Девятиклассница

      Начались зимние каникулы. Город утонул в мягком снежном одеяле, фонари заливали улицы тёплым золотистым светом, а воздух был полон запаха мандаринов, мороза и чего-то волшебного.              Наступил новый, 2014 год — и казалось, вместе с ним должно начаться что-то особенное. Ожидания были колоссальные: чуда, счастья, какой-то новой жизни, где всё будет только ярче, лучше и, конечно, с ещё большей любовью.              В новогоднюю ночь мы с Серёжей и нашими друзьями весело носились по улицам, закидывая друг друга снежками, падая в сугробы и разглядывая салюты, что рассыпались яркими цветами в тёмном небе. Смеялись до боли в животе, носы горели от холода, а щёки пылали от радости.              Ближе к трём часам ночи, когда снегопад стал тише, а улицы — почти безлюдными, я тихонько подошла к Серёже. Он стоял чуть в стороне, опершись о фонарный столб, с задорной улыбкой на лице, наблюдая за тем, как Мишка и Костя закидывают друг друга снегом.              Встала на носочки, аккуратно взяла его за шарф, притянула к себе и мягко коснулась губ.              — Нам сегодня год, — прошептала.              Серёжка моргнул, будто только сейчас осознал.              — Серьёзно? — выдохнул и хмыкнул. — Я, походу, вообще безнадёжный. Забыл, прикинь.              Я фыркнула, а он виновато пожал плечами.              — Эй, не смотри так. У меня, честно, память отморозило. Но знаешь что… — тёплые ладони легли поверх моих замёрзших пальцев. — Этот год был, мягко говоря, не подарок. Но если бы пришлось снова пройти всё — я бы всё равно выбрал тебя. Со всеми твоими заморочками, с истериками, с вот этим взглядом, когда ты злишься. Всё это твоё — моё, — улыбнулся, чуть прищурившись. — Даже если иногда хочется тебя придушить.              Я рассмеялась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и прижалась к нему всем телом.              — Люблю тебя, мась, — прошептал мне в волосы.              — И я тебя люблю. Очень сильно.              Снег падал крупными хлопьями, садился на волосы и ресницы, но нам было всё равно.              Был только он, только я, этот странный, наш собственный Новый год. И, казалось, что целая вечность впереди.              

* * *

             — Чем займёмся сегодня? — в телефоне голос Серёжи звучал лениво и слегка насмешливо.              Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и водила пальцем по простыне.              — А помнишь, как мы провели прошлые зимние каникулы? — спросила.              — Пф, такое не забывается, — хмыкнул он. — Что, опять хочешь опозориться на льду?              — О Боже… — простонала я, прикрывая лицо рукой. — Это было просто ужасно.              — Почему ужасно? — в его голосе зазвенела насмешка. — Ты шикарно смотрелась, когда шлёпнулась. Я аж гордился.              — Ах ты гад! — фыркнула, но с трудом сдерживала смех.              — Да ладно, не дуйся. Хочешь, повторим? Я тебя даже ловить буду. Иногда.              — Иногда? — возмутилась. — Ну всё, будешь выделываться — я тебе коньком по ноге проедусь.              — А-а, страшно-страшно, — протянул он, притворно испуганным тоном. — Я хомячков не боюсь.              — Чего?! — села на кровати. — Кто, по-твоему, хомячок?!              — Маленький, злой, милый — ты, — рассмеялся он.              — Ну всё, — пригрозила я. — На катке тебя и похороню.              — Отлично, — сказал он, уже откровенно смеясь. — Тогда собирайся, идём на каток.              — Посмотрим. Сейчас узнаю, есть ли у родителей на меня планы.              — Только не сливайся. Я уже морально настроился тебя спасать.              — От тебя же и спасаться придётся, — усмехнулась.              — Ага. Ладно, звякни, как решишь.              — Хорошо.              Я сбросила звонок и лежала пару секунд, всё ещё улыбаясь.              «Каток. Опять каток. Может, в этот раз я хотя бы не упаду?» — подумала я, вставая с кровати. Но стоило мне войти в кухню и увидеть родителей, как мысли о коньках отступили.              Они сидели за столом, молча пили чай, и в комнате повисла какая-то странная, тревожная тишина.              «Что-то здесь не так».              — О, Оль, иди сюда, — папа отодвинул кружку с чаем и сложил руки на столе. — Нам нужно поговорить, — в его голосе не было ни намёка на мягкость.              