Девятиклассница

      — Серый, вы там сдохли, что ли?! — орал Костя в трубку так, что даже я вздрогнула.              Мы с Серёжей шли по улице и, мягко говоря, опаздывали. Ну, если быть точной, я умудрилась заблудиться во дворах… Ну а что? Это же я! Пока мы нашли друг друга, была уже половина восьмого. А учитывая, что Нагимов пообещал прийти к семи, Ромашечкин уже начинал впадать в истерику по поводу пропажи своего любимого друга.              Серёжа закатил глаза, прижимая телефон к уху и фыркнул:              — Да идём мы, успокойся, мать твою. Ты предлагаешь мне Олю тут в сугробах бросить и к тебе бегом нестись?.. Ага, конечно. Сиди ровно, не рыпайся. Будем минут через десять.              Резко сбросил звонок, сунул телефон в карман и выдохнул сквозь смешок:              — Я ещё не пришёл, а он уже мозг выносит.              Я прыснула и взяла его за руку. Пальцы у него были еле тёплые, шершавые от мороза.              — Костик вечно истерит. Подумаешь, опоздали всего на полчаса.              — Ага.              Серёжа вдруг дёрнул мне капюшон на голову.              — Ты бы хоть вид сделала, что зима.              — Да не холодно же! — возмутилась я, но капюшон не сняла.              — Если заболеешь, я тебя лечить буду своими методами, — сказал с ухмылкой.              — Какими ещё методами? — прищурилась я.              — А вот и узнаешь, если не будешь носить капюшон.              Я тут же его сняла. Серёжка тихо рассмеялся.              — Всю интригу убила.              — Потому что мне интересно! Какими методами?              Он взглядом окинул меня с головы до ног, потом хитро прищурился и, понизив голос до заговорщического шёпота, ответил:              — Самыми надёжными. Чай, плед и интенсивная терапия обниманиями. Пока не выздоровеешь.              Я фыркнула:              — Обниманиями, говоришь?              — Ну, если совсем будет плохо, подключу тяжёлую артиллерию.              — Это ещё какую?              Посмотрел на меня с усмешкой, от которой у меня по спине пробежали мурашки:              — Поцелуи. Очень действенное средство. Проверено клинически.              Я прыснула, а он снова натянул мне капюшон.              — Всё. Защитный режим активирован.              — Эй! — возмутилась. — А если я не хочу?              — Тогда придётся применять профилактику, — ухмыльнулся.              — Даже не думай! — пихнула его локтем.              — Поздно, — сказал он и чмокнул меня в висок.              Я засмеялась и остановилась, обнимая его. Он выдохнул, обнял в ответ, прижимая ближе.              — Мы так до Костяна не дойдём, — пробормотал через секунду, не отпуская. — Он реально меня прибьёт.              — А я скажу, что это я виновата.              — Он тебя тоже прибьёт, — усмехнулся.              — Тогда пошли быстрее.              Он сжал мою руку, потянув вперёд. Под ногами скрипел снег, от дыхания поднимался пар, а где-то вдалеке взрывались петарды.              Как только зашли в огромную квартиру Кости, нас сразу встретила толпа. Шумела музыка, пахло алкоголем, кальяном и пиццей. Из кухни доносился хохот, а из гостиной — чей-то вопль «Наливай!».              Первым, конечно, вывалился сам хозяин вечеринки. Широченный, раскрасневшийся, с немного косым взглядом и стаканом в руке.              — Ну, наконец-то! Жених с невестой пожаловали! — заорал он, чуть не пролив на нас свой бокал.              — У тебя что, свадьба без нас началась? — хмыкнул Серёжа.              — Тащи сюда свою задницу, — Костя уверенно протянул ему стакан. — Пока не бахнешь — в хату не пущу!              Я тут же возмутилась:              — Мы даже не разделись ещё!              — Без вариантов! Пей! — засмеялся он. — Это обряд инициации!              — Ну, чтоб ты не передумал быть гостеприимным, — пробормотал Нагимов и залпом осушил половину стакана с коричневой жидкостью.              — Вот это мужик! — заорал кто-то с дивана из гостиной, с которой хорошо просматривалась прихожая.              Серёжка скривился так, будто ему туда одновременно плеснули спирта и уксуса.              — Блин… ты это с чем мешал? С бензином?              Костя хлопнул его по спине так, что тот едва не поперхнулся.              — Это шедевр от Женька! Микс века! Я уже думаю выдать ему премию имени «Конца печени»!              Нагимов кашлянул и, всё ещё кривясь, посмотрел в стакан:              — Серьёзно, Костян, это можно пить только под наркозом.              — Главное, эффект! — крикнул кто-то из гостиной.              Я с подозрением посмотрела на оставшуюся часть в стакане, который мне протянул Серёжа.              — Пей, Оль. Норм тема, — ухмыльнулся он, вытирая губы.              — Серьёзно? — я подняла бровь. — У тебя на лице написано «помогите».              Он фыркнул, снимая куртку и вешая её в шкаф.              — Да не бойся, это просто Женькина алхимия. Максимум язык свяжет.              Я состроила страдальческое лицо и вздохнула:              — А можно хотя бы не допивать?              — Нельзя! — взревел Костя. — Закон вечеринки: либо пьёшь, либо выметаешься!              