Девятиклассница

      Мои ноги лежали на его плечах, и от каждого движения Серёжи по телу расходился тихий ток. Я почти задыхалась от этой нежности, в которой чувствовалось что-то большее, чем просто желание. Голова кружилась, дыхание сбивалось, но в ушах всё ещё звучали его слова, сказанные чуть раньше, когда я снова прикрыла рот рукой, боясь выдать себя: «Я хочу услышать, как ты стонешь, Оль». Он сказал это спокойно, просто как просьбу не стесняться его, не прятаться. Сначала я вспыхнула от смущения, до дрожи, но потом поняла: «Он учит меня не бояться себя».              Серёжа лёг рядом, легко провёл пальцами по моему животу. Я смотрела в его тёплые, карие, спокойные глаза, и сердце плавилось.              Но где-то под этим теплом поднимался другой ток — тревога.              «Если я сейчас не расскажу ему про переезд, про то, что скоро всё изменится, — всё наше доверие треснет».              Открыла рот, чтобы сказать, но слова застряли в горле. В глазах защипало.              Серёжа, не заметив слёз, но почувствовав, как дыхание стало неровным, приподнялся на локте, заглядывая в глаза:              — Эй… Ты чего? — нахмурился. — Тебе… больно было? Или я что-то не так сделал? — в голосе появилась растерянность, почти испуг.              Я замотала головой, сжимая простыню пальцами.              — Нет. Всё было… — чуть выдохнула, собирая дыхание. — Всё было замечательно.              Он не успокоился.              — Тогда в чём дело? — скользнул пальцами по моей щеке.              Я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.              — Просто… — голос тут же сорвался. — Это не из-за тебя.              Он ждал, просто смотрел — без давления, без лишних слов, но от этого становилось только труднее. Я уставилась в потолок, чувствуя, как в горле встала комом вся правда, которую носила эти дни, боясь её произнести.              — Ещё в начале праздников… — глухо выдавила. — Родители сказали, что мы… после окончания девятого класса переезжаем в Нижний Новгород.              Серёжа замер и голос у него стал тише, но я слышала, как он напрягся:              — В смысле — переезжаете?              — Папа хочет расширять бизнес. Они уже почти купили квартиру, — сглотнула. — Я… я не знала, как тебе об этом сказать.              Он долго молчал, лежал, глядя в одну точку, пытаясь осмыслить. А я едва дышала. Хотелось провалиться, исчезнуть, лишь бы не видеть выражение его лица.              — То есть… ты уедешь, да? — наконец спросил он.              Я кивнула, не в силах выдавить звук. Он провёл рукой по волосам, резко выдохнул и выругался.              — Вот это новость, — глянул в сторону.              Снова замолчал, а потом повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза:              — И ты всё это время молчала?              — Я просто не могла… — шепнула. — Не хотела портить…              Прикрыл глаза, медленно кивнул.              — Ладно, — сказал он, отворачиваясь. — Я понял.              И вот это его «понял» резануло больнее всего. Не крик, не злость — просто усталое принятие, которое звучало, как трещина.              — Серёж, — закрыла глаза, упёршись локтем в лоб, пыталась спрятаться от этой жестокой реальности. — Родители сказали, что хотят, чтобы я пошла учиться в обычную школу, потому что здесь я не справляюсь. Что меня элементарно не возьмут в десятый из-за моих троек.              Почувствовала, как слёзы снова потекли, скатываясь по вискам, и прерывисто выдохнула:              — А я… я сойду с ума, если буду видеть тебя только раз в неделю… или даже реже. Я не смогу этого вынести. Это так несправедливо…              Серёжа долго молчал. Так долго, что в какой-то момент я начала думать, что он просто не знает, что сказать или не хочет. Он лежал, глядя в потолок, и я, опустив руку, увидела, как у него сжимались челюсти, как дернулась мышца у виска. Он весь будто собрался внутрь, замкнулся.              — Несправедливо… — глухо повторил он. — Да, вот это слово.              Резко сел, провёл рукой по лицу.              — Я, блин, только подумал, что у нас всё… ну, наконец, нормально стало, — посмотрел на меня. — Всё вроде… устаканилось. И вот теперь это, — хрипло усмехнулся. — Как будто кто-то там наверху издевается.              Я попыталась дотронуться до его руки, но он отстранился.              — Я… — смотрел куда-то в пол. — Просто… не знаю, как быть. Я понимаю, что ты не виновата. Но, блин…              Поднялся, прошёлся по комнате, словно не мог найти себе места. Плечи были напряжённые, движения резкие, будто сдерживал порыв ударить кулаком по стене.              — Нижний, — качнул головой. — Ну класс. Два часа на электричке, — снова посмотрел на меня, и глаза у него вдруг стали такими потерянными. — А ты там начнёшь новую жизнь. Новая школа, новые люди…              Я села, закутавшись в одеяло и обняв колени, чувствуя, как всё внутри падает в пустоту.              — Я не хочу туда, — едва слышно пробормотала. — Я хочу быть с тобой.              Серёжа подошёл, опустился на кровать рядом, крепко взял меня за руку.              — Значит, будем что-то решать, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Не знаю как, но будем. Я не собираюсь просто смотреть, как ты уезжаешь.              И в этот момент он выглядел не как растерянный парень семнадцати лет, а как человек, который готов драться за то, что ему дорого. Но в его взгляде всё равно была тень — понимание, что в этой битве не всё зависело от нас.              

