Время цветения пионов

*** Хатаке Какаши был одним из лучших ниндзя деревни Листа и имел мощное, раскачанное подсознание. Часто он действовал, полагаясь на него и на интуицию, и решения эти всегда были правильными. И, как один из самых сильных ниндзя Листа, он знал, что нет ничего более нестабильного и непредсказуемого, чем реальная битва. И решения могут – и должны при необходимости – меняться каждую секунду, от этого зависит жизнь: твоя и товарищей. Так что принятое им решение не думать о ночном госте было твёрдым и верным! Пока не изменилось… Всю следующую неделю Какаши заново привыкал к мирной жизни. Слишком много миссий в последнее время, он словно застыл внутри, закостенел, принял звание и предназначение бойца, воина, совсем забывая, ради чего он выбрал когда-то этот путь. И глядя на простых жителей Конохи, на эту, уже малопонятную ему жизнь: с беззаботностью, с улыбками, с уверенностью в безопасности... на жизнь без оглядки через плечо, ему стало не по себе. Он не хотел быть машиной-убийцей, не хотел переступать черту, за которой только его ждали равнодушие и пустота... Внутри росло и ширилось ожидание чего-то, перемен, изменений. Хоть душа и замерла настороженно: а надо ли? В первую неделю Какаши появлялся в больнице два раза в день. Цунаде, восстанавливая истощённые каналы чакры, заявила, что в ближайшую пару недель он может даже не рассчитывать на задания и миссии. Приказ – приходить в себя. – Считай это отпуском, Какаши! – Да я почти уже здоров. Готов на миссию хоть завтра. – Ну, это мне лучше знать, готов или нет. Вот тебе задание – развлекайся, отдыхай, хоть женись! Но чтоб я тебя пока не видела, кроме как на восстановлении. К вечеру каждый день приходи. Всё, свободен! И Какаши отдыхал: ходил по улицам, сидел в парке, в закусочных, просто бродил по улицам, но через пару дней постоянно стал натыкаться на одного вездесущего учителя! И только умения дзенина позволяли оставаться в тени незамеченным. Первый раз он увидел его у входа в штаб, куда забрёл поболтать с другими дзенинами. Ирука стоял на солнце и смеялся с работниками. И Какаши действительно увидел его, кажется, в первый раз. Его сияющие глаза, сощуренные от смеха – тёмные, отсвечивающие цветом шоколада; его волосы и всю фигуру: ладный, среднего роста и очень привлекательный! Какаши быстро пошёл прочь: что там ни говори, а выздоравливающее тело хотело близости, и не важно, с кем! Именно так оправдывал Какаши жар, что распространялся по его телу при воспоминании о гибком теле Ируки. «Ну уж нет! Привлекательных парней в деревне много, и получше этого найдутся. И не откажутся провести со мной время. А учитель... Ирука слишком серьёзен, не нужны мне проблемы с его чувствами!» И Какаши направился прямиком в «Хотару», где и просидел остаток дня за выпивкой, периодически поздравляя себя, что вот ВООБЩЕ не вспоминает глупого учителя. И после бурной встречи с давним, довольно близким знакомым, выложившись в постели по полной, он спокойно заснул… чтобы под утро увидеть удивительный в своей реальности сон, в котором Ирука обнимал его руками и ногами, царапал спину, шепча в ухо его имя, выгибался и сводил с ума стонами. Какаши резко проснулся с колотящимся сердцем, на влажных простынях. «Вот чёрт! Ну просто как мальчишка какой-то!» – подумал он, стоя под холодными струями. Выйдя на улицу и снова увидев Ируку в Ичираку-рамене, Какаши опять понёсся в «Хотару» и весь день не выходил из номера вместе с каким-то блондином. Но несмотря на марафон, а потом и поход в госпиталь, ночью он снова стоял на коленях над раскрытым для него Ирукой, касался ладонями гладких бёдер, чувствовал жар тела