Серёжа повернулся ко мне:              — Я тебя потом донесу, если что.              — Очень обнадёживает, — буркнула я и, закатив глаза, сделала глоток.              Жидкость оказалась тёплой, сладковато-пряной, даже какой-то фруктовой — никакого бензина. Выдохнула с облегчением.              — Ну? — спросил Серёжа, приподняв бровь.              — Не так плохо, как ты сыграл, — ответила я, отпивая ещё.              — Всё, считай, — ухмыльнулся, — ты прошла обряд.              Я сняла куртку, и мы шагнули в гостиную, где уже вовсю веселились.              Свет был приглушённый, от гирлянд по стенам шёл тёплый, золотистый отблеск. На диване Орлов и Мишка уже устроились с бутылкой пива, споря, чья очередь включать музыку. Влада с Ирой сидели на подлокотнике и громко смеялись, глядя в телефон — видимо, разглядывали уже сделанные фотографии. Возле стола был тот самый раскрасневшийся и довольный алхимик — Женя — разливал алкоголь в пластиковые стаканы, а Вова таскал с кухни чипсы и орешки.              Пара парней, которых я не знала — видимо, Костины друзья с самбо, — на полу возились с кальяном, с серьёзным видом забивая чашу. Воздух уже был густой от дыма и сладкого запаха табака.              Смех, музыка, звон пластика о стол, лёгкий хаос — всё это сливалось в один шумный фон.              Я поймала взгляд Серёжи, который, похоже, уже полностью растворился в этой атмосфере. Потом огляделась в поисках своих подруг, но в гостиной их не было. Зайдя на кухню, увидела как Ксюшка уже обосновалась у барной стойки, энергично споря с Олегом, размахивая руками. На диванчике чуть поодаль сидела Лиля — в телефоне, как всегда, отстранённая. Перед ней стоял стакан с каким-то розоватым коктейлем. Она выглядела так, словно всё это веселье происходило мимо неё.              Как только Ксюшка заметила меня, с радостью воскликнула:              — Оля! Наконец-то! — и отвернулась от Олега, налетев на меня с объятиями.              В квартире было душновато, а от подруги уже несло алкоголем.              — Да пришла я, пришла, — рассмеялась я, отлипая от неё. — Вы тут что устроили?              — Праздник жизни! — гордо объявила она, чуть качнувшись на месте. — Пьём за всё хорошее!              — Ну да, вижу, как за всё хорошее, — хмыкнула я, оглядывая кухню: повсюду пластиковые стаканчики, объедки пиццы.              К нам подошёл Олег, обнял Ксюшу за талию сзади и уткнулся ей в волосы.              — Новый год начинается веселее, чем все предыдущие, — хихикнула она.              Я усмехнулась, вспомнив всё, что уже случилось и что было год назад: «Мы слегка повзрослели, стали немного наглее и увереннее в себе — многое изменилось».              — Ну, да, — хмыкнул Олег, поцеловав её в щёку.              — Ксю, а ты чего родителям сказала? — спросила я, склонив голову набок.              — Что ночую у тебя.              Я фыркнула.              — Отлично, а я им сказала, что ночую у тебя!              — Идеально! — она хлопнула в ладоши. — Спим в разных квартирах, зато официально вместе.              Мы прыснули, и в этот момент на кухню ввалился Серёжа:              — Вот вы где, разбойницы, — сказал он и положил ладонь мне на поясницу.              — Ну я скоро сваливаю, — сонно протянул Олег.              — В смысле «сваливаю»? — Нагимов уставился на него. — Мы только пришли, а ты уже в режим деда переключился?              — Да ну нафиг. Тут через пару часов кто-нибудь точно пробьёт стену головой, а я потом по новостям буду смотреть.              — Да ладно тебе, — фыркнул Серёжа. — Нашли бы тебе с Ксюхой тихий уголок. Ванна свободна, между прочим.              — Ага, лучше места не придумаешь, — хмыкнул Олег. — Я лучше домой, там стены роднее.              — Эй! — возмутилась подруга, подбоченившись. — Бросаешь меня одну?!              — Со мной останешься, — с притворной серьёзностью сказала я.              — Так, — сразу встрял Серёжа, обняв меня за плечи и прижав ближе. — Спокойно. Оля сегодня со мной. Без вариантов.              Она возмущённо фыркнула, но глаза у неё блестели от веселья:              — Тогда сплю с Лилькой!              Брюнетка, сидящая за столом, с грустью крутила трубочку в бокале.              — Делайте, что хотите, — отмахнулась она. — Мне всё равно.              Серёжка ухмыльнулся, щурясь:              — Лиль, хочешь, я Костяна притащу? Пусть хоть извинится по-человечески.              — Да не надо его тащить... — попыталась возразить Лилька, но уже было поздно.              — Надо, — фыркнул он. — А то расслабился совсем, князь с кальяном.              — Да, да! Пусть отвечает за свои косяки! — подхватила Ксюшка.              Нагимов вскинул руку, словно отдавая честь:              — Принято, босс. Операция «всколыхнём Костяна» начинается!              Хлопнул Олега по спине, тот только устало простонал:              — Господи, куда я опять вляпался...              — В жизнь, брат, — хмыкнул Серёжка и потащил его к выходу с кухни.              Мы с Ксюшей переглянулись, потом обе посмотрели на Лильку — та тяжело вздохнула.              — Эй, Лиль, ты из-за Кости такая, что ли? — не удержалась Ксюшка, плюхаясь рядом с ней на стул.              — Какая разница? — буркнула она, тыкая вилкой в остатки салата.              — Да не парься ты, — примирительно протянула Саурова. — Сейчас Олег с Серёжей притащат его за шкирку, и всё нормально будет.              Не успела я открыть рот, как из гостиной раздались громкие крики, визг и заливистый смех.              — Что там? — удивилась Ксюша.              На кухню вдруг вбежал ошарашенный Олег.              — Там жесть! — выпалил он, хватая воздух. — Костян с Женьком решили в лесенку сыграть!              — В какую ещё «лесенку»? — не поняла блондинка.              — Алкогольную! — засмеялся он. — Ванёк уже разливает виски!              — Господи... — простонала Лилька и сразу сорвалась с места. Мы с Ксюшей рванули за ней.              В гостиной уже творился настоящий хаос. Музыка стала чуть громче, голоса перекрывали друг друга, Влада визжала от смеха, Мишка свистел. Перед журнальным столиком, уставленным закусками, стаканами и чипсами, на полу сидели Костя и Женя. Между ними стоял целый строй рюмок, будто стеклянная дорожка к катастрофе.              Ваня стоял сбоку, держа бутылку виски, и разливал с видом человека, выполняющего священный обряд.              — Погнали! — орал он. — Лесенка! Первый уровень!              — Костян, давай, за нас! — подхватил какой-то здоровяк в спортивной форме.              Ромашечкин ухмыльнулся, встряхнул плечами и бросил вызов:              — Ну что, Женёк, смотри и учись, как пить надо.              — Ха! — тот хмыкнул, дёрнув подбородком. — Да ты после первой же рюмки ляжешь, старик.              — Ага, конечно! — Костя взял первую стопку, поднял, словно тост, и залпом осушил, даже не моргнув.              Толпа закричала:              — Вот это зверь!              — Ему хоть керосин налей, проглотит! — выкрикнул Миша.              Все засмеялись, а Костя гордо вскинул подбородок.              Женя тут же схватил две рюмки. Его глаза блестели, губы растянулись в дерзкой улыбке.              — Второй уровень! — крикнул он, и, не морщась, влил обе подряд.              Потом шумно втянул воздух, откусил лимон и показал всем язык. Девчонки завизжали: Влада хлопнула в ладоши, Ира снимала всё на телефон.              — Ну давай, спортсмен, твой выход, — спровоцировал Женя. — Или пасуешь?              — Сейчас, блин, пасану, — буркнул Костя. — Я не привык проигрывать.              Серёжа усмехнулся, откидываясь на спинку дивана:              — Главное, чтоб не блеванул.              Я повернулась к нему — он улыбался, но глаза у него уже настороженно блестели.              Ваня снова разлил. На столике перед Костей выстроились три рюмки. Толпа взвыла. Незнакомые мне парни стучал ладонями по полу, кричали:              — Три! Три! Три!              — Это жесть, — пробормотала Ксюша, сжимая плечо Лильки. — Они же сопьются тут!              — Да пусть, — хмыкнул Вова, развалившись на диване. — Зато весело.              Серёжа хмыкнул:              — Ага. Пока кто-нибудь не уснёт лицом в салате.              Костя посмотрел на Женю, прищурился, потом схватил первую рюмку — глотнул, потом вторую — лицо скривилось, мышцы на шее напряглись. На третьей он задержался — скулы свело, губы сжались, но он всё же допил и поставил рюмку обратно, тяжело выдохнув.              — Во! — выкрикнул кто-то из самбистов. — Настоящий волк!              — Да он же обычно вообще не пьёт, — тихо удивилась Ксюша, переглянувшись со мной.              — Не пьёт, — подтвердил Олег, сидящий рядом с Вовой. — Но упрямый как баран.              — Вот и проверим, насколько, — буркнул Нагимов, переглянувшись с Орловым.              Женя издевательски цокнул языком.              — Ну что, Костян, готов увидеть мастер-класс?              Тот фыркнул, но видно было — его уже качает.              Серёжа усмехнулся, сцепив руки за головой.              — Вот сейчас начнётся шоу, — негромко пробормотал он.              — Это же самоубийство, — буркнула я, чувствуя, как сжимается желудок.              Но Ваня уже разливал дальше. Перед Женей стояли четыре рюмки.              — Четвёртый уровень! — орал Орлов, будто ведущий на арене. — Готовим камеры, делаем видос на миллион!              — Сейчас этот киборг всех похоронит, — хмыкнул Мишка.              Женя, усмехнувшись, взял первую рюмку. Толпа начала счёт:              — Раз!..              Выпил.              — Два!..              Вторая пошла. Толпа орала, Влада пищала от восторга.              — Три!..              Замер, качнулся, но всё равно допил.              — Четыре! — ревела комната.              Женя выдохнул, вытер губы рукавом, криво усмехнулся.              — Да я бессмертный! — прокричал он и развалился на ковре под визг и свист.              — Сумасшедший! — ржал Ваня. — Просто робот, ей-богу!              А у меня внутри всё холодело.              «Если Женя выпил четыре… Косте теперь пять».              