Девятиклассница

      Утром всё было по-другому. Между нами осталось тонкое напряжение, но оно уже резало. Мы снова сидели вместе, но не касались и не переговаривались.              Серёжа выглядел собранным, но сильно уставшим. Несмотря на это, когда наши взгляды пересекались, он даже чуть приподнимал уголок губ.              — Кость! — позвал через плечо. — Ты когда теоремы отвечаешь?              — После урока. Хотя я учебник вообще не открывал, — тот усмехнулся, словно гордился этим.              — Красавчик, — Нагимов высоко поднял большой палец. Конечно, с сарказмом.              Костя, не дожидаясь приглашения, вскочил с места, плюхнулся на стул сбоку от меня и закинул ноги на соседнюю парту.              — О чём болтаете? — спросил он с видом министра отдыха.              — Ты в курсе, что у нас двадцать седьмого числа «Альбион»? — загадочно протянула Лиля.              — А что это вообще? — нахмурился мой сосед.              Мы с девчонками переглянулись и рассмеялись.              — Отсталый ты человек, Серёжа, — протянула Лиля.              — Почему сразу отсталый? Я просто… неосведомлённый, — важно поднял подбородок.              — Это концерт, — подсказала Ксюша.              — На английском языке, — добавила Лиля.              — Прямо весь на английском? — приподнял брови он.              — Ну да.              — О, круто! Я в деле, — выпалил так, словно его только что позвали в тур с 30 Seconds To Mars.              Я закатила глаза, но улыбка сама вырвалась наружу.              — Кто бы сомневался.              Он протянул руку, мягко повернул моё лицо к себе.              — Вы что-то имеете против, мисс? — выдал с преувеличенно серьёзным видом.              — Only that you, mister, are clearly a true Englishman, — подыграла я, — destined to brilliantly support our ninth-grade team.              Серёжа чуть усмехнулся и, наклонившись ближе, прошептал:              — С твоим английским, мисс Новикова, тебе на сцене даже говорить не придётся — просто выйди и улыбнись.              Я фыркнула, но не смогла скрыть улыбку. Он откинулся на спинку стула, но его игривый взгляд на пару секунд задержался. Внутри стало немного легче, словно что-то наконец встало на свои места.              — А кто участвует? — спросил Нагимов, оборачиваясь на друзей.              — Старшие классы, — ответила Лиля.              — Девятые, десятые, одиннадцатые, — зачем-то пояснила Ксюша.              Звонок прервал разговор, и мы вместе открыли тетради.              После геометрии у нас была физика, а на ней контрольная, которую я с треском завалила.              У нас с Серёжей были разные варианты, так что на помощь рассчитывать не приходилось. Да и сам он, судя по жалобным взглядам в сторону Лильки, тоже не особо готовился. Журавлёва, сидящая позади, спасала его от неминуемой двойки.              Наш физик, то и дело исчезал в лаборантской — мастер тонких намёков: «Дети, списывайте, только не шумите». Но лично мне это не помогло. В тетради не оказалось ни одной похожей задачки, и я просто плюнула.              — Ты что делаешь? — тихо спросил Серёжа, когда закончил списывать у Лильки.              Вместо решений я успела разрисовать полстраницы. На моём шедевре автобус тормозил под углом девяносто градусов, мальчик выпрыгивал из лодки, как супергерой, а сама лодка уже улетала в стратосферу.              Нагимов хмыкнул:              — Ну, рисовать у тебя выходит лучше, чем физику решать.              — Угу, — буркнула я, дорисовывая мальчику плащ.              — Может, Ксюшку попросишь помочь? Или Костяна?              — Посмотри на них, — кивнула на соседей. — Ещё чуть-чуть — и пар из ушей пойдёт.              Он обернулся, оценил обстановку и понимающе кивнул.              — Ну хоть одну задачку решила?              — Первую. Будет три.              — М-да, — нахмурился. — Оль, ты чего такая?              — Какая?              — Ну... обычно ты из кожи вон лезешь, чтоб списать, а тут сидишь как амёба.              Я промолчала, глядя в тетрадь. В этот момент вернулся Андрей Львович, и мы оба моментально притихли, как двоечники, застуканные на месте преступления.              Учитель прошёл рядом, и Серёжа с самым честным лицом протянул ему тетрадь:              — Готово, Андрей Львович!              Тот пролистал, прищурился:              — И всё правильно?              — Конечно! — с ангельской улыбкой уверил Нагимов. — Задачи-то детские.              В классе раздались смешки, даже учитель усмехнулся:              — И готовился, небось?              — А зачем? Я и так всё знаю, — пожал плечами он.              Смех стал громче, а физик покачал головой. Задержался возле нашей парты, и я уже чувствовала, что назревает что-то неладное.              — Новикова, ты тоже закончила?              — Да, Андрей Львович, — закрыла тетрадь и протянула ему.              Учитель ушёл к своему столу, а Серёжа снова наклонился ко мне:              — Ты чего пустую тетрадь сдаёшь? Там можно было хоть что-то дорисовать... в смысле решить.              Я пожала плечами, не глядя на него. Он чуть нахмурился.              — Серёж, — шепнула вдруг Ксюша, повернувшись к нам. — Ну как ты не понимаешь?              — Чего не понимаю?              — У неё красные дни календаря, — с важным видом заявила она.              — Чего? — посмотрел на нас, как на сумасшедших, а я, прикрыв рот рукой, едва не рассмеялась.              — Ага, Ксюш, у меня тут прям праздники, — протянула сквозь смех.              — О чём вы вообще? — окончательно запутался он.              Мы с подругой расхохотались, а физик, уловив момент, подошёл забрать у Ксюши тетрадь.              Серёжа снова повернулся ко мне, сдвинув брови.              — Так что с тобой?              — Ой, Серёж… живот у меня болит.              — Эти дни? — спокойно уточнил он, словно спрашивал про домашку.              — Ага, — буркнула я.              Он коротко кивнул, без удивления.              — Так бы сразу сказала. А то я думал, ты опять на меня злишься.              — Из-за тебя я и без повода могу психануть, — фыркнула.              — Главное, предупреждай заранее, чтобы я морально готовился.              Глянула на него исподлобья:              — Дурак ты, Серёж.              — Ничего нового, — хмыкнул.              Когда прозвенел звонок, я быстро собрала вещи и направилась к выходу.              — Оль! — окликнул Нагимов.              Я обернулась.              — Тебе правда плохо? — спокойно спросил, подходя ближе.              — Нормально, — ответила, чуть раздражённо.              — Врёшь.              — Не вру.              — Врёшь, — повторил он, но уже мягче. — Ты когда так говоришь, у тебя брови дёргаются.              Невольно усмехнулась:              — Откуда ты это знаешь?              — Да я тебя как открытую книгу читаю, — пожал плечами. — Пошли.              — Куда?              — В столовку. Чай попьёшь — отпустит.              — Серёж… да всё нормально.              — Не спорь, — отрезал он, и, не дожидаясь возражений, пошёл к двери.              В столовой усадил меня за самый тихий столик у окна и ушёл к буфету.              «Вот ведь — упрямый, но одновременно такой заботливый».              Через пару минут вернулся со стаканчиками чая и… шоколадкой. Не просто с шоколадкой — с самой дорогой, которую обычно никто не покупал.              — На. Это тебе.              — Серьёзно? Вся? — удивилась я.              — Ага, заслужила. Контрольную же отмучила.              — Ну да, на трояк, если повезёт.              — Главное — не результат, а участие, — усмехнулся.              Я вздохнула, отломила кусочек и положила на язык.              — Спасибо.              — Поднял настроение?              — Немного.              Пару секунд просто смотрел на меня, как будто всё ещё искал в моих глазах остаток обиды или тревоги.              — Знаешь, — тихо сказал, откинувшись на спинку стула, — ты, когда грустишь, становишься совсем другой.              — В смысле? — я подняла глаза.              — Ну, не та, с которой я... — он осёкся, словно передумал договаривать. — Просто… не хочется видеть тебя такой.              Я уткнулась в стакан, чувствуя, как сердце стукнуло где-то в горле.              — Постараюсь больше не грустить, — саркастично фыркнула.              Он кивнул, отпивая чай, и чуть улыбнулся:              — Вот и договорились.              Следующим уроком была литература. На ней, как обычно, можно было слегка поспать, если повезёт. Но в этот раз не повезло.              — У вас завтра диагностическая работа по математике на четвёртом, пятом и шестом уроках, — спокойно произнесла Людмила Михайловна.              — Что?! — класс взорвался как попкорн в микроволновке.              — Мы же уже писали!              — Уже завтра?!              — Когда готовиться-то?!              — Только недавно была по обществознанию!              Классная стоически выдержала минуту всеобщей паники и только потом развела руками:              — Нам только что сообщили. Ничего не могу поделать, ребят.              К середине урока смирение всё-таки наступило. Людмила Михайловна разбирала «Бедную Лизу», а мы делали вид, что вникаем в вечные страдания бедных женщин восемнадцатого века. Отвечали, как всегда, только самые стойкие.              — Отвечайте, особенно те, у кого в прошлой четверти была пятёрка! — скомандовала она, а потом вдруг выдала: — Вы должны сверкать, блестеть, а не сидеть и стулья греть! Ой…              Класс дружно захихикал, даже учительница прикрыла рот рукой, пряча улыбку.              — О, Людмила Михайловна, — протянул Мишка. — Лиза бы вами гордилась.              — Карамзин на вас, похоже, благотворно влияет, — заметила Влада.              — Возможно, — усмехнулась она. — Так, Нагимов! Проснись, мой Эраст, твой выход!              Я толкнула соседа локтем.              — Ну проснись уже, герой-любовник.              — Не будите человека, — хмыкнул Костя. — У него глубокое духовное единение с партой.              Серёжа резко выпрямился, щурясь:              — А? Чего?              — Ой, Серёж, — отмахнулась классная. — Ты в декретном отпуске — мысли рожаешь?              Класс взорвался смехом. Я прикрыла лицо рукой, чтобы не засмеяться в голос. Нагимов почесал затылок, глядя на всех полусонным взглядом:              — Так, а кто-нибудь вообще понял, о чём была речь?              — Про любовь, — подсказал Костя.              — А-а, — протянул Серёжа, зевая. — Ну, тогда всё логично. Меня как раз от романтики вырубает.              Ребята снова дружно похихикали. Людмила Михайловна покачала головой, но в уголках её губ мелькнула улыбка.              — Всё, спи, Нагимов. С любовью у тебя, похоже, действительно проблемы.              — Спасибо, — буркнул он, складывая руки на парте, словно соглашаясь с диагнозом.              На английском Татьяна Валерьевна была на удивление спокойна. Казалось, она совсем устала от нас и махнула рукой:              — Раз у вас впереди «Альбион», придумывайте сценарий.              — А что вообще должно быть? — спросил Серёжа, зевая.              — Вы что, не смотрели прошлогодние концерты? — удивилась учительница.              — Нет! — почти хором ответили мы.              Она приподняла бровь:              — Ну, там всё просто: приветствие, музыкальный номер, озвучка мультфильма, флешмоб…              — На английском?!              — Озвучка?!              — Флешмоб?!              Мы нервно переглянулись.              — Видео прошлогоднего «Альбиона» есть «ВКонтакте», — подсказала она. — Можете посмотреть.              — Давайте, — включился Нагимов, мгновенно проснувшись. — Сейчас всё найдём.              Пока копался в телефоне, Мишка уже вовсю рассказывал, как в прошлом году сидел в зале и ржал, когда одиннадцатиклассник забыл слова на концерте.              Мы всей толпой прижались к Серёже, когда видео запустилось и по маленькому экрану поплыли счастливые лица прошлогодних участников.              — Всё ясно, — протянул Нагимов, блокируя экран. — Танцы, песни, безумие и страдания. Понял концепцию.              — А теперь сидите и думайте над сценарием, — велела Татьяна Валерьевна.              — Давайте сделаем грузинский Новый год? — предложил Серёжа.              — Ай-нэ-нэ! — Онисимов вскочил и выдал нечто между лезгинкой и фитнес-разминкой.              — Может, с цыганами? — подала идею Влада. — Всё-таки год лошади.              — Синей, — напомнила Татьяна Валерьевна.              — Пусть цыгане украдут синюю лошадь! — вдохновился Костя.              — А кто спасать будет? — подхватил Мишка.              — Супермен, конечно, — не растерялся Серёжа.              — А кто будет синей лошадью? — прищурилась Ксюша.              Мы повернулись к Нагимову.              — Ты, — хором ответили мы.              — С чего это вдруг? — возмутился он.              — Ну, у тебя пиджак синий, джинсы синие — всё совпадает.              — Ага, конечно. Осталось только копыта прикрутить, — откинулся на спинку стула.              Я прыснула, прикрыв рот рукой.              — Ладно, — Костя поднял руки. — Забудем про лошадь и цыган, давайте нормальные идеи.              — Хлопушка из «Любятово»? — выкрикнул Онисимов.              — О, а потом её кто-нибудь «взорвёт», и вся сцена в муке! — подхватил Ромашечкин. — Эффектно и недорого!              — Идеально для нашей школы, — добавил Серёжа, покрутив пальцем у виска. — Осталось только Марио добавить — он как раз будет спасать хлопушку от цыган.              — Марио? — я чуть не поперхнулась. — Причём тут вообще Марио?              — Как — при чём? — он сделал серьёзное лицо. — Новый год, приключения, кризис идей — всё сходится!              Класс захлебнулся от смеха. Татьяна Валерьевна отвернулась к окну, чтобы не выдать улыбку.              — Нет, только не так, — простонала она. — Давайте всё-таки что-то реальное.              — Хорошо, — выдохнула Влада, еле отдышавшись. — Но если что, синяя лошадь всё равно за Серёжей!              С ленивым выражением лица он развёл руками, смирившись со своей судьбой:              — Без проблем. Но только если в костюме Марио.              Через пару минут нам всё-таки удалось успокоиться, но Татьяна Валерьевна не дала передохнуть:              — Ну что вы просто болтаете? Записывайте идеи!              — А, точно, наши-то шедевры, — ухмыльнулся Серёжа.              Влада вытащила листок, щёлкнула ручкой и с видом человека, готового вести протокол суда, приготовилась записывать.              — Лошадь с цыганами и Суперменом, — продиктовал Костя.              — Синяя лошадь, — хором поправили его.              — Да мать вашу, синяя! — вспыхнула она. — Подчеркну три раза, чтоб не забыли!              — Ещё одна нервная, — хмыкнул Серёжа, глядя на неё.              Я замахнулась, чтобы стукнуть его по лбу, но он успел перехватить мою руку, не давая ударить, и ухмыльнулся:              — Остынь, тигрица.              Я сморщилась и вырвала у него свою руку.              — Окей, дальше? — Влада постукивала ручкой по листку.              — Лошадь с зелёным гоблином? — радостно предложил Мишка.              — Гениально, — саркастично вздохнула одноклассница.              — Хлопушка?              — Заткнитесь! — Влада чуть не сломала ручку. — Хоть одну нормальную идею можно?!              — Грузинский Новый год? — не унимался Серёжа.              — О, Боже… — выдохнула она, приложив руку ко лбу, но всё же записала.              — А что? — вмешалась. — Идея с цыганами и лошадью не так уж плоха.              — Если лошадь живая, — мрачно заметил Костя.              — Или хотя бы не гоблин, — добавила Ксюша.              — Ладно, допустим, — сказал Серёжа. — Но кто тогда спасает мир, если не Супермен?              — Ученики гимназии? — предложила учительница.              Класс задумался.              — Ладно, а что там ещё? — подала голос Ксюша. — Озвучка мультфильма, флешмоб?              Татьяна Валерьевна самодовольно кивнула.              — Вы издеваетесь? — Костик хлопнул ладонями о парту. — Три дня осталась! Ещё бы за день до «Альбиона» сказали! Когда это всё придумывать-то?!              — Вот и подумаете сегодня после уроков, дома, в свободное время, — спокойно ответила она, а класс загудел.              — Ну, отлично! — простонал Онисимов, уронив голову на парту.              Когда прозвенел звонок, весь класс буквально вывалился в коридор.              — Я создам беседу по «Альбиону», — объявил всем Нагимов, закидывая рюкзак. — Добавлю всех — устроим мозговой штурм.              — Ага, виртуальный цыганский табор, — хихикнула я.              — Главное, чтобы лошадь не сбежала, — парировал он.              Мы спустились вниз, и Серёжа взял меня за руку, переплетая пальцы.              — Только обещай, что не будешь снова париться из-за пробника по матану завтра, — сказал он, глядя вперёд.              — Посмотрим, — вздохнула. — Хочу сегодня позаниматься дополнительно.              — О, отличница проснулась, — хмыкнул. — Хотя ладно, с твоей совестью я бы тоже не рисковал.              — Мы же с тобой ещё в ту пятницу диагностическую по обществознанию пропустили, помнишь?              — Конечно. Ирина Владимировна до сих пор верит, что мы болели.              — Пусть верит, — усмехнулась.              Мы подошли к остановке. Всё между нами будто стало легче, свободнее, но не совсем, не до конца.              — Я вечером в беседе повешу опрос, — заявил Серёжа, — кто за лошадь — лайк, кто против — бан.              — Великолепно, мистер диктатор, — улыбнулась я.              Он сжал мою руку чуть крепче:              — Я вообще-то почти продюсер, мисс Новикова. У меня творческий подход к тоталитаризму.              Я рассмеялась и именно в этот момент из-за поворота показался мой автобус.              Сердце дёрнулось. Обычно я легко целовала Серёжу на прощание, а теперь что-то внутри остановило. Хотелось, но было страшно.              «Мы не целовались уже почти две недели. Ни вчера, когда он пришёл, ни потом — только объятия».              Отпустила его руку и сделала шаг к автобусу. Парень внимательно посмотрел на меня.              — Оль.              Я опустила глаза, не зная, что сказать.              Вдруг он спокойно шагнул ближе. Тёплые пальцы коснулись моей щеки, провели по ней, и я невольно подняла взгляд. В его карих глазах не было ни обиды, ни сомнения — только мягкая уверенность.              — Не грусти, — прошептал и, не отводя взгляда, наклонился.              Губы мягко коснулись моих. Сердце вновь затрепетало от его запаха, дыхания, тепла — по телу пробежала дрожь. Серёжа чуть крепче прижал меня к себе, а когда отстранился, улыбнулся.              — Иди, а то уедет, — кивнул на автобус.              Всё ещё ошеломлённая, я шагнула к дверям.              — До завтра, — выдохнула.              — До завтра.              Двери закрылись, автобус тронулся, и я, прижавшись к стеклу, всё ещё чувствовала вкус его губ и то, как в одно мгновение из «страшно» стало «легко».