Девятиклассница

      Родители уехали ранним утром. Мама всё ворчала, почему я не еду с ними, почему хочу остаться одна, и как ей не нравится оставлять меня одну на ночь. «Уж поверь, мам, одна я не останусь», — хотелось ответить, но я лишь улыбалась и кивала. Но на самом деле мне было страшно до дрожи. Я боялась того, что задумала, боялась себя. Но я всё решила и больше не могла это откладывать. Мне было даже стыдно признаваться в этом: «Я безумно хочу Серёжу». Это желание пожирало изнутри, будто огонь, разгорающийся всё сильнее с каждым днём. И я не знала, что с этим делать.              «Как это будет? Будет ли больно? Останется ли кровь на простыне? Если да, что делать? Как спрятать? Как не опозориться?» — и ещё тысяча тревожных вопросов в голове. Смотрела на свои руки — они тряслись. Сердце стучало слишком быстро, голова гудела от мыслей.              «Ладно. Надо успокоиться. Надо…»              Серёжа даже не знал, что я задумала. Он вообще думал, что мы будем спать в разных комнатах…              «Что я творю? Он не согласится. Он сдержит обещание».              Я думала, что мне ещё рано, что не готова. Но и одновременно с этим было сильное, всепоглощающее желание.              А после той дискотеки… Если бы Серёжа не остановился, я даже не знаю, чем бы всё закончилось. Я больше не могла себя сдерживать. А ему вообще невыносимо сложно было себя сдерживать. Я уже сходила с ума, когда он просто касался меня, когда обнимал, даже когда смотрел…              «Это больше не может продолжаться. Я должна что-то с этим сделать».              Нужно было срочно отвлечься. Иначе эти мысли сожрали бы меня. Заставила себя двигаться, схватила тряпку, начала уборку.              Серёжа видел эту квартиру в любом состоянии: с немытой посудой, с одеждой, разбросанной по дивану, с книгами, хаотично раскиданными по всей комнате. Он никогда не осуждал, но в этот день всё должно было быть иначе. Это был особенный день.              Я стала убираться, в надежде на то, что именно это не даст сойти с ума от мыслей. На ужин заказала суши — Серёжа любил роллы так же, как и я. Включила Сплина на полную громкость, гоняла пыль по комнате, швыряла в стиральную машину полотенца, ловила своё отражение в зеркале… И тут меня накрыла новая волна паники. Я застыла с тряпкой в руках, чувствуя, как щёки заливает жар.              — Блин! — вскрикнула и зажмурилась. — Презервативы…              В груди словно что-то оборвалось. Я медленно опустилась на корточки и прижала ладонь к лицу.              Я же столько всего придумала, столько всего накрутила, распланировала этот вечер до мелочей… но самое главное — самое главное! — даже не пришло в голову.              «Серёжа же не знает. У него вряд ли будет… на всякий случай. Блин-блин-блин! Это просто катастрофа!»              От отчаяния опустилась на пол, утыкаясь лбом в колени и крепко зажмурилась.              — Я — идиотка.              «Класс. Теперь точно — ничего не будет».              Но глубоко внутри всё же надеялась. Боялась, но надеялась. Даже не знаю, чего больше. Наверное, я сама не до конца хотела этого, но внутри что-то горело, не давая покоя.              

