просто… не хотел тебе рассказывать, куда именно поступал. То, что в консерваторию в Питере. Думал: не скажу — не будет стыдно, если не выйдет, — криво улыбнулся, глаза потемнели. — Я там сыграл нормально, а на теории поплыл, — отвёл взгляд. — Родителям сказал. Серому — случайно.              — Случайно?              — Мы как раз тогда встретились. В тот день, когда я узнал, что не прошёл. Я был злой, вымотанный, хотел просто нажраться и забыться. А он — попался под руку. Ну и вывалил всё, как есть, — губы дрогнули, но без радости. — Вот и всё. Больше никому не говорил. Не люблю выглядеть идиотом. Тем более перед тобой.              Я тихо выдохнула, чувствуя, как в груди защемило.              — Макс… Я бы всё равно не смотрела на тебя как на идиота.              Он опустил голову.              — Знаю. Но всё равно не хотел, чтобы ты узнала вот так.              — Эй… Ты хотя бы попытался. Это уже очень смело.              — Смело, да. Только неудачно, — хмыкнул он. — Может, и правда не моё это.              Я открыла рот, чтобы ещё сказать, но он вдруг махнул рукой.              — Ладно, — сказал он уже совсем другим тоном, с лёгкой улыбкой. — Хватит о грустном.              Повернулся вполоборота, жестом показывая на припаркованную рядом машину.              — Смотри.              — Ты о чём? — не поняла я.              — Вот это теперь моя ласточка.              Мои глаза распахнулись от удивления. Переводила взгляд с машины на Макса, не веря.              — Твоя? Машина? Ты... наконец-то купил?!              — Ага, — он довольно улыбнулся, блеснув белоснежными зубами. — Лада, десятка. Конечно, не иномарка, но на ходу!              — Обалдеть! — я искренне обрадовалась за него. — Как тебе удалось?              — Представляешь, накопил, — его голос звенел от счастья. — Взял подержанную за пятьдесят кусков. Мечта, конечно, была о чём-то поновее, но знаешь... Это всё равно кайф!              — Ну да, своя машина — это свобода, — я ободряюще кивнула.              — Точно. Теперь ни автобусов, ни этих пеших блужданий до чёрта на кулички. Сел — и поехал! Хочешь — в магаз, хочешь — на работу, а хоть просто покататься.              Казалось, этот старенький автомобиль для Макса был больше, чем просто железкой на колёсах. Он не поступил в консерваторию, но зато эту машину купил сам — своими руками, своими деньгами. Пусть с вмятинами на дверце и с облупившейся краской, но своя. Маленькая победа вместо большой мечты.              — Может, прокатимся? — предложил он, глаза блестели как у ребёнка.              — А поехали! — не раздумывая согласилась я.              Мы поспешили усесться в его «ласточку». Внутри я с интересом огляделась. Салон был простым, но ухоженным — сиденья обтянуты чёрными чехлами, на приборной панели уютно поблёскивал маленький брелок в форме гитары.              Максим завёл двигатель, и «десятка» загудела, слегка вибрируя.              — Пристегнись, — напомнил он с серьёзным видом.              Я послушно защёлкнула ремень, а он, заметив это, неожиданно изобразил пилота самолёта:              — Уважаемые пассажиры, приветствуем вас на борту авиалайнера «Лада Авиа»! Наш маршрут пройдёт по живописным улочкам родного города. В случае турбулентности просьба сохранять спокойствие и держаться крепче.              Я рассмеялась, закрывая рот рукой.              — Турбулентность? А что, нас может потрясти?              — Ну, это ж «десятка», кто её знает, — Макс подмигнул, трогаясь с места.              Машина плавно выехала со двора, и я не могла не отметить, насколько уверенно он держался за рулём. Руки надёжно обхватывали руль, движения были спокойными и чёткими. Казалось, он не только знал каждый поворот в городе, но и чувствовал машину, как собственное продолжение.              — Слушай, а ты классно водишь! — не скрывая удивления, сказала я. — Будто за рулём всю жизнь.              Он коротко кивнул, не отрывая взгляда от дороги.              — А так и есть. Отец с двенадцати лет учил. Сначала на даче, потом по пустым дорогам. Говорил, мол, лучше я тебя научу, чем кто-то посторонний.              — С двенадцати? — я округлила глаза. — Серьёзно?              — Ну да, — усмехнулся. — Правда, тогда я ещё не особо доставал до педалей. Однажды сосед увидел нас и так рот раскрыл, что я подумал: «Всё, сейчас ментов вызовет!».              — И что?              — А ничего. Подошёл к отцу и сказал: «Если твоего водилу на штрафстоянку заберут, я не виноват!» — рассмеялся. — С тех пор дядя Витя прозвал нас «гонщиками».              Я тоже не удержалась от смеха, представляя маленького Макса, серьёзного и сосредоточенного, крутя рулём почти на уровне глаз.              — А твой папа тоже всю жизнь за рулём? — спросила я, глядя на него.              — Ага, — кивнул он, не отрывая взгляда от дороги. — Его ещё дед мой учил. Говорят, чуть ли не с пелёнок. Батя с тех пор почти не вылезает из-под капота. Он автомеханик, всю жизнь в гаражах торчит.              — Ого… — я покачала головой. — А мама? Она не была против, что тебя так рано за руль посадили?              Макс усмехнулся, покачав головой.              — Против? Да она тогда на батю орала так, что, кажется, соседи крестились.              Изобразил маминым тоном, с нажимом и драмой:              — «Ты совсем с ума сошёл?! Куда ты посадил ребёнка за руль?!»              Я прыснула от смеха, а он продолжил, уже своим голосом, хмыкнув:              — А батя ей спокойно: «Ты, женщина, ничего не понимаешь. Мужику надо с детства чувствовать дорогу».              Покачал головой, улыбаясь, по глазам было видно, что ему и сейчас тепло вспоминать тот момент.              — В итоге мама потом неделю с нами не разговаривала, зато батя таскал в гараж каждые выходные, — усмехнулся, глянув на меня искоса. — С тех пор, видимо, и поехало. В прямом и переносном смысле.              — А мама чем у тебя занимается?              — Преподаёт в музыкалке. Фортепиано и сольфеджио.              — Серьёзно? Ну тогда понятно, откуда у тебя талант, — я улыбнулась.              Он фыркнул и чуть рассмеялся:              — Да какой там талант. Это всё она. В одиннадцать лет силком затащила в музыкалку — на классическую гитару. Я сначала сопротивлялся, потом вроде втянулся, даже конкурсы какие-то выигрывал… лет до пятнадцати. А потом — всё, слился.              — Почему?              Макс пожал плечами, чуть улыбаясь.              — Там всё строго, по нотам, всё правильно. Ни шага влево, ни вправо. А мне тогда хотелось наоборот — шуметь, рвать струны, чтобы не музыка из меня лилась, а я из неё. Понимаешь?              Я кивнула, а он продолжил, не отводя взгляда от дороги.              — А весной, вот, решил попробовать поступить в консу. Видимо, остатки амбиций взыграли. Хотел доказать, что не зря всё это. Но… — коротко выдохнул, — как оказалось, музыкалку зря бросал. На теории провалился. Всё, что когда-то знал, куда-то испарилось. Сидел там, как клоун, и думал: «Ну нафига мне это нужно?»              — Ну и что, — тихо сказала я. — Зато ты попробовал.              Он коротко глянул на меня.              — Пофиг уже. Не всё же в жизни измеряется тем, куда поступил, — чуть улыбнулся уголком губ. — Может, и правда, не моё это — вся эта академическая фигня.              На секунду оторвал руку от руля, провёл ею по волосам и снова положил на руль.              — Мне бы сцену, шум, свет, людей. Когда играешь, и в зале тебя ловят — вот это кайф, — усмехнулся, взгляд у него стал мечтательный. — Я вообще, кажется, с рождения по музыке фанател. Батя дома пластинки ставил — всякие Deep Purple, Led Zeppelin, а мама Пугачёву гоняла по кругу. До сих пор, кстати, могу на слух угадать, где какая песня начинается. Смешно, да?              — Не, это круто, — искренне отозвалась я. — Прям с детства в этой атмосфере рос.              — Ага, — кивнул он. — А потом они развелись… Мне тогда лет четырнадцать было.              — Ох… — тихо выдохнула я и опустила взгляд.              Почему-то стало неловко, будто я влезла куда-то, куда не стоило.              — Ты… сильно переживал?              Макс пожал плечами, но на лице мелькнула лёгкая тень.              — Да не особо. Ну, поначалу было грустно, конечно. Но батя всё равно рядом оставался, не пропадал. Так что… нормально всё, — он бросил на меня короткий взгляд и чуть улыбнулся уголком губ.              Я невольно улыбнулась в ответ.              Казалось, Макс умел находить свет даже в самой серой ситуации. В отличие от меня — вечно мрачной пессимистки. Но именно это в нём и цепляло. Его спокойная, тёплая энергия разливалась во мне, растапливая тревоги.              — В школе я, кстати, тот ещё балбес был, — вдруг вспомнил он, усмехнувшись. — Постоянно с уроков сбегал, в тетрадках не задания, а тексты песен писал. Всё мечтал о своей группе. С Кирюхой познакомились, когда он на бас перешёл. Тогда же и Мотьку, как барабанщика, подтянули. Мы сразу нашли общий язык. А с Диманом в музыкалке пересеклись — он туда по вокалу ходил. Ну и я такой: а давайте вчетвером попробуем что-нибудь собрать.              — Да, я помню, Дима говорил, что идея с «Резонансом» была твоей, — я улыбнулась, глядя на него.              — Ага, — неловко хмыкнул. — Мы тогда реально думали, что прославимся. Репетировали ночами в гараже, таскали аппаратуру, писали песни. А потом… ну, сама знаешь.              Он замолчал. Я почувствовала, как настроение снова опустилось.              — Это из-за…              — Да, — коротко кивнул. — Матвей. После этого всё развалилось. Никто не знал, как продолжать. Да и не хотелось. Как будто с ним вместе ушёл весь запал.              — Мне жаль, — тихо сказала я, опустив голову.              Макс кивнул, сжал руки на руле.              — Мы тогда, конечно, в полном шоке были. Мотька хоть и торчал, но мозги у него работали — идеи подкидывал такие, что мурашки.              Замолчал, и я тоже притихла. В груди неприятно сжалось — я вспомнила тот день, когда он рассказал нам с Серёжей, что Матвей умер от передозировки наркотиками.              — Но, знаешь… — тихо продолжил. — Я до сих пор не хочу отпускать идею с группой. Может, когда-нибудь… с другими людьми… получится снова что-то собрать.              — Да я бы с радостью сходила на твой концерт, — сказала я, стараясь, чтобы в голосе прозвучала уверенность, и ткнула его пальцем в колено.              — Тебе-то я первой билет подарю, — с хрипотцой рассмеялся он, бросив на меня тёплый взгляд из-под чуть растрёпанной чёлки.              Я не удержалась от широкой улыбки, и сразу почувствовала, как щёки вспыхнули.              После небольшой паузы спросил меня:              — Ну что, продолжаем экскурсию или уже пора домой? — бросил на меня короткий взгляд, едва заметно улыбнувшись.              — Давай ещё немного, — я устроилась поудобнее, прижимаясь к спинке сиденья, надеясь продлить этот вечер хотя бы на чуть-чуть. — Хочу ещё полюбоваться твоими навыками вождения.              Он довольно улыбнулся, и машина мягко свернула на новую дорогу. За окнами разворачивалась сказочная картина: снежные улицы утопали в мягком свете фонарей, а снежинки, падающие на лобовое стекло, тут же таяли.              Мы катались по городу уже добрых полчаса, не замечая времени. Болтали обо всём и ни о чём — Макс вспоминал смешные истории, как они с ребятами выступали на улицах и жгли на школьных концертах. Я смеялась, а он всё рассказывал и рассказывал, то оживлённо жестикулируя, то бросая на меня тёплый, искренний взгляд. Улыбка не сходила с его лица, и каждый раз, когда наши глаза встречались, в груди становилось чуть теплее.              Позже Макс снова спросил, не пора ли мне домой. На этот раз я кивнула, но с неохотой. Хоть и не хотелось прощаться, я понимала, что пора заканчивать эту милую поездку.              Когда машина остановилась у моего подъезда, я замялась, собираясь с мыслями.              — Слушай, Макс...              — Да-а? — он поднял бровь, чуть склонив голову в мою сторону.              — У меня к тебе ещё вопрос, — чуть улыбнулась, но всё равно ощутила, как сердце уходит в пятки.              — Спрашивай о чём угодно, Оль.              — Хм… Ладно, — глубоко вдохнула и решилась. — У тебя есть девушка?              Он замер буквально на пару секунд, а потом расхохотался так, что машина слегка качнулась.              — Эй! Что смешного? — я даже обиделась. — Ты же сам сказал, что можно спрашивать о чём угодно!              — Оль, ну ты даёшь, — он с трудом сдерживал улыбку. — Ты мастер неожиданных вопросов.              — Ну, Максим! — надулась я, но больше для вида.              — Могла бы уже заметить за столько времени, — серьёзно посмотрел на меня, — что у меня нет девушки.              Я облегчённо выдохнула, но тут же осеклась: «Почему меня это так радует?»              — Мало ли. Вдруг ты её скрываешь? — чуть улыбнулась.              Макс фыркнул в ответ, отведя взгляд.              — Ну, а может, тебе кто-то нравится? — я осмелела, чувствуя, как от любопытства подступает лёгкое головокружение.              — Хм… — он сделал вид, что глубоко задумался. — Да, наверное, есть одна.              — Правда? — я попыталась сохранить на лице нейтральное выражение, но внутри всё сжалось.              Он вдруг приставил палец к моим губам, заставив замолчать.              — Но это секрет.              — Опять секреты? — я нахмурилась, а он убрал руку. — Ты, как с консерваторией, всё скрываешь?              Чуть виновато усмехнулся.              — Потому что она не должна об этом знать, — тихо ответил он и отвёл взгляд.              — Ну скажи ей! Разве не легче просто признаться?              Покачал головой.              — Не всегда. Иногда проще молчать, чем слышать «давай останемся друзьями».              — Но вдруг она тоже к тебе неравнодушна? — не унималась я.              Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось и удивление, и скрытая грусть.              — Оль, не всё так просто.              — А что вообще просто в этом мире? — вспыхнула я. — Нельзя сидеть сложа руки и ждать чуда!              Максим тихо вздохнул, но промолчал.              В голове всплыли воспоминания о том, как в прошлом году я сама мучительно долго не решалась признаться Серёже в любви — как это неопределённое, подвешенное состояние съедало меня изнутри. Именно поэтому я так отчаянно старалась убедить Макса: держать чувства в себе — не выход.              — Знаешь, — продолжила уже тише, — если бы я кому-то нравилась, я бы точно хотела это знать. Всё лучше, чем вечные догадки.              Он чуть заметно улыбнулся.              — Ты взрослее, чем кажешься, — постучал пальцами по рулю.              — А ты боишься рисковать, — парировала я.              Макс коротко усмехнулся.              — Я уже рискнул недавно. С поступлением в консу. И… знаешь, пока не хочу повторять.              Я закусила губу.              — Прости, — выдохнула. — Я не подумала.              — Всё нормально, — он покачал головой и слабо улыбнулся. — Просто иногда риски заканчиваются не тем, чего ждёшь.              Внутри всё сжалось — мне так хотелось поддержать Макса, как он не раз поддерживал меня… Но сейчас я просто не знала, что сказать. Этот момент вдруг стал слишком серьёзным.              Потянулась к ручке двери, собираясь выйти, но в последний момент что-то внутри дрогнуло — я вспомнила, что не сказала ещё одну вещь.              — Макс… — обернулась и чуть замялась. — Можно тебя попросить?              — Конечно, — ни секунды не раздумывая, согласился он. — О чём?              — Не говори Серёже, что мы виделись.              Он удивлённо поднял брови:              — У вас что, всё так плохо?              — Нет, просто… не хочу лишних ссор, — отвела взгляд.              — Ладно. Но знаешь, если он злится на такие мелочи... Может, дело не в этом?              Ответ застрял где-то в горле — я лишь опустила взгляд. Не смогла сказать, что Серёжа сильно ревнует к нему. Если бы я это признала — кто знает, куда бы ушёл этот разговор.              — Обещаю, что молчу, как рыба, — он снова улыбнулся.              — Спасибо.              Мы коротко обнялись на прощание, и, выйдя из машины, я оглянулась — Максим смотрел на меня, а его улыбка казалась чуть грустной. Махнула ему рукой и скрылась в подъезде, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. В голове крутились мысли, а в душе переплелись радость и тревога.              «Надеюсь, Серёжа ничего не узнает».