* * *

             К концу января я начала понимать, что не то чтобы устала, а прямо-таки выгорела. Думала, что в зимние каникулы я наконец отдохну, но нет. Как только мы вернулись с праздников сразу же застряли в этом круге из пробных экзаменов, самостоятельных, контрольных, диктантов, а ещё эти тексты по английскому, которые сначала надо было написать, а потом ещё выучить.              И так было каждый день.              Каждый. Божий. День.              Это даже не выматывало, а просто выживало…              Но, к счастью, была одна хорошая новость — друзья не давали заскучать.              — Все бабы — дуры, — бубнил себе под нос Костик, как будто это была его новая философия жизни, но я всё равно успела это услышать, хотя и болтала с Ксюшкой.              Она же мне втирала историю про платье, которое видела в магазине на выходных и не купила.              — Ксюх, Костян говорит, что ты дура, — не выдержал и развернулся к нам Мишка.              Подруга оборвала свой монолог, закатила глаза, а Костя, смеясь, показал свой телефон Серёже, как бы скрывая какую-то секретную фотографию. Тот фыркнул, глянув на экран.              — Что там? — спросила я, не выдержав любопытства.              — Потом скажу, — шепнул он мне на ухо, а Ксюшка бросила на него такой взгляд, словно он скрыл от неё вселенский заговор.              — Ой, Кость, а как же Лиля? Она тоже дура? — с наигранной невинностью поинтересовалась у него блондинка.              — Её не трогай, — грубо отрезал он.              — Тогда и ты на меня не гони без причины! — вспыхнула Ксюша. — Что я тебе сделала?              — Я виноват, что ты тупая? — ляпнул он.              Подруга посмотрела на него, как на инопланетянина, потом резко встала и пошла к выходу, при этом случайно столкнувшись с Лилькой.              — Ксюш, ты куда? — ошарашено спросила она.              — Утихомирь свою Ромашку, чтобы варежку пореже открывал! — отрезала та, и исчезла из кабинета.              — Чего это с ней? — спросила Лиля, подсаживаясь к Косте.              — Да это же она тупая, я-то тут при чём?! — как ни в чём не бывало, продолжил он.              — А ты? — подруга явно пыталась собрать мозг Кости, но, похоже, это было бесполезно. — Нормально вообще девчонку оскорблять?              — Да ладно тебе, — отмахнулся он и протянул ей телефон. — Смотри, Олег скинул. Олька с ней как раз про это долбанное платье говорила. Ксюха его в эти выходные по магазинам таскала. Так он там с ней взвыл!              Лиля вдруг фыркнула и показала мне экран телефона. На фото Олег выглядел, как самый несчастный человек на свете, а Ксюшка, не замечая, что её снимают, с сосредоточенным выражением лица рассматривала то самое платье. Фотография вышла настолько смешной, что мы осознали, что бедный Олег пережил настоящую пытку шопинга.              — Ну ты и придурок, — смеясь, сказала Журавлёва. — Но зачем обзывать?              — На правду не обижаются, — спокойно заявил Костик.              — Ага, а нам потом её успокаивать, — саркастично заметила Лиля. — Она ж тебя теперь ненавидит. Можно хоть капельку уважения проявить?              Тот лишь пожал плечам, не удостоив её ответа. Она закатила глаза, но тут прозвенел звонок на урок. Ксюшка вернулась и села передо мной, как будто ничего не произошло.              «Удивительно, как быстро она научилась скрывать свои эмоции».              На этой же перемене было совещание учителей, и, наверное, поэтому наша учительница по обществознанию решила забыть о нас, несмотря на то, что уже начался урок. Она отсутствовала минут двадцать, и мы решили этим воспользоваться.              За это время успели поженить Костю с Лилей и придумать им планы на будущее аж до самой пенсии. Все смеялись, потому что, ну а что ещё делать, когда училки нет?              Лиля сначала злилась, но потом сама захохотала, представляя, как она, уже в приличном возрасте, будет ходить со скалкой и колошматить Костю по голове за пьянство, а он в ответ клялся, что больше не будет пить. Мы все умирали со смеху, но потом я замолчала и просто улыбалась, глядя на них.              