так, что крышу сносило! Очень хотелось увидеть его глаза, но Ирука закрывал их, запрокидывал голову, открывая незащищённую шею, куда и впивался поцелуями-укусами Какаши. Утром он подсознанию всё же внял, и ноги сами понесли его к школе – очень захотелось увидеть Ируку и убедиться: неужели он точно так привлекателен, как представляется? Какаши сел под деревом за стадионом и задумался. Решение не встречаться с Ирукой и даже не пробовать было пересмотрено, взвешено и отброшено ввиду новых обстоятельств, а именно: Какаши хотел именно этого конкретного человека себе! И совсем не обязательно вот так сразу брать на себя ответственность, все взрослые люди, если что – можно и разбежаться. И его рациональный мозг вынес отличный план: вполне возможно начать встречаться с Ирукой – трогать, быть рядом, касаться и спать с ним... попробовать, так ли обжигают прикосновения, как во сне… но в душу не пускать. Это же просто, у него вся жизнь такая – друзей вроде и много, а близких уже нет… Ушли из этого мира, только имена их на Мемориале остались как воспоминание, но и оно постепенно стиралось из памяти. Какаши присмотрелся к группе детей на площадке и увидел среди них учителя. Тот руководил малышнёй, успевал смотреть за всеми, разнимал драчунов и ловил падающих, подзывал стеснительных и осаживал горлодеров. Всех сейчас учил держать сюрикены. А Какаши видел только, как изгибается его тело, и мысленно уже погружал пальцы в волосы, касался тёплой кожи. «Чёртова физиология! Идиот-учитель со своими пионами! Ничего, скоро остыну, вот только…» Представив, что же это будет за «только», Какаши вскочил и, сложив печати, исчез. Дома встал под холодный душ, ругая всех на свете, а в первую очередь всяких хвостатых учителей младших классов! Кстати, надо бы узнать, где он живёт. На следующий день, ближе к вечеру Какаши подошёл к воротам маленького домика, что стоял в глубине сада. На стук никто не вышел, и он, запрыгнув на стену, заглянул внутрь. И увидел Асуму, который нервно носился по дому с сумкой. «Это ещё что такое?!» Какаши напрягся: – Привет! Асума подпрыгнул: – Блин, Какаши! Не пугай, я нынче нервный! – Как же так? Первый ниндзя Конохи, и такой нежный, ма? – Какаши хмыкнул, хотя хотелось ругаться матом. В мыслях Ирука уже был его, а тут такие дела! – Ага, первый… Вот как заведёшь себе жену, так и посмотришь, кто первый, а кто и не очень. – Не понял, и кто это у тебя жена-то? – подозрительно прищурился Какаши. – Кто, кто. Куренай, конечно! Какаши на радостях спрыгнул в сад, подошёл к Асуме и похлопал по плечу. – Молодец! Отличный выбор! А чего нервный-то? – Да вот переезжаю к ней, опаздываю. – Помочь? – Класс! Вот это – туда, а это – сюда, – быстро стал распоряжаться Асума. – Понял. И уже через пятнадцать минут Асума с сумками направился к воротам. Опомнился и обернулся. – А ты чего заходил-то? – Да так, – Какаши почесал голову, – Ируке-сенсею надо передать кое-что. – Так подожди его. Он придёт скоро, наверное, на спортплощадке задержался. Какаши отсалютовал пальцами и остался один. Расхаживая по небольшому саду, он попытался придумать, что сказать и как, но все было бесполезно. «Само пойдёт!» – решил наконец он, ощипывая очередной пион. Но солнце клонилось к закату, а Ируки всё не было. Пора было уже и к Пятой идти на приём, так что Какаши, сорвав последний цветок, перемахнул через стену и направился к госпиталю. Проходя мимо учебных площадок, он увидел знакомую фигуру Ируки, но рядом стояли Ибики и Анко и как-то слишком уж близко. «Моё!» – в который раз взревело подсознание, и он сложил печать. И вскоре он, обозначивший свои намерения и взволнованный прикосновением