Девятиклассница

      Проснувшись утром, я еле-еле дотащила своё тело до ванной. В зеркале на меня глянуло нечто, напоминающее зомби после тяжёлой ночи. Лицо помятое, глаза узкие, как у азиата, волосы торчат во все стороны.              «Красота…»              Включила воду и плеснула холодной воды в лицо. Мир стал чуть менее мутным. Но, может, лучше бы я ничего не видела...              На руках была кровь, смешанная с водой.              «Прекрасно…»              Из-за этой дополнительной подготовки к пробнику по математике, мой организм сдался и пустил кровь из носа.              «Ну что ж, доброе утро… Теперь главное, чтобы об этом никто не узнал. Если мама увидит, точно отправит меня обратно в постель, свалив всё на сотрясение или анемию. А там и до таблеток недалеко».              Судорожно зажала нос салфеткой.              «Я не могу пропустить ещё один пробный экзамен. Иначе меня заочно отчислят из школы, и я буду вынуждена стать профессиональным сериаломаном под пледом. Хотя… звучит не так уж плохо. Но нет… Вперёд, к знаниям!»              Первым уроком был русский. В классе стояла тишина — все дремали, набирались сил перед пробным экзаменом. Людмила Михайловна что-то монотонно рассказывала, и я уже почти погрузилась в сладкую дрему, как вдруг:              — Блин!              Я подскочила, как ошпаренная. Все вокруг тоже мгновенно ожили.              На третьем ряду со своего места резко встал Коля Логинов — самый полный мальчик в классе. Его лицо стало пунцовым, а глаза бегали, не зная что делать.              — Ты чего? — лениво протянул Вова с задней парты.              — Людмила Михайловна, можно мне домой?! — голос Коли дрожал, он был явно на грани паники.              — Зачем? — учительница нахмурилась, не понимая, в чём дело.              Логинов смущённо опустил голову и начал нервно мять край своей футболки, прикрывая руками… ну, в общем, стратегически важное место.              — У меня… штаны… они... — пробормотал он, определённо мечтая испариться.              — Что со штанами?              — Порвались.              В этот момент весь класс, кажется, одновременно сообразил, где именно произошла «авария». Первые смешки быстро переросли в полноценный хохот, а Орлов и вовсе захлёбывался от смеха над нашим одноклассником.              — Так можно мне уйти? — Коля выглянул из-под чёлки, закрывая ладонями дырку на пятой точке.              — Конечно, иди, — Людмила Михайловна едва сдерживала смех.              Логинов быстро смёл все свои вещи с парты в рюкзак, лихорадочно застегнул молнию и, пятясь к двери, старался не поворачиваться к нам спиной.              Как только дверь за ним захлопнулась, классная не выдержала и, прикрывая лицо тетрадью, выпалила:              — Жрать меньше надо!              Класс взорвался хохотом. Даже Серёжа, до этого сидевший полусонно, приподнял голову и коротко усмехнулся.              — Так он что, пробник не будет писать? — с трудом выдохнул Ваня, держась за живот.              — Если вернётся и зашьёт штаны, то напишет, — фыркнула учительница.              Бедный Колька! Но такого шоу с утра никто не ожидал.              «Учительница русского языка и литературы, шутящая про “жрать меньше надо”? Да это же что-то из области фантастики!»              На автомате мы отсидели два следующих урока, но впереди ждал настоящий ад — последние минуты перед пробным экзаменом. Глаза слипались, голова гудела, как заводская сирена. Хотелось сбежать домой и зарыться под одеяло, но, увы, нельзя.              В коридоре меня внезапно перехватил Серёжа — просто выдернул из компании Ксюши и Лильки.              — Эй! — пискнула я, когда он потащил меня за угол. — Ты чего?!              — Тихо, — приложил палец к губам и склонился ближе, почти касаясь моих волос. — У меня есть все ответы на пробник.              Я замерла.              — В смысле — все?              — Все, — кивнул.              — А почему Ксюше и Лиле не сказал? — шёпотом спросила.              — Потому что нельзя. Я весь интернет перелопатил, чтобы их найти. Если утечёт — выгорит всё к чёрту, — быстро глянул по сторонам. — В конце дам свериться, и всё. В прошлый раз я чуть не сдох, пока сам всё решал.              — Ну да… но, может, хотя бы Ксюше дадим? — я сложила руки в молитве.              Он фыркнул.              — Ты вообще слышишь себя? Если у всех одинаковые ответы — сразу палево.              — А я не подумала…              — Не подумала, зато просишь как профи, — он усмехнулся и покачал головой.              — Ну пожа-а-алуйста, — протянула. — Ксюшке хотя бы. Лилька и без того на пятёрку напишет.              Закатил глаза, потом всё же махнул рукой:              — Ладно. Но вы мне должны.              — Всё что угодно, господин, — с преувеличенной грацией сделала реверанс.              Серёжа усмехнулся, но глаза у него опасно прищурились.              — «Всё, что угодно» — звучит как договор с дьяволом, — медленно проговорил.              — Что, страшно просить? — поддела я, специально растягивая слова.              Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня.              — Нет, просто думаю, что ты сама не представляешь, что говоришь.              Теперь я закатила глаза.              — О-о… Чувствую, у кого-то фантазия разыгралась, — поддразнила.              — Ага, — усмехнулся. — Вредная штука, когда рядом ты.              Хотела ответить, но он уже притянул меня, обнял за плечи.              — Пошли. Пока не передумал делиться ответами.              — Ну держись, гений, — парировала я.              Он фыркнул, но губы дрогнули.              — Держусь-держусь… как могу, — пробормотал и отстранился, будто ему самому стало жарко.              Мы пошли по коридору, плечом к плечу.              «Иногда он просто шутит… а, кажется, что это уже не шутка».              Экзамен начался с настоящего абсурда. Целый урок мы просто сидели в кабинете, болтали, тупили в потолок и теряли драгоценное время. У нас, можно сказать, украли сорок пять минут жизни! Учительница по математике забежала лишь на секунду, и выпалила:              — Работы ещё не напечатаны, скоро будут.              «Отлично! Мы уже сидим с готовыми ответами, а у них даже заданий нет!»              Только в конце урока, когда уже началась перемена, нам вручили свеженькие, ещё тёплые от принтера бланки. И тут же объявили, что дополнительного времени не дадут.              — Решайте за два урока, — училка бросила на нас строгий взгляд, словно это мы были виноваты.              «Ну, круто! Мы-то со своими ответами ещё выкрутимся, но остальные? Двадцать задач из базовой части плюс шесть сложных — это вообще реально за два урока? Разве что если ты не человек, а калькулятор с ногами».              Работа пошла. Я уткнулась в базовую часть, а Нагимов корпел над сложными задачами, то хмурясь, то что-то черкая на полях. Ответы-то у нас были, но просто строчить цифры было нельзя — надо хоть сделать вид, что сам дошёл до решения.              К концу шестого урока мы были похожи на зомби. Шатаясь, как после урагана, выползли из кабинета, направляясь к раздевалке.              — Ну, как ты? — Серёжа притянул меня за плечи.              — Никак. Мой мозг ушёл от меня и подал на развод, — простонала я, уткнувшись ему в грудь.              — Мозг ушёл, зато ты осталась, — он ухмыльнулся, но по глазам было видно — тоже выжат.              — Завтра никуда не пойду, — пробормотала.              Он тут же приподнял бровь:              — В смысле? Это что за заявление?              — У меня сил нет, — вздохнула.              Серёжа закатил глаза.              — Ага. Школу прогуливать нехорошо.              — Знаю.              — Но ты же всё равно собираешься.              — Возможно.              — Оль, ты как старушка, — хмыкнул.              Развернул меня к себе и обнял, прижимая ладонь к затылку. А я вжалась в его рубашку, чувствуя, как напряжение немного отпускает.              — Бросаешь меня, значит, — буркнул он.              — Ну почему сразу «бросаю»?              — Потому что звучит драматичнее, — чмокнул меня в макушку. — Что с тобой, а?              — Не знаю. Просто выжата.              — Эй, голубки! — крикнул Мишка, проходя мимо и натягивая куртку. — Что такие мрачные?              Я неохотно повернула голову, оставаясь в Серёжкиных руках.              — Мы же всё написали! Спасибо Серому, — Онисимов поднял руку, как победитель.              — Да пожалуйста, — фыркнул Серёжа. — Легче тебе стало с ответами?              — А то! — Мишка сиял. — Математичка теперь решит, что я вундеркинд.              — Ну, недолго ей радоваться, — усмехнулся Нагимов. — На следующем пробнике она тебя обратно в реальность вернёт.              Мы дружно хихикнули, хотя сил на смех почти не оставалось.              — Слушай! — вдруг хлопнул себя по лбу Миша. — А когда репетировать будем?              — Что репетировать? — спросила я, глядя на Серёжку.              — Да «Альбион». Готовиться надо, — пояснил он.              — У вас уже сценарий есть? — я приподняла бровь.              — Ага, — важно кивнул блондин. — Вчера накидали приветствие. С цыганами и синей лошадью.              — Синей лошадью? — фыркнула. — А лошадью кто будет? — ткнула пальцем в грудь Серёжи.              — Не я. Нашли парня из параллели. Я выше уровня лошади.              — А кем ты тогда будешь? — уточнила я, чувствуя подвох.              — Он там центральная фигура! — с гордостью выдал Мишка. — Сутенёр наш!              Я вытаращила глаза.              — Что?!              — Эй! — Серёжа глянул на него исподлобья. — Я ж говорил, не болтай.              — В смысле «сутенёр»? — зажала рот ладонью, уже давясь от смеха. — Где ты там сутенёром подрабатываешь?              — В цыганском таборе, — мрачно буркнул он, но уголки губ всё-таки дрогнули.              Я так громко расхохоталась, что несколько человек в коридоре обернулись.              — Великолепно! Вот и нашёл себе профессию по душе, — подразнила я сквозь смех.              