И вот Ваня, довольный собой, снова наполнял рюмки — ровно пять. Перед Костей теперь стояла целая батарея янтарного виски. Толпа визжала, хлопала, подзадоривала.              — Давай, Костян!              — Пять — фигня!              — Пей за спорт и дружбу!              Серёжа усмехнулся, покачал головой:              — За дружбу, ага. Потом за здоровье, потом за похороны.              Лиля стояла рядом со мной, побелевшая, пальцы дрожали, ногти впивались в ладонь.              — Господи, ну не делай этого, — выдохнула она почти шёпотом.              Женя, всё ещё лёжа на полу, хрипло усмехнулся:              — Ну что, Костян… Сможешь? Или уже сдулся?              — Да пошёл ты, — буркнул тот и взял первую — выпил, зажмурился.              Потом вторую — с усилием, уже дёргаясь всем телом. На третьей замер, закрыл глаза, скрипнул зубами.              — Ну давай, мужик, чего ты? — ржал Вова.              И тут Костя резко поднял руку и со всей силы швырнул рюмку в стену. Хруст стекла, звон, визг. Девчонки вскрикнули от испуга, Вова, наоборот, захлопал.              — Всё, сдался! — крикнул кто-то из самбистов.              — Костян, ты живой?! — смеялся Миша.              Но Лилька уже дрожала вся, сжимая кулаки.              — Всё, я ухожу! — резко сказала она и рванула к двери.              — Лиль, подожди! — схватила её за руку.              — Чего ждать? Пока он тут сдохнет?! — крикнула она, вырываясь. — Пусть дальше деградирует!              — Лиль, да ты не кипятись… — попытался вставить Олег, но подруга уже вылетела из комнаты и направилась к выходу из квартиры.              «А Серёжа ведь предупреждал, что приход Лили сюда может закончиться не очень хорошо, но я не думала, что всё станет настолько плохо. В этот раз Костя явно перегнул палку. Не сомневаюсь, что он долго будет вымаливать прощения у Лили».              Толпа шумела, но как-то уже не весело. Влада с Ирой неловко смеялись, Женя всё также лежал на полу, прикрыв глаза, Костя сидел, пошатываясь, держась за рот. Лицо побелело, губы дрожали. Он резко вскочил, споткнулся и побежал. Мы расступились, чтобы дать ему дорогу к туалету. Оттуда через пару секунд донеслись гулкие, мерзкие звуки…              Комната взорвалась хохотом.              — Чемпион, мать его! — орал Ваня.              — Финал! — добавил Миша, сгибаясь от смеха.              Серёжа встал с дивана и медленно выдохнул.              — Да уж, веселье века, — сказал с улыбкой. — Ладно хоть никто не сдох.              — Ужас, конечно, — пробормотала я, походя к нему ближе.              Он скользнул взглядом по комнате, где народ уже снова заржал и кто-то переключил музыку.              — С ними точно всё будет в порядке? — спросила я, оглянувшись на валяющегося на полу Женю.              — Да куда они денутся, — хмыкнул Серёжа. — Один блеванул, второй заснул — всё по плану.              Обнял меня за плечи и мягко подтолкнул в сторону кухни.              — Пошли отсюда.              На кухне было чуточку тише. Свет шёл от подсветки над плитой, от неё по комнате ложились мягкие блики. Серёжа подошёл к столу, взял стакан, плеснул в него виски и добавил колы.              — Будешь? — спросил, не глядя, но голос был спокойный.              — Немного, — ответила я, усмехнувшись. — Не хочу повторять опыт Кости.              — И правильно, — налил мне на пару глотков. — Всякий раз одно и то же: начинается как «весело», а заканчивается как «позорная легенда».              Протянул мне стакан. Мы чокнулись краешками. Я сделала маленький глоток — сладко, жгуче, противно, но приятно.              Серёжа прислонился к кухонному гарнитуру, сделал большой глоток и втянул воздух сквозь зубы.              — Три года назад я так же бухал с Дэном, — вдруг сказал он, и его уголок губ дёрнулся. — Только без рюмок. Из горла.              Посмотрел в стакан, как будто видел там прошлое.              — Мы тогда два дня подряд не спали, — усмехнулся. — А потом ещё драку устроили. Точнее, Дэн устроил, как обычно. А я его потом оттаскивал, пока нас обоих не повязали.              Я приподняла брови, растерянно улыбнулась, пытаясь понять, шутит он или нет:              — Ну ты и герой.              — Да какой там, — махнул рукой. — Тогда, если честно, чуть в дерьмо не вляпался по уши. Мамка потом неделю плакала, думала, я в больнице закончу.              Я выдохнула, заправив прядь за ухо. В груди что-то неприятно сжалось — странно было слышать это от него.              Серёжа… мой спокойный, сдержанный Серёжа — и вот так? Я не могла представить его дерущимся. Хотя, если вспомнить его рассказы о том месте, где он раньше жил, становилось ясно: там были не просто «курилка за школой» и «костёр на футбольном поле». Там, кажется, всё было жёстче.              Он заметил мой взгляд, хмыкнул, но в глазах мелькнула тень тревоги.              — Слушай… ты, наверное, думаешь, я тогда вообще отбитый был? — улыбка вышла неровная, больше попытка разрядить, чем шутка. — Я, может, зря вообще это рассказал.              Я подошла ближе — не хотелось, чтобы он и на секунду подумал, будто я осудила его. Обняла за талию, прижалась лбом к груди.              — Не зря, — тихо сказала. — Спасибо, что рассказал.              Он на миг замер, а потом обнял в ответ, ладонью провёл по моим волосам.              — Ну вот, а я думал, ты сейчас скажешь, что у тебя парень — хулиган.              Я рассмеялась, не отстраняясь:              — Немного хулиган — это даже интересно. Главное, чтобы не как этот Женёк или твой Дэн.              Он фыркнул, поцеловал меня в макушку, голос стал мягче:              — Да ну, я теперь за драками только издалека наблюдаю.              Мы оба улыбнулись — и тут раздался звонок в домофон. Из гостиной донёсся радостный вопль:              — Это мои приехали! — и на бегу в коридор влетел один из самбистов.              Он рванул к двери, чуть не сбив пуф.              Я подняла взгляд на Серёжу, прищурилась:              — Ты же говорил, что почти все свои будут.              — Так и я думал, — усмехнулся. — Видимо, «почти» — ключевое слово.              Через минуту в прихожей раздался грохот — хлопнула входная дверь, потом топот, громкий смех и бренчание стекла. Из-за угла ввалились четверо парней — шумные, раскрасневшиеся, в спортивках и пуховиках, будто с соседней подворотни. Один держал в руке прозрачный пакет, где звенели бутылки, другой вошёл с сигаретой за ухом.              — Йоу, всем привет! — заорал тот, что впереди, с широкой ухмылкой. — Как тут у вас, движуха идёт?              Один из новеньких, высокий, с коротким ёжиком и цепью на шее, заметил нас и, махнув рукой, прошёл прямо в кухню:              — О, здорово! Я — Юрец.              Протянул руку, пахнущую сигаретами и морозом. Серёжа чуть прищурился, но крепко пожал, не отводя взгляда.              — Серёга.              — Приятно, — кивнул парень, хлопнул его по плечу. — Сейчас нормально зальёмся, не скучайте тут.              И, подмигнув мне, ушёл вслед за остальными.              Я посмотрела на Серёжу.              — Эти тоже Костины друзья?              Он коротко хмыкнул, но без веселья:              — Видимо, расширенный состав. Но я их, если честно, впервые вижу.              Сердце неприятно ёкнуло.              Из кухни было видно, как в гостиную ввалились шумные парни, словно пришли не в гости, а в собственную квартиру. Смех, маты, гул шагов — всё сразу стало громче.              Женя, который ещё недавно лежал на полу, перебрался на диван, уткнувшись лицом в подушку. Но новые «гости» даже не обратили на него внимания — закинули прямо на него куртки, как на вешалку. Один из них что-то громко крикнул, другой захохотал.              — Привет, молодёжь! Отдыхаете, да?! — прохрипел Юрец, уже доставая из пакета бутылку водки.              Ксюша, Влада и Ира, сидевшие у стола, переглянулись. Ксюшка опустила глаза, делая вид, что что-то печатает в телефоне. Влада нервно усмехнулась. Ира просто подняла брови, оценивая обстановку.              Воздух стал ощутимо тяжелее. Ещё несколько минут назад было просто шумно, весело, а теперь… всё будто перекосилось.              Самбисты, хоть и были громкие, но от них не тянуло угрозой. А от этих — тянуло грубым смехом, матом, запахом дешёвого алкоголя и чем-то ещё… чужим, неприятным.              Серёжа стоял рядом, нахмурившись, и я почувствовала, как он чуть сжал мою ладонь.              — Пойдём, — тихо сказал он.              Музыка в гостиной резко сменилась — лёгкий поп и танцевальные биты оборвались на середине, и в динамиках зазвучал глухой бас, резкий бит и грубый рэп с матами через строчку. Этот Юрец орал текст песни, размахивая бутылкой, ещё трое его дружков громко поддерживали.              Я протиснулась через толпу и отошла к девчонкам — Ксюше, Владе и Ире. Они пересели ближе к окну, в стороне от основного веселья. Ксюшка молча протянула мне открытую банку пива. Я взяла и сделала пару глотков, чувствуя, как горечь обжигает язык.              Серёжа встал у стены вместе с Мишей и Олегом, о чём-то тихо перешёптываясь и кивая на новеньких.              Тем временем Орлов, всегда любивший быть «душой компании», решил познакомиться поближе. Он подошёл к Юрцу и протянул ему банку пива:              — Ну что, пацаны, откуда вы?              — С Заречного, брат, — усмехнулся тот, чокнувшись с ним. — У нас там свои движи, а тут сказали — вписка, девчонки, бухло, ну мы и залетели.              Говорил громко, почти перекрикивая музыку. Его дружки ржали, матерились, что-то выкрикивали. Один из них, коренастый, с бритой головой, оглядел Вову и Мишу, что стояли чуть поодаль, и ухмыльнулся:              — А эти чего такие тихие?              — Мы просто слушаем, — спокойно ответил Вова, скрестив руки.              — Ну слушай дальше, философ, — рявкнул тот с ухмылкой и сделал глоток пива.              Я даже со своего места видела, как Серёжа напрягся. Его взгляд стал холодным, плечи чуть подались вперёд.              Миша что-то тихо пробормотал Нагимову, но тот ответил ему какой-то короткой фразой, не сводя взгляда с «новеньких». А эти ребята включили музыку ещё громче — басы били так, что в животе вибрировало. Агрессивный трек с выкриками и битом заполнил всё пространство.              