к очень возбуждающему Ируке, бежал на осмотр. Всего-то пара часов осталась… *** Сказать, что Ирука волновался – не сказать ничего. Когда первое потрясение прошло, когда смысл и последствия стали доходить до сознания, он запаниковал! Носился по дому, переставляя книги, чашки, налетая на косяки и стулья. Потом схватил себя за плечи: стоять! Ничего, всё нормально, может, Какаши действительно на сад посмотреть придёт. Память услужливо подкинула ощущение поцелуя, прикосновение чужих губ... и Ирука снова заметался. «Мыться? Точно, мыться! И зубы почистить, мало ли! И одежду свежую, где же она?! … А чай? Нужен? Предложить? Или себя предложить? … Ага! Прямо на столе!» – разозлился он, но помчался на кухню и сразу всё приготовил. «А футон? Раскладывать? Или подумает, что я прям только трахаться хочу?.. Так я и хочу! Разложить! … Или нет?!» Ирука взвыл и кинулся из дома в сад. Хотелось расслабиться, посмотреть на цветы, но… Розовые лепестки засыпали все дорожки, на кустах не осталось ни одного цветка. «Чёрт! – Ирука схватился за волосы. – Что же я ему покажу?!» Чувствуя, что он близок к срыву, Ирука помчался в ванную и сунул голову под холодную воду. Заметно полегчало. Глядя на своё мокрое, пылающее лицо в зеркале, он покачал головой: – «Ясно, почему выше чунина не поднялся. Не воин, не боец». Он расчесал волосы, да так и оставил их распущенными, почти спокойно вышел на террасу и сел на один из дзабутонов, прислонившись к опоре навеса. Небо потемнело, тени сгустились, пряча в сумраке свои и чужие тайны, укрывая во мраке страхи. Всё становится проще под покровом ночи, ответы яснее, а ненужные вопросы умирают незаданными. Приходит время действовать, а вот время терзаться наступит завтра. Глядя, как кусты и деревья склоняются под ветром, сознавая, что Какаши опаздывает, а может, и вообще не придёт, Ирука постепенно успокоился совсем, расслабился и даже задремал. И не слышал, как Какаши, сидевший до этого на дереве почти час, спрыгнул во двор. Он пришёл, когда Ирука сел на террасе, и всё это время взвешивал снова – стоит ли? Ломать свои же правила, такие надёжные, защищавшие его все эти годы от чувств, от боли и от надежд. Тех самых, что разбиваясь, разбивают и жизнь. Снова глядя на Ируку, Какаши успокаивал себя – да ничего не случится! Никто не сможет подобраться к нему ближе, чем он сам готов будет подпустить. Так что пора войти и получить то, что хочется, за чем он пришёл. Копирующий Ниндзя он, в конце концов, или нет?! И он подошёл походкой хищника к добыче, присел перед спящим и запустил пальцы в его волосы, холодные и блестящие. Ресницы дрогнули, и Какаши встретил взгляд, который почти заставил его подняться и уйти. Слишком много тепла было в глазах Ируки, слишком ярко вспыхнула радость. Но уйти Какаши уже не мог. Ирука, не отводя взгляда, протянул руку и коснулся маски слегка дрожащими пальцами: – Можно?.. Какаши просто кивнул, разрешая. Ткань легко сползла вниз, открывая прямой нос, чётко очерченные губы, шрам на подбородке. Маска не скрывала ничего, кроме самого Какаши, и вот теперь он слегка открылся. Один барьер был снят, но сколько их еще осталось? А Ирука прогнал все мысли из головы, решил, что думать он будет завтра. – Все цветы осыпались, – нежно гладя лицо Какаши, – остался один пион, и то в стакане. Какаши горячо выдохнул ему в ладонь. – Ну, мне есть на что посмотреть и кроме сада. – Всё же хорошо, что ты в госпитале меня увидел. – Ну да, – Какаши улыбнулся, – я тебя увидел. И мне нравится то, что я вижу сейчас. Он вплел пальцы в волосы Ируки глубже и обхватил его затылок ладонью, притянул к себе. Коснулся приоткрытых губ своими