"Аппассионата"

Ранним утром пошёл дождь. Постепенно он превратился в самый настоящий ливень. Раскаты грома и звук барабанящих по окнам дождинок были неожиданно разбавлены поразительно соответствующими гитарными аккордами. Мелодия казалась знакомой и незнакомой одновременно. Явно что-то из детства, но какое-то совсем непривычное… Иван открыл глаза и огляделся. Он лежал там же, где вчера уснул – на кровати в гостевой комнате, отведённой для Роланда. Гостя рядом не наблюдалось. Звуки музыки слышались из-за порога. Брагинскому стало интересно, кто решил столь кардинально поэкспериментировать с одной из его самых любимый мелодий. Поднявшись на ноги, он обнаружил, что вся его одежда, не далее как вчера ночью разбросанная по всем углам в пылу страсти, теперь уже лежала рядом на стульчике, аккуратно сложенная. Это даже как-то мило… Невольно покраснев от своих мыслей, Иван оделся и поспешил в сторону гостиной. Именно там и устроился Эдельштайн, который ловко перебирал струны на непонятно откуда взявшейся жутковатой на вид электрогитаре. Рядом с ним сидел Калининград, на лице которого сияла глупая счастливая ухмылка. Закончив игру, Роланд спросил: - Ну, как? Альбинос в своей привычной манере захихикал: - Ксе-се-се… Самое оно! - Правда? - Конечно! Оказывается, если правильно обработать, даже чёртов русский фольклор может стать конфеткой! Вообще супер! Надо будет уговорить Ваньку внести в народное творчество капельку креатива. Весь мир просто офигеет… - Не думаю, что он это оценит, – несколько скептически отозвался Австрия. – Ванечка ценит душевность, а не ритм и темп. Возможно, именно это меня в нём и покорило. Роланд задумчиво отвёл взгляд. Переставший хихикать Гилберт сперва нервно замер, а потом недовольно хмыкнул: - Душевность, блин… Её одной мало! Можно ведь добавить немного движухи. Сам же видел, как круто получается. Эй, ты меня слышишь? Роланд! Тот вздрогнул. - Прости, что? - Мда… - глубоко вздохнув, Байльшмидт снова усмехнулся. – Что вообще толку с тобой разговаривать? У тебя в голове вместо музыки Ванька сидит, и это уже диагноз. - Извини… Не смотря на виноватый тон, Эдельштайн выглядел просто неприлично счастливым. - Всё равно от тебя не отстану. Давай теперь «Подмосковные вечера» попробуем. - С этой песней у тебя тоже связаны какие-то воспоминания? - Ага. Это был единственный случай, когда я смог-таки пригласить Наташеньку на танец. И она даже не отказала. - С чего бы? - Да чёрт его знает. Может, я ей и правда нравлюсь? Оля на что-то такое намекала. - Может, и нравишься… - Хотя она это не показывает. - А ты хоть пробовал к ней подкатить? - Только этим и занимаюсь, – Гилберт задумчиво почесал затылок. – Если так подумать, Литву она посылает куда круче, чем меня. Может, у меня есть шанс? Австрия кивнул с видом много повидавшего мудреца. - Шанс есть всегда. Вот я, например, ещё месяц назад и мечтать не смел о том, что хотя бы понравлюсь Ване… Зато теперь я знаю, что не зря рискнул всем и пошёл на эту опасную авантюру. Ты хотя бы живёшь в одном мире со своей возлюбленной. Не трать время впустую. Скажи ей о своих чувствах, пусть хотя бы знает. Ни Роланд, ни Калининград не заметили замершего у открытой двери Россию. У Брагинского бешено стучало сердце. С одной стороны ему было приятно слышать то, что говорил Эдельштайн. Тот уже не казался пустоголовым болваном. Видно было, что он умеет мыслить, трезво оценивать свои поступки и отвечать за них. И то, что он любит Ваню, так же не поддавалась никакому сомнению. Но с другой стороны… Как бы они не любили друг друга, они из совершенно разных миров. Они не могут подолгу оставаться вместе, просто потому, что это нарушит мировую гармонию и