Я невольно напряглась. Когда мама так говорила, это обычно не означало чего-то серьёзного. Ну, максимум про оценки ворчала. А вот если папа произносил это своим ровным, бескомпромиссным тоном — значило, что дело серьёзное. Очень серьёзное.              — Ого… — я натянуто улыбнулась, усаживаясь за стол. — Только не пугайте меня. Ничего же страшного не случилось?              — Зависит от того, как ты это воспримешь, — медленно проговорила мама и посмотрела на отца.              — Мы приняли решение, — отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. — Мы переезжаем.              — Куда? — я нахмурилась.              — В Нижний Новгород, — спокойно ответил.              — Ч-что? — казалось, ослышалась.              — Оля, — мама сложила руки на груди и вздохнула. — Мы давно обсуждали это с папой. Ты же сама не собиралась оставаться в этом городе навсегда?              — Ну да, но… я планировала переехать после школы, а не сейчас!              — Ты же знаешь, что не сможешь доучиться здесь, — голос отца звучал жёстко.              — Пап, ты серьёзно?! — вскинула руки. — Я хотела уйти из гимназии, но не уехать из города!              — Оль, — мама подалась вперёд. — Давай говорить честно. Ты не справляешься. Уже сейчас.              — Это гимназия! Тут всем тяжело!              — Всем, но не так, как тебе, — отрезал он. — Ты еле вытянула тройку по английскому. В десятый класс с таким аттестатом не берут. Ты хоть понимаешь, что у тебя дальше будет?              — Я справлюсь! — выкрикнула.              — Нет, не справишься. Мы видим это лучше, чем ты, — холодно сказал папа.              «Блин…. Они реально уже всё решили».              — И что теперь? — спросила я, уже не пытаясь скрывать отчаяние. — Меня просто вышвыривают отсюда?              — Не смей говорить с нами в таком тоне! — грозно пробасил он.              Я сглотнула.              — Оль, мы не вышвыриваем тебя, — продолжила мама уже мягче. — Мы даём тебе возможность. В Нижнем ты пойдёшь в обычную школу, где тебе будет легче учиться. Без этой дикой нагрузки.              — Да какая мне разница, какая там нагрузка, если у меня здесь вся жизнь?! — я изо всех сил старалась не заплакать.              — Какая жизнь? — отец сурово нахмурился. — Друзья, которые разбегутся через полгода? Или парень, с которым ты снова расстанешься через месяц?              — Не говори так! — я вскочила на ноги. — Я не хочу уезжать!              — Сядь, — жёстко приказал он.              Я медлила.              — Оль, сядь, — повторила мама.              Я села с тяжёлым вздохом, с опущенными плечами.              — Это не только про школу, — продолжил папа. — У меня давно зрела идея перевести компанию на более крупный рынок. Тут, в маленьком городе, мы уже достигли потолка. Я не хочу годами топтаться на месте, продавать по мелочи, пока всё окончательно не встанет.              Я нахмурилась.              — И ты решил перевезти всех нас? Только ради работы?              — Не только, — строго ответил он. — Мне предложили помощь — один старый знакомый, с хорошими связями в Нижнем. Поставки, каналы сбыта. Это шанс. Возможно, единственный. Я не могу его упустить. Это не прихоть.              Мама кивнула:              — Это не просто шаг — это новая жизнь. И для тебя тоже. Мы хотим, чтобы ты начала всё с чистого листа. В новой школе, с новыми людьми. Без давления, без ярлыков.              — Мы уже присматриваем новую квартиру, — буднично сообщил папа.              — Что? — у меня перехватило дыхание.              — Квартиру, — повторил. — В Нижнем. Осталось только оформить бумаги.              Я уставилась на него.              — Мы переезжаем летом, — добавила мама. — Сразу после твоих экзаменов.              Внутри что-то оборвалось.              «Всё. Решено. Без. Меня».              — Вы не можете… — прошептала я, но знала, что могут.              — Это не обсуждается, — подвёл черту отец.              К горлу подкатывал ком. Всё во мне бушевало, хотелось закричать, разбить что-нибудь, но знала — это не поможет. Они решили. Они всегда всё решали.              Быстро встала.              — Можно я пойду?              Мама посмотрела на меня с сожалением, но кивнула.              — Конечно.              Я вышла из кухни и медленно побрела в комнату.              «Как мне теперь смотреть в глаза Серёже? Как сказать ему, что через полгода меня просто не будет здесь?»              Зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.              «Нет. Я просто не скажу. Не сегодня».              Мама тихо вошла в мою комнату, едва слышно прикрыв за собой дверь.              — Оль, ты ведь куда-то собиралась?              Я устало пожала плечами и тяжело вздохнула.              — Я… Я не знаю, как теперь смотреть Серёже в глаза.              Внутри всё переворачивалось.              «Как сказать ему, что вся наша жизнь, все планы, мечты — теперь просто пыль, которую сдули одним родительским решением?»              Как хорошо, что папа не слышал моих мыслей. Он бы только усмехнулся, сказал бы своё любимое: «Вы ещё десять раз разбежитесь». А он ведь ничего никогда не понимал…              Да, мы с Серёжей ссорились, но потом мирились, потому что любили друг друга. Разве это не главное? Разве это не значило, что всё у нас серьёзно?              — Ох, солнышко… — мама обняла меня, а я судорожно вцепилась в неё, прижимаясь щекой к плечу.              «Только бы не расплакаться».              — Ты должна будешь сказать ему… Конечно, не сейчас, но скоро. Не переживай так сильно. Если вы захотите, сможете видеться хоть каждую неделю. Два часа на электричке — это не расстояние.              «Два часа… Для неё — это просто цифра. А для меня — пропасть».              — Послушай, — она осторожно взяла меня за подбородок, заглядывая в заплаканные глаза, — если он тебя любит, то примет эту новость. Всё будет хорошо.              «Как же она не понимает…»              — Ладно… — всхлипнула я, вытирая мокрые щеки. — Но сегодня я точно никуда не пойду.              — Как хочешь, — мама поцеловала меня в лоб и вышла.              Телефон завибрировал на кровати — Серёжа.              Сердце тут же подпрыгнуло. Он наверняка ждал, что я перезвоню. А я — тянула. Боялась, что голос дрогнет, что он сразу услышит, что что-то не так.              «Но если не ответить — только хуже будет».              Глубоко вдохнула, сжала телефон и нажала на зелёную кнопку.              — Да, Серёж?              — Оль, ты где пропала? — голос у него был спокойный, но в нём чувствовалось беспокойство. — Всё нормально вообще?              — Да… всё нормально. Просто сегодня не пойду гулять.              — Чего это вдруг? — удивился он.              — Неважно себя чувствую.              — В смысле? — неловко усмехнулся. — После вчерашнего, что ли? Простыла?              Я невольно улыбнулась, хоть внутри всё сжималось.              — Может быть.              — Что болит-то, мась?              «Душа, Серёж… душа».              Но я сказала:              — Живот.              — А, понял.              — Видимо, что-то не то съела, — пояснила я.              — Ты же час назад бодрая была.              Не нашла, что сказать. В трубке повисла тяжёлая пауза.              — Прости, Серёж… — выдохнула. — Нехорошо получилось. Потом погуляем, ладно?              — Да ладно тебе, — он сразу смягчился. — Хочешь, я приеду? Просто посидим, не обязательно куда-то идти.              Я закрыла глаза. Господи, как же хотелось, чтобы он приехал, просто обнял меня.              — Не надо. Мне правда плохо, — снова соврала.              — Ну ладно, — он вздохнул. — Выпей таблетку, залезай под одеяло и отдыхай. Завтра чтоб была в строю. Я ж тебя на каток потащу, хочешь ты того или нет.              Усмехнулась сквозь слёзы:              — Не потащишь. Я тебе коньком по голове заеду.              — Да-да, страшно, — хмыкнул.              — Идиот, — выдохнула я, смеясь и плача одновременно.              — Сама такая, — ответил он мягко, а потом уже тише: — Только, Оль, не ври мне, ладно?              Я затаила дыхание.              — С чего ты взял, что я вру?              — Просто чувствую. У тебя голос какой-то… другой.              — Всё хорошо, правда, — едва выдавила я.              Он замолчал. Несколько долгих секунд — только его дыхание в трубке.              — Ладно, — наконец сказал. — Иди отдыхай, моя девочка.              «Моя девочка»… От этих ласковых слов внутри всё перевернулось.              — Хорошо…              — Люблю тебя.              — И я тебя. Пока.              — Давай, мась.              Я отключила звонок, медленно опустила телефон на кровать и спряталась под одеяло.              И вот тогда горячие, бесконтрольные слёзы прорвались.              «Как же всё плохо. Кажется, я не переживу этот кошмар».