поначалу тихо, невесомо, не хотел спешить, но что-то тёмное и острое заполнило грудь, и он сразу стал целовать жадно, нетерпеливо, нависая над Ирукой, притягивая его к себе за голову и спину, словно утверждаясь. С трудом оторвался и, поднимаясь, спросил: – Куда идти? Или всё случится прямо здесь. Ируку трясло. – Идём, – сказал он и взял Какаши за руку. И это Какаши очень позабавило, словно что-то забытое из юности к нему вернулось. Но все связные мысли исчезли, едва в тёмной комнате он увидел, как Ирука кидает подушки на уже раскинутый футон, как, нерешительно замерев на секунду, он стягивает через голову водолазку. Скинув жилет, Какаши скользящим шагом оказался совсем близко. И да, прикосновения действительно обжигали, и оторваться от поцелуев, от кожи, скользящей под ищущими руками, от тяжёлого дыхания и стонов, когда он прикусывал Ируке шею, ключицу, губы было невозможно. Тёплые ладони, стягивающие с него водолазку, заводили ещё больше. Какаши и не заметил, как они, обнаженные, оказались на футоне. Как во сне увидел он раскинувшееся перед ним тело, только всё было наяву, реально и серьезно. И Ирука не прятал взгляда, а смотрел затуманенными глазами прямо на Какаши и шептал: – Ещё! Да, давай! И погружаясь в его объятья, как в бездну, следуя инстинктам, а не разуму, Какаши забыл обо всём, кроме удовольствия. Провести ладонями по рёбрам, потом скользнуть ниже, накрывая грудь Ируки губами, укусить и тут же поцеловать сосок, чувствуя дрожь возбуждения под собой. А руки уже низко, гладят бёдра, и кожа на них действительно гладкая, манящая. И Ирука с невинной распутностью раскрывается перед ним, и так жарко внутри, и Какаши, лишь немного подготовив, входит в него всё дальше, всё глубже. Он заглушает губами ускользающий стон, смотрит в глаза, ловит отголоски боли, смятения. Но постепенно глаза Ируки теряют осмысленность, страсть захватывает его, и он отвечает, вскидывая бёдра навстречу, сжимая бока ногами всё сильнее и крепче. Прижимаясь так тесно, что чувствует грудью сердцебиение Какаши, оставляя следы на его руках, он кусает Какаши за ухо, и тот, вздрагивая, закидывает его ногу себе на плечо и входит сильно, размашисто и ритмично, просто крышесносно! И вот уже подкатывает, накрывает волна оргазма, какого Какаши и не переживал раньше. Чувствуя сжатие мышц внутри Ируки и горячее на животе, он несколькими движениями входит так глубоко, как только может, и, вскрикивая, замирает. Отдышавшись, Какаши подтянул Ируку ближе к себе и собственнически перекинул через него руку. Молчание не напрягало, оно словно делало их ближе, связывало тонкими нитями тишины сильнее, чем слова. В полумраке он увидел, что Ирука смотрит в окно: веко подрагивало, жилка на виске, по которой Какаши провёл губами, почти успокоилась. Захотелось расшевелить снова это спокойствие, при взгляде на него кровь потекла быстрее. И выводя узоры на груди Ируки, он потянулся к нему и тихо сказал: – Ками! Я знал, что будет супер. Ирука повернулся к нему, блеснул в полумраке глазами. – Ммм… Откуда? Какаши уткнулся носом в мягкие волосы, вдохнул запах свежести и секса, прошептал куда-то в шею: – Я же гений. Ирука хихикнул – было щекотно. – А ты для меня сюрприз. Какаши насмешливо поднял брови. – Ма! То есть ты не ожидал, что тебе понравится? – Да нет! – Ирука обнял его и сказал тихо и горячо, так проникновенно, что у Какаши сердце стукнуло в груди: – Я думал... я был уверен, что секс с тобой мог бы быть классным. Но я и не подозревал, что ты настолько замечательный! – Спасибо, – Какаши не подал вида, какими неожиданно важными показались ему эти слова. – Ты тоже… мне понравился. Ирука