Девятиклассница

      Серёжа опирался локтем о стойку буфета, и слушал Ваню с видом человека, которого уже порядком достали. На лице — полуулыбка, где непонятно, шутит он или готов врезать.              — Да прекрати, Ванёк! — усмехнулся, покачав головой. — Ты что несёшь вообще?              — Да серьёзно тебе говорю! — Орлов всё не унимался, распаляясь с каждым словом. — Они сами обсуждали! Я случайно услышал!              Я застыла на месте, но в следующий миг поняла: «Надо убираться отсюда. Если они увидят меня, всё станет только хуже».              Прозвенел звонок на урок, и, не оборачиваясь, поспешила в кабинет. Казалось, каждый взгляд, каждое шуршание за спиной — это разоблачение.              Серёжа пришёл позже, как и добрая половина класса. Я сидела за нашей партой, стараясь дышать ровно, но внутри всё дрожало. Он вошёл — не злой, но отрешённый. Я изобразила улыбку, пытаясь встретиться с ним взглядом. Подходя к нашей парте, он не улыбнулся мне в ответ — просто сел рядом, достал тетрадь из рюкзака.              — Орлов какую-то лапшу мне на уши навешал, — ровно, но жёстко сказал, не глядя.              — А ты сними, — я попыталась пошутить, но голос дрогнул.              Серёжа посмотрел мне прямо в глаза, и на его лице появилась чуть заметная улыбка, но в глубине взгляда всё ещё таилась тревога.              — Я ему не верю, — тихо произнёс.              Будто камень с души упал.              — И что он тебе сказал? — изобразила беззаботность.              — Потом, — отрезал он, открывая тетрадь. — Не хочу портить день. Ни себе, ни тебе.              — Хорошо, — прошептала я, заметив как он размеренно постукивает пальцами по парте.              Краем глаза увидела, как Лилька наблюдает за нами с беспокойством. Кивнула ей: «Всё в порядке». Хотя внутри уже знала: «Ничего не в порядке».              После школы Серёжа предложил немного прогуляться. Он не хотел праздновать свой день рождения. А я, чувствуя нарастающую панику, не стала настаивать.              — Пошли вон туда? — вдруг предложил он, не разжимая моей руки.              Указал на пустую детскую площадку, где одиноко покачивались качели, скрипя на ветру. Безлюдный двор выглядел так же опустошённо, как я себя чувствовала.              — Пошли.              Время тянулось невыносимо медленно. С каждым шагом чувствовала, как Серёжа уходит в себя. Его молчание превращалось в стену, за которой пряталась боль и разочарование.              «Он не заговорит первым».              Наверное, всё обдумывал, перебирал слова Вани, взвешивал каждое «за» и «против». Снова решал, верить ли всему этому.              Мы сели на холодную лавочку. Молчали. Минута растянулась в бесконечность.              — Серёж?              — Хм?              Я сглотнула. Воздух обжигал горло.              — Мне надо тебе кое-что рассказать…              С неба медленно падал снег. Белые хлопья опускались на наши замёрзшие руки, словно пытались прикрыть раны, которые я сама и нанесла.              — Сначала ответишь на мой вопрос?              Сердце сделало болезненный рывок.              — Да…              — Орлов сегодня мне такое наговорил про тебя с Максом, — голос у него был ровный… слишком спокойный.              Я набралась смелости прервать его:              — Я знаю, что он тебе сказал. Он же всё слышал…              Серёжа посмотрел на меня.              — Так… это правда? — спросил без злости.              — Что именно? — почти шептала.              — Что ты каталась в его тачке. Что не сказала. Что вообще… — он запнулся, потом резко усмехнулся, без тени улыбки. — Хотя ладно. Зачем я спрашиваю? Я ж не идиот.              Буквально почувствовала, как мой мир рушится.              — Ничего не было, — сорвалась. — Он просто приехал, мы немного покатались по городу, и всё. А не сказала, потому что боялась, что ты снова начнёшь ревновать…              Он коротко хмыкнул.              — А ты не думала, что, может, я ревную не просто так? Что если я доверяю тебе, а ты врёшь — то это, мягко говоря, хреново?              Нахмурился, и в голосе прозвучало уставшее раздражение:              — Я же говорил тебе — не гуляй с ним без меня. Мы же договорились. Я ведь тогда ясно дал понять: этот парень не просто друг. Он к тебе лезет. А ты обещала, что не будешь снова делать вид, что тебе всё равно на меня.              У меня не было слов оправданий. Я не думала, чтобы та милая поездка выльется во всё это.              Прикусила губу, но слова сами вырывались.              — Мне правда стыдно… Я просто не хотела ссор…              — А получила в итоге что? — спокойно говорил, глядя куда-то в сторону. — Всё равно ссору. Только теперь я даже не знаю, зачем стараться.              — Что?.. — горло сдавило болью.              Пальцы скользнули в волосы — он сжал виски, словно пытался удержать себя от чего-то резкого.              — Я ведь думал, мы всё решили. Думал, между нами всё честно.              — Серёж, пожалуйста, — выдохнула. — Я просто… испугалась. Не хотела, чтобы ты подумал, будто он мне…              — Нравится? — перебил. — Уже поздно не думать.              Тяжело выдохнул и встал, засунув руки в карманы.              — Если тебе со мной плохо — просто скажи. Только не делай вид, что всё нормально.              — Не говори так… — я встала и сделала шаг к нему. — Я клянусь, больше не буду с ним общаться!              — Не клянись, — тихо сказал он. — Клятвы — это для тех, кто ещё верит.              Что-то внутри меня оборвалось.              — Серёж… Нет, нет, нет… Пожалуйста, не говори так.              — Всё, Оль… — опустил глаза.              — Что ты хочешь сказать? Это конец?              — Да… Наверное… Не знаю.              — Нет! — я пыталась поймать его взгляд, который он упрямо отводил. — Пожалуйста, не надо… Я люблю тебя, я всё исправлю!              Не могла сдерживать рыдания. Казалось, боль заполнила каждую клеточку тела.              Он медленно выдохнул:              — Я устал, Оль, — развернулся и пошёл прочь.              Я стояла, не в силах дышать.              Снег оседал на плечах и таял, превращаясь в холодные капли.              Его силуэт растворился за поворотом, а я всё беззвучно шептала:              — Прости меня… прости…