Я наклонилась к Ксюше и спросила на ухо:              — Костя вообще в курсе, что эти пришли?              — Нет, — ответила она, морщась. — Он в туалете с полчаса уже.              — Думаешь, до сих пор блюёт?              — Или уснул.              — Великолепно, — выдохнула я, поставив банку на подоконник.              И вдруг Юрец крикнул, обращаясь к нашей компании:              — Ну что, девчонки, может в бутылочку сыграем? — и нагло усмехнулся.              Самбисты засмеялись, а эти гопники поддержали.              — А может, ты, дружище, сам с бутылкой поиграешь? — спокойно отозвался Олег, даже не двигаясь с места. — Смотри, вроде подходите по уровню интеллекта.              Толпа загоготала, кто-то прыснул пивом. Юрец злобно прищурился.              — Что сказал? — переспросил он, уже не улыбаясь.              — Да ничего, — ответил Олег, скрестив руки на груди. — Не напрягайся. Мы тут не на стадионе.              — Ага, а то, не дай Бог, умрёшь от перегрузки, — добавил Миша, усмехаясь.              Юрец поднялся, шатаясь, и медленно двинулся к ним.              — Вы что, самые умные, да? — спросил он, глядя прямо на Олега.              — Мы просто разговариваем, — ответил Серёжа.              Он стоял чуть сбоку, словно невзначай прикрывая ребят. Но Юрец, кажется, уже не слышал.              — Разговариваете, да? — протянул он. — А у меня ощущение, что кто-то тут базар фильтровать не умеет.              — Слушай, братан, — сказал Олег. — Мы не ищем проблем. Давай просто спокойно посидим, ладно?              — «Братан»? — передразнил Юрец. — Ты мне не брат. И, если честно, не нравится мне твоя рожа.              — Тогда не смотри, — коротко бросил Олег.              На секунду стало тихо, даже музыка будто приглушилась.              Юрец вдруг сделал шаг вперёд и толкнул Олега в грудь — не сильно, но резко. Тот пошатнулся, но не ответил.              — Остынь, — сказал он, стиснув зубы.              — Ссышь? — широко улыбнулся Юрец, качая головой. — Типа культурный весь?              — Просто не хочу опускаться до твоего уровня.              — А зря, весело там, — оскалился гопник и сделал ещё шаг.              Серёжа тут же оказался рядом. Он не повышал голос, не делал резких движений — просто встал между ними, глядя прямо в глаза Юрцу.              — Отойди, — произнёс без эмоций, но в голосе было что-то такое, от чего в комнате снова стало тихо.              Парень криво усмехнулся.              — Да ладно, чего ты, за пацана вписываешься?              — Просто не люблю, когда быдло лезет в чужие дела, — ответил Серёжа.              — Слышь ты… — начал Юрец, но кто-то из его дружков тронул его за локоть:              — Юр, забей. Сейчас реально в морду получишь.              — Да я сейчас ему сам дам, — гопник резко дёрнулся вперёд, но Серёжа не шелохнулся — только шагнул на полшага ближе, почти лицом к лицу.              — Попробуй, — уверенно сказал он. — Только потом сам ментам объясняй, зачем начал.              Я застыла, чувствуя, как у груди поднимается холодок. В комнате вдруг стало как-то совсем душно — напряжения набирало обороты с каждой секундой.              — Пошли отсюда, — вдруг сказал Серёжа, переведя взгляд на меня. В голосе не было ни грамма паники.              Девчонки тут же подскочили, нервно переглянувшись.              Я кивнула ему, но в этот момент всё полетело вверх тормашками: Юрец, который уже весь горел от выпитого и злости, ещё раз оттолкнул Олега. Тот не стал ждать — слово за слово, и в каком-то моменте всё перешло в движение. Олег шагнул вперёд и первым задел Юрца. Тот откинулся назад, в глазах у него вспыхнула ярость.              Мишка не промедлил ни секунды — подскочил и полез защищать своего: два шага и схватка. Я услышала, как кто-то бросил стеклянной бутылкой по полу. Девчонки завизжали, парни начали кричать, чтобы те остановились.              Серёжа замер на долю секунды, и, сжав челюсть, кинулся в толпу, чтобы разнять. Он снова встал между Олегом и Юрцом, руками пытался раздвинуть, голосом приказал отойти. Но в момент суеты, в толпе, где каждый был напряжён, кто-то махнул рукой, кто-то дёрнулся, Олег, в бешенстве и с адреналином, сделал резкий взмах — и локоть попал Серёже прямо в нос.              Я не успела ничего понять: сначала был хруст, Нагимов сложился пополам, ладонь приложил к лицу, а потом кровь, бежавшая по губам и капающая на пол. Он болезненно замычал.              Самбисты — ребята большие и быстрые, не склонные к пустой жестокости — тут же вцепились в Юрца и его компанию. Пара сильных рук оттащили их назад, выталкивая к двери. Юрец толкался, орал что-то в нашу сторону, бессвязные угрозы и матерные обрывки фраз, потом плюнул прямо на пол у порога. Вся эта свора, ругаясь и топая, понеслась в подъезд: кто-то бросил бутылки в пакеты по дороге, кто-то выругался в спину, потом громко хлопнула дверь.              Тишина осталась на полсекунды, а потом музыка снова ворвалась в мои уши, как будто я вынырнула из-под воды.              