"Аппассионата"

Иван Брагинский всегда любил большие и шумные компании, царящие кругом смех и хорошее настроение, мир и согласие… Он вообще был мировой мужик, если уж на то пошло. С ностальгией вспоминал Россия те прекрасные времена, когда они все вместе жили в Советском союзе. В доме никогда не было тихо, всегда слышались разговоры, смех, споры, много всяких бытовых звуков. Всё, кроме тишины. Но это так, лирика… Суть вся была в том, что после парочки минувших часов Россия с удивлением обнаружил, что все годы существования Советского союза прошли в полнейшей тишине. Вот не думал Иван, что два человека (подумать только, всего двое!) могут так шуметь. А ведь Брагинский всё-таки умудрился первые полчаса стоически это терпеть. Тридцать минут, не больше… - Сгинь, металлонашинкованный! Это моё кресло! - Ванечка сказал, что я могу сидеть там, где захочу! - Плевать! Это моё кресло! - Оно не подписано твоим именем! - А я щас подпишу! - Иди нах! Не подпишешь! - А вот и подпишу! - Не смей, сволочь белобрысая! - Как ты меня назвал?! - Сволочью! Глухой! - Паразит чёртов! - Идиот беловолосый! - Да что ты привязался к моим волосам?! - А что ты привязался к моему креслу?! - Окстись! Это моё кресло! - Оно не подписано твоим именем! - Щас как подпишу! - Иди нах! Это дом Ванечки! - Зато кресло моё! - Да что ты привязался к этому креслу?! - А ты что привязался к моим волосам? - А ты что привязался к моему пирсингу? - К железякам на твоей роже?! - Нет, бля, к пирсингу! - Можешь ещё себе болтов понаделать, мне пох! Только кресло оставь! - Это не твоё кресло! - Моё! - Оно не подписано! - Щас подпишу! Такая вот удивительно содержательная беседа… В общем, после получаса споров о кресле, волосах и болтах, бедный Брагинский не выдержал и закричал в голос: - Заткнитесь оба!!! Спор резко прекратился. Гилберт и Роланд синхронно обернулись в его сторону. - Ну, Вааань, это же моё кресло! - Ваааань, ты же сказал, что я могу сесть куда захочу! В тот момент Иван вполне серьёзно задумался о самоубийстве. - Идите нахрен оба! Прокричав ещё что-то о обдолбанных пруссаках и передолбанных австрияках, хозяин гостеприимного дома мигом бросился бежать. В свою родную обитель, то бишь в спальню. - Вот нахрена, - спросил он своё собственное отражение, - Я вообще подписался на всю эту ересь? Жил же прекрасно без всяких там пруссаков, неплохо жил… А тут ещё этот… Австрия, ёпта… Лучше бы он на скрипке своей пиликал, чем рожу болтами разукрашивать… С какого хрена я вообще оказался замешан в этом деле? Если вы думаете, что Россия на нервной почве решил побеседовать сам с собой, то вы очень даже сильно ошибаетесь. Нет, всё куда сложнее… Мало кто знал, что тот, другой Россия, был единственным колдуном в параллельном мире. Именно колдуном, причём сильным. Ему не требовались всевозможные заклинания, как например Артуру Керкленду. Никакие пентаграммы, черепушки и засушенные жабы не требовались. Магия России всегда была природной, стихийной. И иногда другой Брагинский мог с очень большой пользой для себя эту магию использовать. - Правильные вопросы задаёшь, брат, – отозвалось отражение. Ну, как отражение… Это был тот, кого Иван и хотел увидеть. Александр Брагинский. - Саша, вот скажи… Какого хрена это со мной происходит? Александр скептически повёл бровью. - Всё всегда так или иначе крутится вокруг тебя. Сам понимаешь, одна шестая часть суши и прочая хрень… - Саша, ты понял, о чём я? - Я понял. Вопрос лишь в том, понял ли ты кое-что очень важное. Россия глубоко вздохнул. - Опять эта твоя привычка говорить загадками… Александр в отличии от своего оригинала практически никогда не улыбался. Но вот в чём загвоздка: иногда кто-то (ну совсем уже редко) мог заслужить его улыбку. Да, очень редко, но всё же мог. Его обожаемый брат, например. - Вот что я тебе скажу, брат, – несмотря на лёгкую и невесомую улыбку, тон Брагинского был очень серьёзным. – Держись подальше от Австрии. - От вашего Австрии? – на всякий случай уточнил Ваня. - Именно. Сколько бы он не сюсюкался, гони его в шею. - Всё так серьёзно? - Ты же знаешь, я не посоветую тебе плохого. Я слишком сильно дорожу тобой, брат. Иван невольно кивнул. Да, в отличии от всех остальных стран, у него были очень хорошие отношения с его двойником. - А в чём всё-таки причина? - А не всё ли равно? - Нет, я хочу знать, почему всё это происходит. - Это ты и сам поймёшь. Но знай, если этот… в наколках… - Австрия, – подсказал Ваня. - Он самый. Так вот, если он тебя хоть пальцем тронет, я наплюю на все правила, против твоей же воли приду в ваш мир и лично порублю его на мелкие кусочки. - Саша… - Я это уже делал, и не раз. - Это другой случай… - Ваня, я убью любого, кто тебя обидит. Ты хорошо это знаешь. Брагинскому невольно вспомнились Орда и Третий Рейх. То, что они сделали с ним, и то, как Александр им отомстил. Да, «второй» Россия очень дорожит своим оригиналом. - Ладно, я всё понял, Саша. Теперь объясни мне, как нам Австрий обратно местами поменять? - Это сможет сделать только ваш Англия. Он всё начал, пусть и не хотел такого исхода. И только он сам может понять, как действовать. Тут моя магия бессильна. - Значит, Артур. Вот кто виноват в том, что я сейчас хочу свалить из собственного дома. Иван задумчиво отвернулся к стене, прикидывая, как бы отомстить за это Керкленду. Александр усмехнулся. - То ли ещё будет, брат. Но знаешь что… Этому уроду Австрии лучше не возвращаться обратно. Кстати, его двойник у меня. Брагинский резко обернулся. Он ведь совсем забыл спросить о Родерихе! Однако лицо в зеркале вновь принадлежало ему. Время вышло… Ну да ладно, если Эдельштайн сейчас с Александром, то всё неплохо. Он-то хоть не маньяк, как многие другие двойники. Покидая комнату спустя минуть десять, Брагинский искренне мечтал лишь о том, чтобы Гилберт и Роланд подружились. Ну, хоть немного… Мы уже говорили о неком классике, который говорил: «Бойтесь своих желаний, они могут исполниться». Ну, так вот, правильно он говорил. Когда на следующее утро его разбудила наикошмарнейшая музыка из всех, что он когда-либо слышал, Ванечка вскочил из постели и, крича по пути на Великом русском матерном, бросился в комнату Гилберта. Звучала песня группы «Rammstein». Гилберт и Роланд носились по комнате с вениками в руках, прыгали, подпевали, бесились… А веники были вроде как вместо гитар или типа того. Пытаясь перекричать того мужика, что орал из музыкального центра, эти двое надрывали свои голосовые связки и отрывались от души. И всё это в семь часов утра. Желание исполнилось, и парни вроде как помирились. Но радости было мало. Брагинский поймал себя на мысли о том, что вчерашние споры тоже были сродни тишине… В каком-то смысле… В следующую секунду он, как и вчера, задумался. Но на сей раз не о самоубийстве, а об убийстве. Конкретно двух германоговорящих козлов. Первая приятная мысль за утро…