Девятиклассница

      В пятницу первым уроком была литература — идеальное время для утренней дремоты. Людмила Михайловна сама ещё не проснулась: говорила тихо, спрашивала выборочно, словно не хотела нарушить общее состояние полусна, окутывавшее класс.              Я краем глаза посмотрела налево и, конечно, увидела спящего Серёжу.              «Что-то он частенько стал спать на уроках... или, может, притворяется? Хотя нет, не похоже. Но сейчас он даже милый…»              Ксюша, напротив, бодрствовала вовсю. Она склонилась над тетрадью, и её рука мелькала туда-сюда. Я вытянулась, заглянула через её плечо — ага, вот оно! Закорючки, завитки, целый букет сердечек.              «Что-то определённо случилось! И, скорее всего, зовут этот всплеск эмоций — Олег».              Я пожалела, что немного опоздала и не успела перехватить её до звонка.              «Вот бы узнать, что там у неё происходит. Чувствую, внутри Ксюши уже бурлит вулкан новостей».              Устроилась поудобнее, готовясь к пятиминутному «я просто прикрою глаза», но вдруг воздух наполнился чем-то ужасным.              — Фу! — раздалось по всему классу. — Чем так воняет?              — Это лак для ногтей! — тут же откликнулся кто-то, и я невольно втянула воздух носом.              «Точно. Химическая атака!»              Класс дружно завертел головами, выискивая виновницу.              «Да что тут искать? У нас только одна королева красоты способна на такое».              Виноградова сидела с открытым флакончиком лака, небрежно водя кисточкой по ногтям.              — Катя! — рявкнула Людмила Михайловна так, что даже спящий Серёжа дёрнулся. — Сейчас же убрала всё это!              Та закатила глаза.              — Да что такого? — недовольно протянула она.              — Что такого?! — учительница даже руками развела. — А вдруг у кого-то аллергия? Ты вообще головой думаешь?!              «Пф! Конечно, не думает».              — Устроила тут салон красоты! — пробурчала классная, возвращаясь к столу.              Вокруг раздалось несколько смешков, а я только покачала головой: «Ну, точно: в этом кабинете можно либо спать, либо сходить с ума».              — Оля! — Ксюша развернулась ко мне так резко, что я чуть не уронила телефон.              Звонок только прозвенел, а она уже светилась, как новогодняя ёлка.              — Мне надо тебе кое-что рассказать!              — Саурова, ты меня до инфаркта доведёшь, — пробурчала я, собирая вещи с парты. — Ну, выкладывай, что у тебя там стряслось?              — Олег такой лапочка! — протянула она.              «Сейчас будет старая песня о главном».              — И чем же он на этот раз отличился?              Подруга чуть не захлопала в ладоши от счастья.              — Представляешь, сегодня утром я из дома выхожу, а он там! Стоит! Около подъезда! Меня ждёт.              — Да ну? — я специально сделала круглые глаза и приложила руку к сердцу.              — Да! Решил меня из дома встретить.              — Какой заботливый. И что, за ручку до школы довёл?              — Ага! И сумку мою нёс!              — Ну и ну. Что ж он тебя не на руках-то нёс?              Ксюша прыснула, её щёки вспыхнули.              — Оль, не поверишь! Я около школы поскользнулась на льду и грохнулась ему прямо в ноги! — прикрыла лицо рукой. — Позорище…              Я уже не могла сдержать смех.              — Сто баллов, подруга! — хлопнула её по плечу. — Олег-то не упал рядом, корчась от смеха?              Она бросила на меня недовольный взгляд и демонстративно показала язык.              — Нет.              — Он меня разочаровал, — фыркнула я.              — Да ну тебя, — буркнула она, но всё равно не смогла сдержать улыбку. — Умеешь же ты испортить всю романтику.              Я рассмеялась, и она тоже.              Когда мы подошли к кабинету математики, заметила, как Ксюша вдруг прищурилась и кивнула вперёд — там, у стены, шла Лилька, в своей привычной белой рубашке, с учебником прижатым к груди.              — Ну что, готова узнать результаты пробного? — я по-дружески толкнула её в плечо.              — Да, она же обещала озвучить… — Лиля неожиданно сникла — плечи опустились, взгляд потух.              — Эй, что случилось? — я остановилась, заглядывая ей в лицо.              — Я, кажется, плохо написала, — тихо сказала она, глядя куда-то мимо нас.              Ксюша распахнула глаза.              — Да у нас же были ответы!              — И что? — Журавлёва прикусила губу.              — Ну, значит, всё нормально! — блондинка попыталась рассмеяться, но смех вышел неровный.              — Не уверена... — прошептала она.              — Почему? — выдохнула я.              Лиля тяжело вздохнула.              — У меня ответы с решением не сошлись. Либо я совсем тупая, либо ответы были липовыми.              Мы с Ксюшей переглянулись. Сердце ухнуло куда-то вниз.              — Что?! Как так?! А ты почему раньше молчала?! — подруга схватилась за голову.              — Не паникуй, — устало махнула рукой Лиля. — Скорее всего, это я что-то напортачила. Тогда у меня так болела голова, что я могла всё перепутать.              — Да ладно! Чего ты так убиваешься? — я попыталась улыбнуться, хотя внутри начинало сводить живот от тревоги.              — Оля, если ты забыла, я как бы отличница! — Лиля резко обернулась, её глаза сверкнули. — Меня отец просто убьёт, если у меня за четверть хотя бы одна четвёрка выйдет!              Я машинально сделала шаг назад, чувствуя, как по коже пробежала волна неловкости.              — Ну, не преувеличивай...              — Никакого преувеличения! — она стиснула зубы. — Он требует, чтобы каждая оценка была отвоёвана!              Ксюшка осторожно взяла её за руку.              — Лилечка, ну не заводись, — мягко пропела она. — Всё будет хорошо.              Журавлёва шумно выдохнула и отвернулась.              — Да, конечно...              Когда в кабинет вошла учительница и начала оглашать результаты, каждый вдох давался с усилием. Лиля сидела прямо, руки сцеплены на парте, взгляд прикован к доске. Ксюша шептала молитвы под нос, а я сама ловила себя на том, что тереблю ручку от волнения.              — Лилия, я ожидала от тебя большего, — наконец сказала учительница, снимая очки. — С такими результатами на экзамене ты и тройку не получишь.              В классе воцарилась тишина. Я не смела повернуться, но слышала, как позади меня Лиля сдавленно всхлипнула. Костик, сидящий рядом с ней, что-то шептал, но, кажется, это только ухудшало ситуацию.              Через минуту Журавлёва резко встала, пробормотала «можно выйти?» и выбежала из класса. Учительница заметила её заплаканное лицо и поспешила следом. Обе исчезли за дверью.              Когда прозвенел звонок, Лиля вернулась — глаза покрасневшие, губы сжаты. Я осторожно обняла её, чувствуя, как она дрожит.              — Ну чего ты? Это же просто пробник, — тихо сказала Ксюша.              — Папа всё равно будет зол, — прошептала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.              — Ну, он же не монстр, — осторожно попыталась подбодрить.              — Не знаешь ты его… — она горько усмехнулась и опустила взгляд.              В коридоре гремели шаги, кто-то смеялся, а у нас будто время застыло.              — Лиль, ну нельзя же так! — воскликнула Ксюша. — Ты просто перенервничала. Исправишься!              — Исправлюсь, — выдохнула она, кивнув. — Куда деваться.              — Вот! — я хлопнула её по плечу, стараясь добавить бодрости. — Сядешь со мной на биологии, я тебя развлеку!              — Чем, интересно? — слабо улыбнулась она.              — Да чем угодно! — драматично развела руками. — Я — мастер импровизации!              — Ага, сейчас начнёшь выступление «Клоун Оля спасает мир»? — хмыкнула Лилька.              — Ну, а что? Всё ради тебя! — фыркнула я.              