Миша подошёл к Олегу, болтал его по плечу, проверял — цел ли. Олег тяжело дышал, рука дрожала. Ксюшка плакала, Влада с Ирой сидели, почти забившись в угол, лица у всех были бледные.              Инстинктивно я подбежала к Серёже. Он держал ладонь у носа, глаза — большие, немного стеклянные. Пытался улыбнуться, но улыбка не получалась.              — Ты в порядке? — спросила я, хотя знала, что ответ очевиден.              Он тихо усмехнулся, сквозь зубы:              — Да, всё норм. Нос хрустит — не в первый раз.              Я потянулась к нему, провела по щеке — у него дрожали пальцы, но он старался не показывать боль. Обвёл глазами комнату, растерянно улыбнулся:              — Ничего так себе вечеринка, да?              Миша подошёл, хлопнул его по плечу. Олег сел на диван, утирая рот.              Я схватила Серёжу за руку и потащила в ванную. Он шёл молча — только выдыхал сквозь зубы, сжимая нос. Сел на край ванны, задрал голову, уткнулся взглядом в потолок. Кровь всё ещё текла, и я металась по полкам, пока не нашла полотенце.              — Серёж, зачем ты полез? — голос у меня дрожал, хотя пыталась держаться.              Он резко перевёл взгляд на меня.              — А что, по-твоему, я должен был стоять в стороне и смотреть, как они морды друг другу бьют? — выдохнул. — Или, не дай Бог, заденут тебя — а я стою, типа «моя хата с краю»?              Я замерла. Хотела что-то сказать, но язык не повернулся. Потому что он был прав, и я это знала.              Снова запрокинул голову и прикрыл глаза.              — Блин… Просто хотел, чтоб никто никому морду не разбили. И вот, пожалуйста, сам в итоге с разбитой.              Я смочила полотенце в холодной воде и подошла ближе.              — Не запрокидывай голову, — тихо попросила и прижала полотенце к носу.              Он вздрогнул, скривился.              — Терпи.              — Терплю я, — буркнул, — просто холодное…              Его уголок губ дёрнулся и сорвался на короткий смешок.              — Ты бы видела сейчас своё лицо. Как будто я умираю.              — Не смешно, — буркнула. — Совсем.              Он посмотрел на меня снизу вверх, глаза — уже мягкие, без злости.              — Я не хотел тебя пугать. Просто… не смог стоять в стороне.              — Знаю, — выдохнула. — Но я всё равно испугалась за тебя.              Снова прижала к его носу холодное полотенце, пока кровь окончательно не остановилась. Потом он поднялся с края ванны, и мы оба молча вымыли руки.              Полотенце я бросила в мусорное ведро рядом, глядя на тёмные пятна на белой ткани.              «Надо будет завтра выкинуть. Только ещё не хватает, чтобы родители Кости узнали, что у них в квартире была драка. Боже… какой кошмар».              И вдруг Серёжа шагнул ближе, крепко обнял меня за плечи.              — Всё, — прошептал у моего уха. — Тихо. Всё нормально.              — Ага, конечно, — погладила его по спине дрожащими пальцами. — Кровь, драка… Нормально.              Он усмехнулся, не отпуская:              — Забей. Бывает.              Я прижалась сильнее, закрыв глаза. Когда он наконец выдохнул и отпустил, я взяла его лицо в ладони. Нос уже не кровил, только чуть припух.              — Не сломан, вроде, — осторожно коснулась.              — Если и был, то теперь уже выпрямился, — пробормотал он и слабо улыбнулся.              Я закатила глаза, хлопнув его по груди.              — Ты неисправим.              — Зато живой, — хмыкнул. — И с носом. Пока что.              Я только покачала головой, но улыбнулась — всё ещё напуганная, но уже спокойнее.              Когда мы вышли из ванной, музыка уже не играла. Всё затихло, как после шторма. Из гостиной вышла заплаканная Ксюша — глаза красные, волосы растрёпаны. Увидев нас, она тут же остановилась.              — Серёж, ты как? — быстро спросила она, вскинув взгляд.              — Сойдёт, — коротко ответил он и потёр переносицу. — Жив. Где остальные?              — Олег пошёл провожать Владу с Ирой, — сипло сказала она. — А Мишка… пошёл проверять Костю в спальню и, кажется, вместе с ним вырубился.              Нагимов усмехнулся, качнув головой:              — Ну, хоть кто-то у нас проспал весь цирк.              Я фыркнула, а Ксюшка попыталась слабо улыбнуться.              — Я, наверное, пойду спать, — пробормотала она. — Там у Кости ещё комната есть, я видела.              Я кивнула, глядя на неё, но не стала спрашивать, почему она плачет. Ответ и так был на поверхности — просто перенервничала, слишком много всего за один вечер.              — Давай, спокойной ночи, — мягко сказала я.              Она кивнула и скрылась за дверь в коридоре. Серёжа взял меня за руку.              — Пошли тоже спать, — предложил он. — Хватит геройства на сегодня.              — Ага.              Хотелось только одного: чтобы всё это наконец закончилось, чтобы остались только мы.              