приведёт к катаклизмам. И тот бардак, что начался в параллельном мире, ясное тому доказательство. Брагинский тихонько пошёл дальше по коридору, не привлекая внимания мужчин. Ему надо было подумать… Нельзя больше тянуть и пытаться уйти от неизбежного. Какая жестокая ирония – столько лет мечтать о настоящей любви, получить её, когда совсем не ждали, а после сразу потерять, смирившись с тем, что у них нет будущего. Одев любимое пальто и наспех затянув на шее шарф, Россия пересёк порог своего дома. Закрытое тёмными тучами, небо казалось каким-то прямо зловещим. Ливень всё не прекращался. Зато воздух был как никогда чистым и свежим. Иван нашёл в себе силы улыбнуться. - Всё, что ни делается, всё к лучшему. Ведь так? Понятное дело, дождь ничем не ответил, но в этом не было нужды. Брагинский часто переживал болезненные разрывы с теми, кого любил. В какой-то момент своей жизни он просто смирился с этим и заковал своё сердце в крепкую броню, чтобы оно перестало страдать. Похоже, сейчас эта броня треснула… На крыльце дома России всегда стоял уютный диванчик и милый летний столик. Иван любил сидеть тут по утрам или вечерам, слушая пение птиц или шелест листвы на деревьях. Это здорово помогало отвлечься от насущных проблем и просто привести в порядок мысли. Ведь именно это сейчас было так необходимо. Брагинский присел на диван и невольно поёжился от холода. Весенний ветер был холодным, но русскому приходилось терпеть куда более суровые природные условия. Так что уже через минуту он полностью освоился и стал любоваться потоками дождя. Неожиданно на фоне дождя замаячил человек. Иван сперва не поверил своим глазам, но по улице и в самом деле кто-то бежал. Причём бежал так, словно за ним гонятся сотни разъярённых чертей. Интересно, кому это в такой дождь дома не сидится? На утреннюю пробежку мало похоже… По мере того, как этот безумец приближался к его дому, Россия начал узнавать в нём одну из стран. Вот уж и правда неожиданность. Наконец, беглец, уже задыхаясь и еле держась на ногах, оказался возле лестницы, ведущей на крыльцо, и Брагинский убедился в том, что его догадки были верны. - Италия?! Он был просто изумлён. С чего это вдруг Варгас прибежал к нему домой, да ещё и в такой непогожий день. Тот еле отдышался, после чего выдал: - Вuongiorno, Иван… Вскочив с места, Россия бросился к нему. - Венециано, ты что творишь?! Схватив парня в охапку, русский буквально понёс его наверх. Тот был совершенно мокрым и дрожал от холода. - Я… спешил… как мог… Голос Италии тоже дрожал, так что Иван мало понимал, о чём ему толкуют. - Ты промок до нитки. Точно теперь заболеешь. За тобой что, армия гонится? Варгас со всей силы вцепился руками в шарф Ивана и заставил посмотреть на себя. - Это важно! – уже более внятно сказал он. – Я так торопился… Вы должны это знать! - Что знать? В таком состоянии Брагинский не видел Италию даже в годы Второй Мировой войны, а потому решил сперва выслушать, а потом уже позаботиться о том, чтобы согреть дрожащего как осиновый лист парня. - Люциано… - выдохнул итальянец. – Он что-то задумал. Я сегодня на рассвете почувствовал это, как никогда прежде. - Успокойся, я уже знаю, что он намерен объявить войну. К этому в том мире все готовы… - Я не про войну! Только сейчас Россия понял, что Венециано плачет. - А про что тогда? - Он не собирается объявлять никакую войну! Он хочет напасть внезапно, когда никто не будет этого ждать! А вся эта ерунда с войной… Им не нужна новая мировая война, они хотят под шумок захватить Австрию и Россию… Они что-то придумали… Какой-то план… Я не знаю, что именно, но это будет сегодня… Голос Италии вконец сорвался, и парень беспомощно повис на руках Ивана.