Ксюша рассмеялась первой, и вскоре даже Лиля не выдержала — уголки губ дрогнули.              Мы пошли на следующий урок, и я уже лихорадочно придумывала, чем бы таким рассмешить подругу.              Учительница по биологии в очередной раз скинула на меня проверку тетрадей. Похоже, ей самой было лень разбираться с работами младших классов, поэтому она периодически подкидывала эту «почётную» миссию старшеклассникам. Конечно, нельзя сказать, что это из-за нашей великой мудрости или безграничного доверия. Да и проверять, по сути, ничего не нужно было — просто убедиться, что задания выполнены, и всё.              Но в этот раз миссия оказалась ещё проще: просмотреть, стоят ли в тетрадях оценки. Сама биологичка, видимо, не хотела лишний раз открывать чужие работы.              Я устроилась за последней партой и вытянула перед собой целую гору разноцветных тетрадей.              — Лиль, помоги, а? — шепнула. — Вдвоём быстрее справимся, а то я тут состарюсь.              — Ладно, давай сюда, — нехотя вздохнула она и пересела ко мне.              Разделили тетради пополам и принялись листать. Минут через пять рутина нас уже откровенно утомила, и я решила добавить в процесс немного творчества.              — Смотри, — я показала ей страницу, где буквы выглядели как будто их писали ногами. — Это что вообще? Кириллица плачет.              Взяла карандаш и шепнула:              — Исправим ситуацию…              На полях появилась аккуратная двойка с нарисованным смайликом и подписью: «Учись, пока жив!» Лилька прыснула в кулак, а я с трудом удержалась от хохота.              — Представляешь, его лицо, когда он это увидит? — прошептала я.              — Ну, все же ученики знают, что училка сама не проверяет, — заметила подруга, листая следующую тетрадь. — Может, даже не обидится.              — Думаешь, не убьёт нас потом? — я подняла бровь.              — Ну, максимум жабами обзовут. Переживём, — пожала она плечами.              Я усмехнулась и продолжила своё «искусство». Карандаш плясал по страницам, как артист на сцене: где-то появлялись смешные подписи вроде «Пиши разборчивей — спасай зрение учителя!», где-то просто рисовала звёздочку рядом с аккуратными почерками.              Когда стопки заметно похудели, Лиля вдруг замерла, глядя в одну из тетрадей.              — О, у этого три с минусом за последнюю работу, — объявила она, вытянув страницу, как находку археолога.              — Редкость! Почти вымирающий вид, — подыграла ей.              — Ага. Этого мальчика даже жалко.              Я ухмыльнулась:              — Тогда давай вот так.              Аккуратно вывела рядом с оценкой одно слово: «Сочувствую», добавив маленькую грустную рожицу с опущенными усиками. Лиля прыснула, и мы обе уткнулись обратно в работы, чтобы не попасться.              Когда последняя тетрадь захлопнулась, переглянулись. Я хмыкнула:              — Ну, если нас потом отругают, то хотя бы повеселились на славу.              Она кивнула и наконец расслабленно улыбнулась — впервые за день.              На следующем уроке наш девятый «А» отправили наряжать актовый зал к Альбиону. Все заорали от радости — нам же отменили урок. Все сияли… кроме моего Серёжки. Он шёл нахмуренный, с видом, словно ему поручили охранять особо важную персону, а не наряжать ёлку.              — Оль, ты ничего не делаешь, — строго сказал, даже не глядя на меня. — Сядешь где-нибудь и просто наблюдай.              Я закатила глаза.              «Ну конечно! Великий надсмотрщик снова на страже!»              Всё из-за того, что в прошлый раз я навернулась со стремянки, когда вешала шары. По его логике, мне теперь было противопоказано даже гирлянду трогать.              — Да всё нормально будет, — попыталась возразить, но он уже отбирал у меня коробку с игрушками.              — Не спорь. Сиди спокойно.              Сжала губы.              «Заботится он, конечно, от души… но, блин, ощущение, будто я фарфоровая кукла, а не человек!»              