взял его руку, коснулся ладони губами, не торопясь стал целовать и облизывать каждый палец, щекоча языком, засасывая, так и не отводя взгляда. Потом, чувствуя возбуждение Какаши, невинно спросил: – Правда? – Сейчас докажу! Какаши навалился сверху, смял, снова заставил Ируку задыхаться без воздуха, заняв поцелуем его губы, а потом перевернул откликающееся тело на живот. Языком прошёлся по позвонкам, словно пересчитывая их, коленом раздвинул ноги и, не давая времени опомниться, снова ворвался внутрь, и снова закружило, унесло весь разум. И Ирука комкал простыни, подавался навстречу сильным движениям Какаши, выгибал поясницу и коротко стонал. Вечностью или мигом позже, опять оказавшись лицом к Какаши, пытался вглядеться в чёрный глаз, подёрнутый пеленой желания. Словно хотел увидеть там ответ, намёк на чувства, что привели Какаши к нему. Но наслаждение неудержимо нарастало, мысли разлетались, как бабочки. Возбуждение горячим водоворотом собралось внизу живота и вырвалось фейерверком до судорог, до искр в глазах. Ирука почти выкрикивал имя «Какаши!», изливаясь на живот. И его голос как будто подстегнул Какаши – он болезненно содрогнулся, движения стали сильнее, глубже. Наконец, он замер, хрипло дыша сквозь зубы. – Теперь веришь? – спросил Какаши, когда дыхание уже не билось пойманной птицей в горле. – Да, – кивнул Ирука, прижавшись к тёплому боку. И хотелось спать, но ещё и мыться, и до одурения хотелось есть. И они, легко смеясь и нисколько не стесняясь наготы, вместе пошли в душ, где очень старались не выпихнуть друг друга из маленькой кабинки. А потом, обернув полотенца вокруг бёдер, пошли на кухню. Какаши, сев за стол, сощурил глаза от яркого света и внимательно наблюдал, как Ирука ставил чайник и делал бутерброды, и он совершенно забыл обо всём мире за окном, об игре на выживание за крепкими стенами Конохи, ему было спокойно и весело. Только спать хотелось всё больше, поэтому, едва закинув что-то внутрь, они с Ирукой, не сговариваясь вернулись в комнату, дружно поменяли бельё на футоне и, не одеваясь, вместе завалились на свежие простыни. В тёплых объятьях Ирука расслабился и, почти засыпая, спросил: – И что же дальше, Какаши? Молчание длилось совсем недолго. – Не беги вперёд так быстро, Ирука… – Угу. Ирука удовлетворённо вздохнул и тут же провалился в сон, почувствовав на грани, как Какаши сильнее прижался к его спине. Утром Ирука проснулся как всегда сам, без будильника. Осторожно высвободился из-под тяжёлой руки, что так приятно согревала его всю ночь, и вышел на кухню. Пора было собираться в школу. Будить Какаши он не хотел – почему-то было страшно. Ночью он мог смотреть ему в глаза, и казалось совершенно естественным трогать, прижиматься и целовать, отдаваться ему. Но в неверном свете утра стало ужасно неловко и страшно: что скажет Какаши? Посмеётся? Или равнодушно попрощается, сославшись на занятость?.. Вчера им поговорить совсем не удалось, хоть Ирука и думал, что вначале они поговорят и, наверное, скажут друг другу, что чувствуют. Ну и было бы неплохо узнать, что же на самом деле думает Хатаке Какаши. Так и не сумев выпить ни глотка кофе, Ирука вышел из дома и отправился на работу. Весь день он не мог отвлечься от мыслей о Какаши, что остался спать в его доме, так что уроки вёл невнимательно, чем немало порадовал малышню. «Нечего переживать, надо просто перестать беспокоиться и ничего не ждать, ведь Какаши совсем не оказывал мне внимания до вчерашнего вечера. Это просто я так хотел его, что готов был принять даже мимолётное его желание. И что? Быть для него одним разом, или же разрядкой, когда тупо потрахаться хочется? А может, это