"Аппассионата"

Роланд старательно малевал тональным кремом ставшие уже фиолетовыми синяки, сидя на полу перед шкафом с большим зеркалом. Иван сидел недалеко от него на диване, погружённый в чтение газеты. - Тут о тебе написано, – заметил он. Австрия на мгновение оторвался от своего занятия. - Что пишут? - О рок-фестивале и сходках каких-то панков… - Это настолько в новинку? - Для Родериха Эдельштайна да. Боюсь увидеть его лицо, когда он узнает, во что ты превратил граждан. Роланд усмехнулся. - Он всегда был не в меру мягкотельным. Я вообще не понимаю, что в этом такого? Россия закрыл газету и отложил её в сторону. - Уж слишком большая истерия началась. Неформалы всякие, вот как ты ряженые, разукрашенные и наштукатуренные. Непривычно просто. - А мне нравится. Эдельштайн поморщился от боли – ранка на губе все не давала покоя. Её замазывать смысла не имело. Радовало хотя бы то, что синяки не очень заметны под слоем маскирующего средства. - У меня эта фигня тоже развилась, – продолжил Иван. – Куда не сунешься, везде эти… поклонники немецкого рока. - Это неудивительно. Ты ведь и сам любишь немецкий рок. - Таким макаром и до фанатизма не далеко. - Не выдумывай. - Я серьёзно. Во всём нужно знать меру. Тревогу Брагинского можно было понять. Всего лишь каких-то несколько дней, и вот уже подростки усиленно зависли на тяжелой музыке, научились пользоваться русско-немецкими словами, активно занялись изучением немецкого. Глядишь, скоро вообще только по-немецки говорить и будут. Нельзя сказать, что это очень хорошо. - Меру, - сказал Роланд, поднимаясь на ноги. – Надо знать в этой грёбанной американской попсе, которой ты себе нервы не первый год уже тратишь. А в рок-музыке ничего плохого нет. - Как знать… - Или тебя волнует то, что все языком заинтересовались? Так ведь английский тоже учат, было дело, когда вообще по-французски говорили. А ведь, казалось бы, что может быть хуже… Эдельштайн подошёл и присел рядом с Иваном. - А с клоунами как быть? - Клоунами? - Ну, неформалами этими… - Ванечка… - Роланд нахмурился. – Ты меня оскорбить хочешь? Россия мысленно чертыхнулся. - Нет, конечно. - Тогда может не будем о клоунах? - Ладно, извини. Я правда не хотел тебя обидеть. Австрия промолчал. Вообще, Брагинский заметил, что с ним бывает довольно уютно просто пообщаться. Определённо, хороший собеседник, хотя и импульсивный не в меру, да и эмоциональный. Но что самое славное, Ивану очень нравилась музыка, которую слушает Роланд. Можно даже сказать, он подсел и всерьёз заинтересовался немецким. Что есть, то есть. Да и вообще, сам Эдельштайн казался всё более и более красивым. Например, у него были очень красивые глаза. Карие, с золотистым оттенком, почти всегда сияющие. Прокол брови, эта гнусная железячка с двумя концами, отчего-то не казалась больше отвратительной. Странно, но в этих железяках была своя прелесть. Брагинский как-то упустил момент, когда стал считать пирсинг очаровательным явлением. Просто Роланду вся эта бурда действительно шла. А ещё Ивана покорило то, что Австрия, оказывается, книголюб. Он мог часами читать книги, на отвлекаясь даже на еду. Кто бы мог подумать… А читал он в основном, про Шерлока Холмса. Вот тебе и стереотипы… Рокер читает детективы. Теперь Россия видел всё. - Ванечка. Брагинский оглянулся. - Да? - Ты говорил с Александром? - Говорил. Сегодня утром. - Ты сказал ему про Англию? - Конечно. - И что он? Иван понимал, к чему тот клонит. - Не волнуйся, убивать тебя Сашка не намерен. Австрия усмехнулся. - Вот уж и правда странно. А как он вообще отреагировал? - Очень странно. Может, мне показалось, но он даже не расстроился. И, похоже, что-то скрыл от меня. - Родерих ведь с ним? Как он там? - Хорошо. Играет на этом…как