В итоге села на стул у стены, достала телефон и демонстративно надела наушники. В них почти сразу заиграла песня «Элис» группы Конец фильма. Она бодрая, чуть хулиганская, такая, под которую невозможно окончательно скиснуть. Музыка слегка вытащила из раздражения: я смотрела на толпу, которая носилась по залу, крутилась, смеялась, спорила из-за дождика и надписей, и на пару минут стало… легче. Совсем чуть-чуть. Не радостно, но терпимо.              Серёжа то и дело проходил мимо, сверяясь с моим положением, словно проверял заключённую. Иногда останавливался, поправлял мне волосы, убирая прядь за ухо, или говорил:              — Молодец, что сидишь.              «Молодец?! Да я сейчас этим стулом в тебя запущу, герой домашнего фронта!»              Демонстративно отвернулась к окну и сделала вид, что поглощена перепиской. На самом деле пялилась в пустой экран и кипела.              Он же, довольный собой, стоял в центре зала, раздавал указания пацанам и выглядел чертовски уверенно, как будто спас весь мир, удержав меня от контакта с гирляндой.              «Вот гад… довольный, как кот, который стащил сметану и уверен, что поступил правильно».              Так и просидела весь урок — в наушниках, с каменным лицом, делая вид, что меня вообще не существует.              Но скука продлилась недолго. На последнем уроке в наш тесный кабинет английского ввалились пятеро парней, трое с гитарами и огромными рюкзаками. Учительница только вздохнула, но махнула рукой — мол, делайте, что хотите, только не взорвите школу.              Пока девчонки рассаживались у доски с распечатками текстов, парни начали подключать аппаратуру. Электрогитара, бас, акустика, усилитель, провода — всё это выглядело как маленький рок-концерт посреди унылого школьного кабинета.              «Я, конечно, слышала, что они готовят музыкальный номер к Альбиону, но чтобы так?»              Первые аккорды прогремели так, что все разговоры моментально стихли. Ребята разогревались на песнях Нирваны. «Smells Like Teen Spirit» гремела так, что даже стекло в окнах дрожало. Я сидела буквально с открытым ртом.              «Офигеть… Школа, урок, а я — на концерте, где публика — двенадцать школьников».              Когда они перешли к своей песне, кабинет словно поменял воздух. Гитары ревели, бас пробирал до костей, а голос вокалиста звучал хрипло, но с настоящей силой.              После звонка я, не успев даже сумку застегнуть, налетела на Серёжу. Сердце колотилось, пальцы дрожали от восторга.              — Ты обязан сказать мне, что это за песня! — выпалила.              Он приподнял уголок губ, небрежно закинул рюкзак на плечо и хмыкнул:              — Не-а.              — Что значит «не-а»?! — я уже подпрыгивала от нетерпения.              — Секрет, — спокойно сказал он, явно наслаждаясь каждой секундой моего бешенства.              — Какой ещё секрет?!              — Придёшь на Альбион — узнаешь.              — Ну, Серёж! — я прижалась к нему, тянула за рукав, всеми силами стараясь его растормошить. — Ну, пожалуйста! Она же просто офигенная!              — Терпи, — лениво протянул он.              «Упрямый, противный баран!»              — Нет! Я так не играю! — заявила вслух.              Он рассмеялся, обнял меня сбоку и прижал чуть ближе.              — Ладно-ладно, не злись, — глянул прямо в глаза. — Это Me First and the Gimme Gimmes — «Auld Lang Syne». Кавер на старую шотландскую песню, только в панк-рок-версии.              — Серьёзно? Вот почему звучало так круто!              — Ага. Только Татьяне Валерьевне, по-моему, не зашло.              — Почему?              — Ну… — сделал движение рукой, изображая воображаемую гитару, — слегка грубовато.              — Ну да, — я усмехнулась, вспоминая грохот риффов и драйв.              — Но не слащаво, — кивнул он.              Улыбка сама расползалась по моему лицу.              — Я уже не могу дождаться Альбиона.