Девятиклассница

      Я проснулась от яркого зимнего солнца, безжалостно бьющего из окна. Щурясь, застонала, уткнувшись в плечо Серёжи:              — Бли-и-ин…              — Хм? — сонно откликнулся он, поворачивая ко мне лицо. Его глаза тоже сощурились от яркого света.              Вскинул руку, словно щит, прикрывая нас обоих от солнечного луча.              — Закрой эти дурацкие шторы… — буркнула я, прижимая ладони к глазам и переворачиваясь на другой бок.              Серёжа с глухим стоном сел на край кровати. Кое-как поднялся, доковылял до окна и с неким героизмом дёрнул шторы так, что в комнате воцарился долгожданный полумрак.              Я вздохнула с облегчением и снова уткнулась в подушку. Он вернулся, рухнул рядом, обнял меня сзади и нежно поцеловал в плечо.              Мы просто молча лежали, иногда вздыхая, дышали в такт. А потом… я почувствовала, как в бедро упёрлось что-то твёрдое. И это была явно не нога Серёжи. Щёки моментально вспыхнули, но я всё равно не смогла не улыбнуться.              Он не отодвинулся, не сделал ни малейшего движения, чтобы как-то это скрыть — просто продолжал держать меня так же близко. Так что я сделала вид, что ничего не заметила.              — Слушай… — тихо сказала. — Мы, кажется, вчера не так уж много и выпили, да?              — Да вообще почти ничего, — пробормотал он. — Я думал, будет хуже.              — Ага, — я перевернулась на спину, глядя на потолок. — Даже голова не болит.              Он хрипло усмехнулся, прижимаясь ко мне ближе.              Я снова закрыла глаза, но тут воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня с неимоверной силой — его поцелуи, шёпот, его губы на моей коже. Сердце забилось быстрее. Вдруг поймала себя на мысли: «Делал ли он с кем-то раньше… такое?»              — Серёж, — осторожно начала я, не глядя на него. — Можно спросить… ну… кое-что?              — Можно, — спокойно ответил он.              Я замялась. Щёки снова начали гореть.              — Ты… ну… раньше… с кем-то… тоже… — я сбилась, не договорив, и махнула рукой. — Забей.              Он чуть улыбнулся, подняв голову.              — Ты про то, что было вчера?              Я кивнула, кусая губу. Он откинулся на подушку и уставился в потолок. Потом выдохнул:              — Нет. Не делал.              Я поверила, потому что он посмотрел на меня так, будто не умел врать. Хотя где-то внутри всё равно царапнуло лёгкое сомнение.              Мне ужасно хотелось быть для него особенной. Мысли о том, что он мог делать это с какой-то другой девушкой — так же нежно, так же чувственно — сбивали с толку и почему-то ранили.              Смущенно отвернулась.              — Ясно… — пробормотала. — Я пойду… умоюсь.              Соскочила с кровати, на ходу натянула джинсы и почти бегом направилась к двери.              — Эй, — усмехнулся он за спиной. — Только не утопись там.              — Очень смешно! — бросила я, скрываясь за дверью.              Холодная вода из-под крана обожгла ладони. Я поднесла их к лицу, надеясь хоть немного остыть — и от жара, и от мыслей.              Глянув на своё отражение в зеркале, я тут же пожалела об этом.              «Господи… И это я?»              Осыпавшаяся тушь, размазанная по щекам, взъерошенные волосы и такое лицо, что даже самой хотелось закричать. Но если Серёжа, увидев всё это, не сбежал, не заржал в голос — это что-то значило.              Кое-как оттёрла лицо от остатков косметики обычной водой и, слегка приободрившись, прошла обратно в коридор, шаря в своей сумке в поисках спасительной зубной щётки.              Обернувшись, увидела, как за кухонным столом сидели Костя и Мишка. Оба выглядели так, словно пережили землетрясение: опухшие лица, красные глаза, волосы, торчащие в разные стороны, и безнадёжные жесты руками, будто любое движение причиняло им физическую боль. Я не смогла сдержать улыбку.              — Доброе утро! — бодро крикнула им.              — Ты чего, прикалываешься, Оль? — простонал Мишка, морщась и зажмуриваясь от яркого солнечного света, который щедро заливал кухню.              — Потише можно?.. — Костя даже не поднял головы от стола, просто махнул рукой, отгоняя звук.              В этот момент из туалета вышел Серёжа, лениво поправляя мятую футболку. Я подошла к нему, мягко взяла его лицо в ладони, чтобы осмотреть нос.              — Вроде всё в порядке, — кивнула.              — Ага. Симметрия сохранена, — усмехнулся он.              Я хмыкнула и прижалась к его груди. Увидев потрёпанную компанию за столом, Нагимов хитро прищурился и громко сказал:              — О, смотрите-ка! Костян воскрес! Как туалет, норм? Не зовёт обратно?              Я прыснула от смеха, а тот лишь недовольно пробурчал:              — Иди ты, Серый…              Мишка поднял на него мутный взгляд, усмехнулся уголком губ:              — Ты бы на себя посмотрел.              — А что я? — Серёжа расправил плечи. — Я бодр, свеж и красив, в отличие от некоторых.              Ромашечкин простонал:              — Если ты сейчас не заткнёшься, я обратно в туалет пойду.              — Главное, не мимо, — парировал Нагимов.              Мишка хрипло рассмеялся, но тут же зажал виски руками.              — Всё, не смеши, башка раскалывается.              Серёжа подошёл к столу, налил себе воды, глотнул и с самым невинным видом сказал:              — Ну а что, кто там вчера в «лесенку» рвался?              — Да пошёл ты… — протянул Костя, утыкаясь лбом в стол.              — Не-не, просто уточняю, — ухмыльнулся Нагимов. — Кто там обещал, что «ещё две рюмки — и я чемпион»?              Несчастный парень тихо выдохнул:              — Завали…              — Да ладно тебе, — вздохнул Серёжа. — Опыт — сын ошибок трудных. Особенно если ошибки по пятьдесят грамм.              Я аж приподняла брови.              «Пушкин. Кажется, Пушкин. Откуда он это вспомнил, стоя в мятой футболке, с разбитым носом и стаканом воды в руке? Вот вроде шутит, издевается над полумёртвым Костей и при этом цитирует классику так, будто делает это между делом».              — Серый, иди уже, пожалуйста, — простонал Ромашечкин. — Мне и без твоих цитат хреново.              — Тогда хотя бы воду пей, — кивнул он, поднимая стакан. — Помогает.              Я прыснула, схватила зубную щётку и почти бегом рванула обратно в ванную.              Позади раздался голос Серёжи:              — Костян, может, тебе ведро принести? А то вдруг до туалета не добежишь?              — Ненавижу тебя, Серый… — донёсся обречённый стон из кухни.              Я снова рассмеялась, уткнувшись лицом в ладони.              Закончив с утренними процедурами, решила заглянуть в гостиную — проверить, что вообще осталось после вчерашнего.              Ох… квартира больше напоминала место после катастрофы, чем жилое пространство.              Окна распахнуты настежь, но запах перегара всё равно висел в воздухе. На полу валялись пластиковые стаканчики, пустые бутылки, смятые салфетки и осколки разбитой рюмки. В углу лежал сломанный табурет (я даже не заметила, когда его сломали), а на стене — нечто вроде пятна и сорванных обоев.              Машинально провела ладонью по лбу.              «Как Костя будет объяснять это родителям — страшно представить».              Диван пустовал. Жени, который вчера уснул там, уже не было. Как и Вовы с Ваней — видимо, свалили либо ночью, либо ранним утром.              — Чего застыла? — сонно пробурчал женский голос за спиной.              Обернулась: в дверях стояла растрёпанная и опухшая Ксюша, потирая глаза кулаком.              — Место преступления осматриваю, — ответила я, хмыкнув. — Тут будто ураган прошёл.              — Ураган идиотов, — вздохнула она, устало оглядывая разгром.              Я помолчала, потом осторожно спросила:              — Олег вчера так и не вернулся?              Подруга чуть дёрнула плечом, взгляд у неё стал пустым, отстранённым.              — Нет, — коротко ответила.              Я нахмурилась.              — Что с вами?              — Ничего, — отмахнулась она. — Просто… он дурак.              — Ксюш…              — Всё, не сейчас, ладно? — перебила она. — Я пойду умоюсь.              Ксюшка недовольно побрела в сторону ванны, а я вернулась в кухню, где сидели наши полутрупы — Костя и Мишка. Серёжа был рядом с ними за столом.              — Ох, не завидую тебе, Кость, — заявила я, усаживаясь напротив них. — Там в комнате дыра в обоях. Красивая такая. Почти арт-объект.              — Чего?! — Ромашечкин приподнял голову, глядя на меня мутным взглядом, а потом громко выругался. — Всё, мне конец. Мать меня просто похоронит под этой дырой.              — Да ладно, — лениво протянул Мишка, хмурясь. — Если повезёт, сначала убьёт, потом воскресит, чтобы заставить новые обои приклеить.              — Сам бы приклеился, — буркнул Костя и швырнул в него салфеткой.              — Давай хоть помогу тебе немного прибраться, Кость? — предложила я, пожав плечами. — Иначе сам ты тут неделю всё будешь разгребать.              — Ты ангел, Оль — выдал он так страдальчески, что Мишка прыснул.              — И я помогу, — добавил Серёжа. — Только не забудьте, что моральная поддержка — это тоже помощь.              — Да ты морально меня и добьёшь, — простонал Костя.              — Зато быстро, — парировал Нагимов, постучав пальцами по столу.              Ромашечкин с трудом поднялся и потащился к холодильнику.              — Давайте сначала пожрём, а потом будем спасать мою квартиру, — предложил он.              — Вот! Наконец-то дельные мысли, — оживился Серёжа, вставая следом. — Сперва завтрак, потом подвиги.              Объединив усилия, ребята наскребли еды: зажарили огромную сковороду яичницы с беконом. Мы вчетвером сели за кухонный стол и стали уплетать завтрак с таким видом, словно нам выдали последний паёк на земле. Только Ксюша задумчиво потягивала воду с лимоном, с недоверием посматривая на наше «пиршество».              — Ксюх, ты так скоро в воздух взлетишь от своих витаминов, — хмыкнул Мишка, уплетая яичницу.              — Ага, в космос отправлюсь, — отозвалась она, закатив глаза.              — Только махни рукой — мы тебе вслед помашем, — вставил Серёжа, улыбнувшись.              — Ага. Я как Гагарин. Только без радости, — буркнула она, прижимая стакан ко лбу, в попытке облегчить боль.              — Скажи спасибо, что ты хотя бы не Костя, — добавила я, указывая на друга, который снова уткнулся в стол.              — Ага, — простонал он, чуть слышно.              Я рассмеялась, глядя на них всех.              Мы с Серёжей чувствовали себя почти преступно бодро, а эти трое выглядели так, будто вчера их выжали и выкинули.              После все дружно разошлись по квартире — устранять последствия вчерашней тусовки. В гостиной мы с Ксюшкой и Серёжей взялись за уборку, а Мишка с Костей возились со сломанным табуретом, время от времени матерясь вполголоса.              — Ксю, гляди, какой натюрморт! — смеясь, показала я на угол дивана, где среди осколков мирно лежал недоеденный кусок пиццы, присыпанный конфетти.              — Праздник к нам приходит, — мрачно прокомментировала она, подбирая мусор с пола.              Серёжа шёл вдоль стены с пакетом, собирая всё подряд. В какой-то момент вытащил из-под стола свернувшуюся гирлянду и нахлобучил себе на голову.              — Всё, я Санта, — торжественно заявил он. — Дарю радость и мусорные пакеты.              — Тебе только бороды не хватает, — хмыкнула Ксюша. — Хотя можно из мишуры сделать.              — Можно и бороду, и трон, — парировал Нагимов, поднимая с пола ящик из-под пива. — Вот, отличный трон страданий.              Я прыснула, подметая под диваном:              — Король хаоса.              — По количеству мусора вокруг — да, — добавила Ксюша. — Император апокалипсиса.              — И между прочим, император убирает быстрее вас, — усмехнулся Серёжа, поднимая очередную бутылку. — Так что уважайте власть.              Из кухни донёсся хруст и глухой мат.              — Да чтоб тебя, табуретка! — взвыл Мишка. — Она опять развалилась!              — Тут уже нечего чинить, — буркнул Костя. — Её проще отпеть.              Я рассмеялась и, повернувшись к Ксюше, спросила:              — А кто вообще её вчера сломал?              Она усмехнулась.              — После драки Мишка на неё неудачно приземлился, — пояснила. — Когда вы с Серёжей были в ванной.              — А-а, — протянула я, пряча улыбку. — Понятно. Героическая смерть табуретки.              Нагимов хмыкнул:              — Минуту молчания по павшей мебели.              Мы переглянулись, не выдержали и рассмеялись. А потом продолжили уборку, превращая квартиру из поля боя в нечто похожее на жильё.              К половине шестого вечера мы усталые, но довольные, разошлись по домам. Серёжа проводил меня до остановки, потому что сил дойти до дома уже не было.              — Когда мы снова увидимся? — с надеждой спросила я, стоя перед ним и теребя завязочки от его капюшона.              — В понедельник, в школе, — сказал он. — У меня батя дома, опять будет мозг выносить.              Я кивнула, стараясь не показать, как опустело внутри.              — Эй, — он глянул на меня сверху вниз, — не грусти.              — Я просто уже скучаю…              — Ну… Я могу к тебе заскочить завтра утром, — его голос стал медленным и загадочным, и я сразу заулыбалась. — На пару часиков. Повторим ночной эксперимент. Если ты не против, конечно.              Внутри меня всё сжалось, а внизу живота словно вспыхнул огонь. Спрятала лицо у него в куртке, чтобы скрыть растерянность.              — Серёж… — сгладывая смущение промямлила я, не поднимая головы, — а тебе нормально? Ну, вот так…              Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, но я всё ещё прятала лицо у него на груди. Пальцы тепло провели по моим волосам, запутались в пряди у затылка.              — Нормально. Это же не сделка. Не «я тебе — ты мне», — пожал плечами. — Мне просто нравится видеть, как ты кайфуешь. Вот и всё, — наклонился и уткнулся лбом в мои волосы. — Всё нормально, Оль. Честно.              Я зажмурилась, изо всех сил вцепившись в его куртку.              — А ты… сама как? — чуть приподнял мою голову за подбородок, серьёзно глядя мне в глаза.              Я быстро закивала, ощущая, как внутри всё затрепетало.              — Тогда нечего тут краснеть, — мягко усмехнулся, скользнув пальцем по моей раскрасневшейся щеке.              Я неловко усмехнулась, а из-за поворота показался мой автобус. Серёжа крепче прижал меня к себе.              — Не хочу тебя отпускать, — прошептал мне в волосы.              — И я не хочу, — выдохнула.              Автобус подъехал к остановке, фары залили нас холодным светом. Люди зашевелились, потянулись к дверям.              Серёжа провёл пальцами по моей щеке и тихо сказал:              — Закрой глаза.              Я послушалась и в этот момент его губы мягко коснулись моих — короткий, нежный, почти невесомый поцелуй.              — Всё, иди, пока передумал, — хрипло сказал он, хмыкнув.              Я быстро обняла его в последний раз и почти бегом вбежала в автобус, не оглядываясь, потому что знала: «Если остановлюсь хоть на секунду — не смогу уйти».