***

             Было уже почти девять, когда пришёл Серёжа. Я даже начала думать, что он не придёт.              — Ты так поздно, — выдохнула, глядя на него из-под ресниц. Голос нарочно был капризный, почти детский, но внутри меня всё сжималось от тревоги.              Я стояла в коридоре, в коротких шортах и обтягивающем топе и чувствовала, как мне становится жарко, даже в этой лёгкой одежде.              — Батя, блин, решил, что за один день переклеит все обои, — устало хмыкнул Серёжа, стягивая куртку. — Я чуть не сдох. Еле сбежал.              Я взяла у него куртку, когда он сел на пуф, чтобы снять кроссовки, морщась от усталости.              — И что сказал родителям? — спросила, пряча одежду в шкаф.              — Наплёл, что ночую у Костяна, а мамка мне: «Поздно уже, куда ты идёшь? Что вы там будете делать?» — «Да не знаю, мам, мужики, дела, всё серьёзно», — передразнил он с усмешкой.              Я тихо посмеялась. «Он правда рвался ко мне» — это было так приятно, что я чувствовала лёгкий трепет.              — Да уж, к Косте, конечно… — протянула.              Серёжа поднялся, подался ко мне и, не говоря ни слова, потянул за руку. Ещё секунда — и его губы нашли мои в горячем, глубоком поцелуе, от которого у меня тут же подкосились ноги.              «Нет, ты не можешь так поступать со мной. Всё моё тело откликается на твои прикосновения слишком сильно».              — Я скучал, — выдохнул мне в губы.              — Я тоже, — прошептала.              И продолжил осыпать поцелуями мои щёки, потом шею — я запрокинула голову, невольно громко выдохнув. Серёжа остановился, но его крепкие руки остались под моей майкой.              — Ну, что? — выдавил из себя улыбку. — Может, фильм посмотрим, а то я тебя уже минуту как держу, и мозг не работает вообще.              Он же пытался отвлечься. Не думать о своих ладонях на моей талии. Не смотреть мне на майку, через которую явно просвечивала грудь. Не обращать внимания на моё дыхание. Не замечать, как я дрожала в его руках.              — Серёж, я тут подумала… — не было сил смотреть ему в глаза.              Он чуть сильнее сжал мою талию.              — О чём?              — Мы… Я… — запиналась, сжимая в пальцах его футболку. — Не хочу больше ждать.              Серёжа замер на мгновение, но потом покачал головой, выдохнул сквозь зубы.              — Нет, Оль… — крепче прижал меня к себе, пряча лицо у меня в волосах.              — Ну, почему? Сейчас такой отличный шанс, — чуть усмехнулась. — Мы же одни…              — Вот именно, — хрипло и твёрдо сказал он. — И я слишком тебя хочу, чтобы думать головой.              Отстранился, но я тут же прижалась к нему снова, не желая отпускать этот разговор.              — Пожалуйста…              — Знаешь, — провёл ладонью по моим волосам, — если я сейчас сорвусь, а ты потом пожалеешь… — грустно усмехнулся. — Я себя вообще возненавижу.              — Я не пожалею, — подняла голову.              — А я не хочу рисковать тем, что у нас есть.              Я не отступала — молча гладила его волосы дрожащими пальцами, звала без слов, просила всем своим телом. А Серёжа глубоко вздохнул, пытаясь сдержать внутри весь этот пожар.              — Ты не понимаешь. Я обещал ждать. И не хочу, чтобы потом на это ложился стыд.              — Я не боюсь.              — Оль, — на секунду улыбнулся. — Ты — это не просто «девушка». Это уже чертовски серьёзно.              Я провела ладонью по его шее, чувствуя, как он дрожит. Он тихо выругался, притянул меня ближе и поцеловал в лоб. Посмотрел на меня сверху вниз, затуманенным взглядом.              — Ладно, хватит с нас философии. А то сейчас опять наделаю глупостей.              — Уже поздно, — прошептала.              Серёжа усмехнулся, но в глазах мелькнула смесь желания и отчаянного самоконтроля.              — Поздно — не значит «можно всё», — хрипло сказал он, словно сам себя уговаривал.              Я коснулась губами его подбородка.              — Оль, — коротко, резко выдохнул и сжал мои рёбра, — не провоцируй. Я и так на грани.              — А может, и не надо держаться? — поцеловала в шею.              Он закрыл глаза, будто на секунду всерьёз подумал, потом глухо, нервно рассмеялся.              — Ты, кажется, решила меня угробить, да? — провёл ладонью по моей спине. — Реально не знаешь, что творишь.              — Знаю, — прижалась ближе. — Я хочу тебя.              Серёжа сжал челюсть.              — Блин, ты же понятия не имеешь, как я сейчас держусь.              — Тогда не держись, — запустила пальцы в его мягкие волосы.              Он чуть прикусил губу, остановил мои руки и сделал шаг назад.              — Я сейчас иду пить воду, — пробормотал, глядя в глаза. — Литра два. И, может быть, остыну, — коротко поцеловал меня в лоб и пошёл в кухню.              Я стояла пару секунд, а потом последовала за ним с пылающими щеками и пульсом где-то в горле. Серёжа налил себе стакан воды до краёв и выпил залпом. Глотал жадно, пытаясь этим холодом утопить всё, что внутри бушевало. Капли скатились по подбородку, стекли на шею. Он громко поставил стакан и упёрся ладонями в край столешницы. Мышцы под футболкой были так напряжены, что даже я видела. Осторожно подошла и обняла его со спины. Прижалась щекой к лопатке. Почувствовала, как он весь горит, как под моими руками пульсирует каждая жилка.              — Серёж... — едва слышно прошептала. — Я соврала тебе.              Он чуть повернул голову, но не обернулся.              — Когда?              — Сейчас… когда сказала, что не боюсь, — прижалась сильнее. — Боюсь. Очень. Но больше боюсь, если мы этого не сделаем. А я… правда хочу.              — Оль... — уткнулся лбом в шкафчик сверху. — Ты вообще не понимаешь, насколько ты сейчас меня добиваешь.              — Я просто не хочу больше ждать.              Он коротко рассмеялся, но без радости.              — Да, конечно, «не хочу ждать»… — выпрямился, обернулся, глядя прямо в глаза. — А потом будешь смотреть на меня так, будто я во всём виноват.              — Не буду, — прошептала. — Потому что это я тебя позвала.              Он провёл рукой по лицу и втянул носом воздух.              — Что ты со мной делаешь, а? — тихо пробормотал. — Я всю жизнь думал, что умею держать себя в руках, — рука легла мне на затылок, пальцы вцепились в волосы. — Я не должен…              — «Не должен» — не значит, что не хочешь.              Он стиснул зубы, глаза потемнели.              — Ты... ты не даёшь мне шанса.              Я улыбнулась сквозь слёзы:              — Не заставляй меня умолять тебя.              Секунда тишины — и он сдался. Схватил меня за запястья, прижал к себе и поцеловал, не сдерживаясь. Напряжение, контроль — всё рухнуло. Поцелуй был долгим, глубоким, словно из него вытекало всё — желание, страх, нежность. Потом остановился, лбом упёрся в мой.              — Пошли, — хрипло бросил. — Пока я снова не передумал.              Крепко сжал мою руку и повёл к комнате. Там мы остановились у кровати.              — Ты уверена? — тихо спросил, глядя на меня.              — Да, — чуть улыбнулась.              Он выдохнул, провёл ладонью по моему лицу и волосам.              — Боже, какая же ты… — начал, но не договорил, просто коснулся губами моего лба.              Сел на кровать, притянул меня к себе, усаживая на колени, лицом к нему. Дыхание обжигало мою кожу. Пальцы скользнули под майку, изучая каждый изгиб, каждый миллиметр моего тела, а губы жадно искали мои.              Я утопала в этих прикосновениях. В этих поцелуях, которыми он осыпал мои губы, щёки, шею. Такие нежные и чувственные… В голове всё путалось, мысли растворялись в жаре рук.              Серёжа медленно стянул с меня майку, оголив по пояс. На секунду остановился, его взгляд затуманился. А я потянулась к его губам — тело отозвалось мгновенно, вспыхнуло изнутри. Целовала его, вжимаясь теснее, растворяясь в этом моменте, лишаясь смущения и рассудка.              Он быстро снял с себя футболку, и теперь я могла провести пальцами по его обнажённой, тёплой и твёрдой груди.              Губы снова накрыли мою кожу — шея, ключица, с каждым прикосновением разжигая во мне всё большее безумие. Серёжа сжал мою талию, но пальцы двигались выше, так медленно и нежно, что внутри всё сжималось. Опустил голову и, скользя горячими губами по коже, стал спускаться ниже…              — Господи… — выдохнула.              Всё вокруг растворялось, остался только он и это безумное чувство, накатывающее с новой силой.              