начало чего-то важного?» Мысли эти крутились в голове, и измученный Ирука сто раз перебрал и поменял свои желания и решения. То хотел гордо послать подальше и сказать, что он согласен только на серьезные отношения, то готов был спать с Какаши по первому его зову – просто так, лишь бы он рядом был. Тут же вспомнились слова: Не беги вперёд так быстро… И это означало всё, что угодно, от начала их отношений, до банального перепихона. Под конец рабочего дня Ирука уже был уверен, что не увидит Какаши в ближайшие дни и готов был, скрепя сердце, жить как раньше. По дороге домой зашёл в магазин, набрал кучу продуктов, в принципе, совсем ему ненужных – аппетита не было. Да и домой как-то торопиться не хотелось. Открыв ворота, Ирука прошёл по саду и сразу же наткнулся взглядом на Какаши – тот сидел на террасе в позе лотоса и медитировал. Раскрыв рот и ошалев, Ирука изумленно на него уставился – как только пакет не выронил. А Какаши приоткрыл один глаз. – Привет. – Ээ, ага, привет. – Маа, ну чего так долго-то, Ирука? У тебя в доме и поесть ничего не осталось. – Так в магазин же… – Э, нет! – перебил Какаши и даже руками помахал. – Я раненый, с трудом выздоравливающий, за ночь измученный дзенин. И никто не придёт мне на помощь… Ирука просто ушам своим не верил – Какаши открылся совсем с другой стороны, до этого ему совершенно неизвестной. Внутри, от сердца растеклось тепло, плеснуло горячим в щеки. – Ну, – он вскинул брови, – я мог бы помочь выздоравливающему дзенину. Но в строго корыстных целях! – Вот как. И в каких это? – Во-первых – дзенин поможет мне с ужином, а что во-вторых – я расскажу позже. Какаши почесал голову. – А помогать обязательно? А то я вот совсем на кухне ноль. – Ну а как же! Не к лицу гению так себя недооценивать, – улыбнулся Ирука, проходя в дом. Через десять минут он уже стоял у стола на кухне, быстро орудуя ножом. На плите шкворчало мясо в казанке, нарезанные овощи ложились ровными кубиками, а Какаши сидел с ногами на стуле, грыз яблоко и рассматривал, гипнотизировал Ируку чёрным глазом. Несмотря на все мысли утром и днём, Ирука совершенно не чувствовал неловкости, и под пристальным взглядом только кровь начинала бежать быстрее, приливала к щекам и куда-то ниже. И совершенно ничего не смущало. – И как прошёл твой день? – протянул Какаши и с хрустом откусил кусок. Ирука замер. – День? – спросил он растерянно. – Что? Я что-то не то спросил? – Да нет, Какаши. Но вся ситуация так непривычна... к тому же странно слышать это от тебя. – Да почему? – Во-первых я тебя еще не знаю, а во-вторых... это просто мои тараканы. – Ха! А вот это мне знакомо. Тараканы, – пояснил Какаши. – Ладно, – Ирука вернулся к нарезке. – День прошёл… неоднозначно, но интересно. А у тебя? – А вот никак! – довольно ответил Какаши. – В мучениях прошёл день, голодных спазмах. Только книга и спасала, ма, – проворчал он, помахивая потрёпанным томиком. – Ну, это мы исправим совсем скоро, – сказал Ирука, убавляя газ. – Я в душ, запарился на работе. В ванной он скинул вещи и включил напор прохладной воды, но недолго стоял с закрытыми глазами. Сзади зашелестела занавеска и широкие ладони обхватили его поперёк живота. – А ещё я соскучился. Только начал к тебе привыкать, как ты сбежал, – промурлыкал Какаши Ируке в ухо, прижимаясь к спине, лаская живот шершавыми от мозолей ладонями и спускаясь ниже. Желание вспыхнуло резко и ярко, Ирука обернулся и сам впился в губы Какаши поцелуем. – А теперь поговорим, что во-вторых, – выдохнул он, оторвавшись от Какаши, опускаясь ниже и лаская его тело вместе со струями воды. Ужин они всё же не сожгли, хотя и были к этому опасно близки.