Комната, куда он завёл меня, была неожиданно уютной: просторная, с двухспальной кроватью посреди, заваленной подушками. Постель — светлая, свежевыстиранная. На полу лежал белый ковёр с тёплым ворсом, в одном углу стоял высокий шкаф, а в другом — комод с зеркалом, в котором отражался свет из окна. Мы не включали лампу — луна и уличные фонари заливали всё серебристым светом, а снег за окном отражал его обратно.              Серёжа тихо закрыл дверь, щёлкнул замком, отрезая всё, что осталось за пределами этой комнаты.              — Нам точно можно сюда? — шёпотом спросила я. — Кажется, это спальня родителей Кости.              Он подошёл ближе, в темноте свет из окна скользнул по его усталому, но уже спокойному лицу.              — Можно. Я сразу договорился, как только мы пришли, — голос стал ниже, мягче, с привычной усмешкой.              Я кивнула и мы легли на кровать, не раздеваясь. Уткнулась лбом в его шею, слушала, как дыхание становится ровнее, будто он вот-вот заснёт.              А я — не могла. В голове крутилась безумная мешанина: дурацкая игра в «лесенку», откровение Серёжи о том, как он когда-то влезал в передряги, крики, кровь, вспышка драки, заплаканное лицо Ксюши. Всё всплывало, как кадры из плохого сна, и в то же время внутри разливалось странное, спокойное тепло.              Серёжа же был рядом. Стоял — уверенно и спокойно, словно его вообще невозможно сбить с места. Ни страха, ни паники, только эта холодная решимость, от которой у меня по спине бежали мурашки. Он не просто разнимал — он держал всех.              «С ним не страшно, даже когда всё вокруг рушится», — мягко улыбнулась ему в шею.              Слушала, как за окном шуршит ветер, как где-то вдали ездят машины по мокрому асфальту, а под моей щекой ровно стучало его сердце. Но сон не приходил — мысли не отпускали.              — Спишь? — шёпотом спросила я.              — Нет, — тихо ответил Серёжа.              Я подняла голову.              — Тоже не можешь уснуть?              — Просто… не получается. Слишком много всего, — он помолчал, потом повернул голову ко мне. — Да и с тобой — как-то не до сна, — глухо усмехнулся.              Я улыбнулась, не отводя взгляда.              — Почему?              — Не знаю… Просто не хочу выключаться, когда ты рядом.              Протянул руку, провёл пальцами по моим волосам, потом по щеке, замер большим пальцем у уголка губ.              — Знаешь, в ту ночь, когда я оставался у тебя, — чуть улыбнулся, глядя мне на губы, — я тоже заснул только под утро.              От этих слов у меня в груди дрогнуло. Сердце вдруг ускорилось, и я мысленно молилась, чтобы он не заметил, как краснею. Темнота помогала — только лунный свет с улицы мягко ложился на его лицо, подчеркивая скулы и ресницы.              Серёжа посмотрел мне в глаза, чуть прищурился. Его тёплая, уверенная ладонь скользнула мне на шею. Приблизился и губы мягко коснулись моих.              Я ответила сразу, сама не осознав — подалась ближе, сжала его футболку на груди. Поцелуй стал глубже, горячее. Серёжа притянул меня сильнее, пальцы легли на мою талию, скользнули ниже, к бёдрам.              Он чуть отстранился, внимательно посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но вместо слов просто провёл ладонью по моей щеке.              Потом лёгким движением медленно перевернул меня на спину. Губы скользнули по шее, и от каждого касания у меня по коже проходила дрожь. Приподнял мою майку, дыхание стало чаще. Чувствовала, как в воздухе исчезло всё лишнее — осталась только эта комната, его дыхание и моё сердце, которое стучало так громко, что, казалось, он тоже его слышит.              Остановился, провёл кончиками пальцев по моему животу и тихо сказал:              — Я хочу кое-что попробовать.              Я замерла, не понимая, о чём он, — внутри всё сжалось, то ли от волнения, то ли от страха.              — Что именно? — прошептала.              Он взял мою ладонь в свою.              — Просто доверься, — тихо сказал. — Если не захочешь — скажи. В любой момент.              Я кивнула. Серёжа едва улыбнулся и я закрыла глаза. Его пальцы нежно прошли по моей коже, заставив сердце сбиться с ритма. По телу разлилась дрожь, как от холода, только тёплая.              Его поцелуи были глубокими, почти без воздуха, в каждом — желание сказать больше, чем возможно словами. Он двигался осторожно, словно боялся нарушить то хрупкое, что между нами возникло.              Мои пальцы сами сжились в простыню, дыхание стало неровным. Губы дрожали, и я прикрыла рот рукой — оттого, что всё внутри горело, и от страха, что кто-то за стеной услышит мои тихие вздохи.              Когда внутри всё вспыхнуло — как тысячи горячих искр, — я едва смогла выдохнуть.              Серёжа прижался ко мне, губы нашли мои — и в этом немного солёном, очень влажном поцелуе прозвучало:              — Я люблю тебя, — голос у него был низкий, хриплый, и в нём слышалось что-то такое, от чего у меня защемило в груди.              Я крепко обняла, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим.              — И я люблю тебя. Так сильно, — прошептала, уткнувшись носом в его шею.              Он лёг рядом, переплетая наши пальцы в замок.