Эти двое всё же смогли помириться после той вечеринки у Кости. Лиля долго обижалась на него, думала даже о расставании, но Костя как-то умудрился добиться её прощения. Он даже не считал себя виноватым, но потом всё-таки переборол свою мужскую гордость и извинился. Я так переживала за них, когда Лиля мне рассказывала, что плакала из-за него. Оба страдали, но потом помирились, и всё вроде как наладилось.              — Слушайте, а давайте все в кино сгоняем? — вдруг ввалился в столовую Мишка с сияющим лицом.              — В кино? — переспросила Ксюша, зевнув и обхватив свой пластиковый стаканчик с чаем двумя руками. — Ты серьёзно?              — Ага. «47 ронинов» с Киану Ривзом ещё идёт!              — О! Я хотела на него сходить! — я аж подпрыгнула на стуле.              — Ну, значит идём, — протянул Серёжка, развалившись на стуле. — Всё равно уже с ума сходим от этих пробников.              — Поддерживаю, — кивнул Костя.              — На выходных?              — Ага, — закивал Мишка.              — Днём или вечером?              — Только не утром, — усмехнулся Нагимов. — Иначе Мишка просто не проснётся. Этот труп воскресает только к обеду.              — А ты, что ли, нет? — возмутился блондин. — Сам за компом залипаешь до утра, а потом воскресенье считай пропало!              — Да я хоть воскресенье помню, — ухмыльнулся Серёжка.              Ребята засмеялись.              — Короче, предлагаю вечерний сеанс, — подвёл итог Нагимов, и, будто между делом, положил мне руку на колено. — И чур мы с Олей на последний ряд.              Я чуть не подавилась соком и залепетала:              — Э-э…              — И мы с Лилькой тоже на последний! — подхватил Костя, приобнимая свою девушку.              — О, понятно, банда задних рядов, — закатила глаза Ксюша. — Вы что, каждый раз как в кино — так на задние ряды?              — Самое безопасное место, — фыркнул Мишка. — Меньше шансов, что кто-то швырнёт тебе попкорном в голову.              — И целоваться удобно, — добавил Ромашечкин, за что сразу получил тычок в бок от Лили.              Я опустила взгляд, пытаясь скрыть, как у меня в животе творился пожар. Тем временем Серёжа, пока все смеялись, двинул руку чуть выше по моему бедру. Пальцы легко скользнули по колготкам под юбку. Воздух вдруг стал слишком густым, а сердце — слишком громким. Я едва не уронила стакан из рук.              Он наклонился, горячее дыхание коснулось моего уха:              — Пойдём потом ко мне.              Я повернула голову — его глаза были тёплые и нахальные одновременно.              — А можно будет? — еле выдавила.              — Мамка в ночную, батя опять слинял. Квартира в нашем распоряжении, — усмехнулся, прикусывая губу.              Я чуть хихикнула и прошептала:              — А Вика?              — Запру в зале, — спокойно ответил он. — Врублю мультики, дам конфет — всё, ребёнок счастлив, никто не мешает.              Я закрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться прямо на месте. А в это время его пальцы скользнули чуть выше. Боже… я забыла, как и чем дышать.              — Ну? — снова прошептал он, чуть сжимая моё бедро. — Идём?              Я улыбнулась и, едва слышно прошептала:              — Ладно…              Серёжа хмыкнул и тихо добавил:              — Только тебе придётся быть очень тихой.              Еле сдержала нервный смешок.              — Так ты же сам сказал, что мультики Вике включишь.              — Мультики — не звукоизоляция, — хрипло ответил он, едва касаясь губами моего уха. — Если ты будешь стонать, она всё равно услышит.              Я тихо фыркнула, покраснела и тут же отвела взгляд, а он, будто ничего не было, откинулся на спинку стула, слушая, как Ксюша спорит с Лилькой.              Иногда я правда не понимала, кто из нас двоих хотел этого сильнее.