Серёжа легко поднял меня и положил на кровать, нависнув надо мной. Требовательными губами вновь нашёл мои. Я отвечала ему всем телом, сгорая от желания, впиваясь в него с той же страстью. Пальцами он провёл по моим бёдрам, стягивая оставшуюся одежду. После снял и с себя. Я посмотрела в сторону, чувствуя как мои ноги, руки, всё тело трясёт от страха чего-то неизведанного, но невероятно желанного.              Он наклонился, поймал мой взгляд, и снова глубоко поцеловал. Я обхватила его шею руками, прижалась ближе. Пальцы мягко скользнул по моему животу, оставляя за собой огненный след.              Серёжа вновь нашёл мои глаза, и в этом взгляде было столько тепла, столько заботы… Я чувствовала, что он уловил мою неуверенность. Но полностью растворилась в этих ласках, теряя ощущение времени.              — Ты вся дрожишь, — голос прозвучал почти шёпотом.              Я растерянно улыбнулась, уткнулась носом в его плечо.              — Прости… не могу ничего с собой поделать.              Он долго молчал, просто смотрел на меня. В лице было так много любви, нежности, и… немного боли, потому что в его глазах ещё была напуганная девочка, которую он всеми силами желал, но не мог превратить свои желания в реальность.              Серёжа отстранился и… лёг рядом с мной, не касаясь. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.              — Ты… не продолжишь?              — Нет, — твёрдо сказал.              Я не могла поверить в эти слова. По всему телу пробежали мурашки.              — Почему?              Он глянул в потолок, всё ещё тяжело дыша, будто спорил с собственным телом. Приподнялся на локте и наконец выдохнул:              — Не сейчас, — медленно провёл кончиками пальцев по моему плечу. — Я просто… хочу, чтобы ты на себя посмотрела.              Я моргнула, не понимая.              — Что?              — Просто посмотри, — спокойно повторил. — На себя.              Я нервно усмехнулась, прикладывая ладонь ко лбу:              — Это глупо.              Он покачал головой, чуть улыбнулся:              — Нет. Глупо — это всё испортить, когда можно... видеть тебя вот такую, — скользнул ладонью по моим волосам, заправил прядь за ухо. — Ты ведь не знаешь, какая ты красивая?              Я сжала губы, чувствуя, как щёки заливает жар.              — Перестань… Не говори так.              — Почему? — мягко улыбнулся. — Я же прав.              Я хотела отвернуться, но он вдруг взял меня за руку.              — Не отворачивайся.              Медленно повернулась к нему лицом. Между нами было несколько сантиметров воздуха, но они были сильнее любого касания.              Его глаза блестели в полумраке, и мне казалось, что он видит меня насквозь. Но взгляд был внимательным, нежным. В нём не было желания владеть — только желание запомнить. Он будто изучал меня глазами: тень от ресниц, дрожь губ, родинку на животе, изгибы тела. Задержался у ключицы, потом чуть ниже, и я увидела, как уголок его губ едва дрогнул, но он даже не вздохнул — только пальцы на простыне сжались чуть сильнее, словно он сам себя удерживал от движения.              Иногда медленно моргал, возвращаясь из транса. И тогда я замечала, как при каждом неровном вдохе на его шее перекатывается кадык. Само дыхание было для него борьбой: между тем, что он чувствовал, и тем, как отчаянно пытался держать себя в руках.              Я тоже запоминала каждую линию его тела — тень под шеей, острые ключицы, напряжённые мышцы, которых раньше никогда не видела. Вены на его руках чётко проступали под кожей, грудь неровно поднималась, а на виске блестела крошечная капля пота. Она медленно скатилась вниз, оставив влажную дорожку по коже.              Мой взгляд скользнул ниже — туда, где тело говорило само за себя. Я едва заметно вдохнула, а внутри всё сжалось — от смущения, волнения и тихого изумления перед ним.              Серёжа едва заметно улыбнулся:              — Вот, видишь? Ничего страшного. Это просто мы.              Горло перехватило. Я протянула руку, коснулась его щеки кончиками дрожащих пальцев. Он прикрыл глаза, а потом тихо выдохнул и положил ладонь поверх моей.              — Я очень тебя люблю, — произнёс, глядя мне в глаза.              Я улыбнулась сквозь набегающие слёзы и прижалась к нему.              — И я тебя люблю.              Обнял меня — одной рукой удерживал за талию, другой бережно прижал к себе, спрятав голову у себя под подбородком.              И под его дыхание всё тревожное в голове вдруг стихло. Остались только мы, словно обнаженные не только телами, но и душами.