его…пианино, короче. - Он неисправим - ещё немного, и все мои рокеры начнут наигрывать на гитарах золотую классику. - И в этом, опять же, ничего плохого нет, – усмехнулся Брагинский. – Должен же Родерих чем-то тебе отомстить. - Учитывая его поразительную мстительность да, конечно. Это он умеет. Дело чести, чтоб его. - У него очень интересные методы. - Поверь, ты его совсем не знаешь. Это он только с виду тихий няшка-милашка. А на деле – скотина первостепенная. - Что-то я не замечал. - Он хорошо притворяется. - Ты явно на него наговариваешь. - Нет же! Я серьёзно! Он просто притворяется таким, чтобы никто не знал, какой он настоящий. - В самом деле? - Конечно! Я ведь знаю его всю свою жизнь. Россия лишь улыбнулся. - И какой же он на самом деле? - Мелочный, циничный, самовлюблённый и эгоистичный жмот! - Какой чудесный портрет. - Ты мне не веришь? - Да верю я тебе, верю, – кивнул Россия. – Я, если честно, вообще мало что знаю о нём. Не очень-то мы с ним и общались. Эдельштайн задумался. - Жаль… - Что? Подсев ещё ближе, Роланд положил голову на плечо Ивана. - Жаль, что не я живу в этом мире… Я бы всегда мог быть с тобой. - Роланд… - Не пойми неправильно. Я ведь и правда рисковал, когда шёл на эту авантюру. Но знаешь, этот риск был оправдан. Оно того стоило. Рука австрийца скользнула к его животу, и Брагинский невольно напрягся. Несмотря на наличие вязаного свитера, тепло этой руки ощущалось весьма отчётливо. - Роланд… Иван и сам не знал, что хотел сказать. Просто встретился взглядом с Эдельштайном, и все связные мысли покинули его голову. - Сначала это была неделя, теперь появилось ещё несколько дней. Я ни капли не сожалею о своём поступке. Ведь сама судьба подарила мне возможность побыть с тобой. - Так не бывает, – выдохнул Брагинский. – Ты ведь не можешь на самом деле так сильно меня любить. Австрия даже не моргнул. - Ещё как могу… Неожиданно для русского Роланд покраснел. Его лицо как-то странно задёргалось, и Россия на миг растерялся, не понимая, что это за эмоции. То ли он обижен, то ли злится, а то ли и вовсе собрался заплакать. - Так не бывает… - потерянно повторил Иван. - Скажи мне, Ванечка, я… - Эдельштайн сжал рукой ткань свитера. – Я хоть немного нравлюсь тебе? Я понимаю, что слишком давлю, но умоляю тебя, пожалуйста, скажи, у меня есть хотя бы мизерный шанс? Если нет, я не буду настаивать. Клянусь, я оставлю тебя в покое. Просто… Ты меня вчера поцеловал. Я не понимаю, почему. Сердце России забилось с бешеной скоростью. Казалось бы, такой простой вопрос… - Роланд, – ответил он, наконец. – Ты мне нравишься. Просто я… не знаю, чёрт возьми! Я не знаю, что это. Слишком необычно и непривычно для меня. - Всё-таки нравлюсь? – робко спросил Австрия. Он придвинулся совсем уже близко и теперь практически дышал в лицо Ивана; тот не выдержал первым. Постаравшись отбросить все мысли подальше, Россия подался навстречу и коснулся губ Роланда своими губами. Целоваться с Эдельштайном приятно и волнительно, этому занятию хочется отдаться целиком и полностью. Так что Иван прижимает его к себе, чувствуя ответные сильные объятия. Но расслабиться полностью не получалось. Было что-то, что не позволяло просто насладиться волшебными ощущениями. Что-то, что ставило блок на любые прикосновения. Так что, когда ладонь Австрии скользнула под его свитер, Россия оттолкнул его и вскочил с места. - Извини. Роланд остался сидеть на диване. Как ни странно, он не был расстроен. Схватив Брагинского за руку и не позволяя ему тем самым уйти, он с улыбкой посмотрел снизу вверх на своего возлюбленного. - Всё хорошо, Ванечка. Я люблю тебя. И в тот миг, когда он, просто сияя от счастья, коснулся губами ладони России, у русского в очередной раз ёкнуло сердце. Разве так бывает?