Он с прищуром покачал головой:              — Смейся-смейся. Потом ещё ревновать будешь.              — К твоим цыганкам? Не уверена, что смогу конкурировать, — поддела я.              — Смогла бы, — пробормотал он, уже с другой интонацией. — С тобой даже сценарий не нужен.              — Всё, хватит, — щёки вспыхнули.              — А нечего было про «сутенёра» расспрашивать, — ухмыльнулся. — Получила эксклюзив.              — Оль, а что ты отказалась-то участвовать? — удивился Мишка, не замечая нашего подкола.              — Не хочу. Зато на вас полюбуюсь, любимые мои цыгане, — подмигнула.              Серёжа скорчил рожу — такую, что я снова рассмеялась.              — Ладно, — вернулся к делу Онисимов. — Так когда репетируем?              — Сегодня в четыре, — отозвался Нагимов. — И не опаздывай.              — Будет сделано, шеф!              Они пожали руки, и Мишка побежал по почти опустевшему коридору к выходу. Мы с Серёжей двинулись в раздевалку.              — Ну всё, — прищурилась. — Я придумала, как буду тебя звать.              — Страшно представить, — буркнул он. — И как же?              — Сутенёр! — выпалила я и прыснула.              Он даже не моргнул. Снял свою куртку с крючка и вдруг накинул на меня, спрятав с головой.              — Эй! — я замахала руками, но Серёжа прижал края куртки к моим плечам, не давая вывернуться.              — Ага, — сказал он спокойным, нарочито серьёзным тоном. — Ещё раз скажешь, я тебя задушу.              — Сутенёр-сутенёр-сутенёр! — вопила из-под куртки, смеясь.              — Вот ведь чертёнок, — усмехнулся, не отпуская. — Я не сутенёр. Я вожак цыганского табора. А ты — мой проблемный пони.              Наконец сдёрнул куртку с моей головы и повесил на ближайший крючок. Волосы у меня разлетелись, щёки горели, а он стоял напротив, хищно улыбаясь.              — У вас же там одни цыганки! — не унималась я, отдышавшись. — Так что ты стопроцентный сутенёр!              Он рассмеялся и дал мне лёгкий щелбан по лбу.              — По-моему, кто-то только что прикидывался полутрупом.              — Ой, да! Я умираю! — закатила глаза, театрально приложив руку к груди. — Неси меня домой, мой вожак!              Ухмыльнулся, глаза хитро блеснули.              «Сейчас что-то будет».              — Как скажешь.              И прежде чем я успела что-то сказать, он ловко подхватил меня под бёдра и легко закинул себе на плечо. Я вскрикнула и вцепилась в его спину.              — Серёж! Опусти! — отбивалась кулаками, но сама уже захлёбывалась от смеха.              — Поздно, — хмыкнул он. — Обратного пути нет.              Спокойно пошёл по пустому коридору, будто не меня нёс, а добычу, пока я болталась вниз головой, стуча по его спине.              — Там же холодно! — прохрипела.              — Вот и проветришься, — распахнул дверь ногой.              Холодный воздух ударил в лицо, я взвизгнула и спрятала нос в его спину.              — Минус десять! — смех всё равно прорывался сквозь возмущения.              — Самое то, — ухмыльнулся. — Ты горячая слишком.              Мы постояли так пару секунд. Дыхание шло паром, щёки горели. Наконец Серёжа вернулся обратно в тёплый коридор и аккуратно поставил меня на пол.              — Изверг! — выдохнула я и убежала в раздевалку.              — Это моё новое прозвище? — крикнул он вдогонку с ухмылкой.              Я встала у батареи, растирая ладонями покрасневшие щёки. От холода — или от него, сама не знала. Тепло возвращалось в кожу, но сердце стучало так, словно пробежала километр.              Серёжа встал в дверях, перегородив путь, облокотился на косяк.              — Садист, — буркнула, не глядя.              Он медленно двинулся ближе с прищуром, как кот перед прыжком.              — Боишься? — его голос стал тише, глубже.              — Кыш!              А он — вместо того, чтобы отойти — положил ладони по обе стороны от моей головы, склоняясь ближе. У него дёрнулся уголок губ, челюсть напряглась.              — Дурак, — прошептала я, и злость, смех, напряжение смешались.              Усмехнулся, глядя в упор.              — Зато вижу — ожила.              И действительно: усталость испарилась, как и головная боль. Остался только он — слишком близко.              Пальцами прошёлся по моей щеке, а потом опустились к шее.              — Может, всё-таки придёшь завтра? — прохрипел в кожу.              — Нет, — упрямо ответила я.              Он хмыкнул, поднял голову и настойчиво прижался к моим губам, прикусывая зубами нижнюю. От этих прикосновений подкосились колени, и я машинально вцепилась в его рубашку. Ладонями он опустился ниже, сжимая мои бёдра, прижимая к горячей батарее за спиной. Этот жар — от его тела и батареи — заставил меня издать тихий стон.              «Боже… Он же сведёт меня с ума».              Серёжа отстранился, глядя прямо в глаза, и самодовольно выдал:              — Вот и не ной потом, что я тебя не предупреждал.