Время цветения пионов

*** Дни сменяли друг друга. Лето окончилось и осторожными шагами пришла осень. Дыхнула утренней свежестью, лист за листом поменяла окраску деревьев вокруг деревни, небо побледнело и поднялось ещё выше. Кусты пионов в саду изменили цвет с зелёного на бронзово-оранжевый, листья выделялись узорчатой формой на фоне неувядающих тёмных кустов изгороди. Начался октябрь. Ирука задвигал на ночь все сёдзи, включал обогреватель, но в отсутствие Какаши всё равно мёрз, хотя это было, скорее, психологическое. Они не жили вместе, хотя практически все ночи и дни, что Копирующий проводил в деревне, он был у Ируки. Разговора об их отношениях всё не происходило, Ирука и не настаивал: не хотел вдруг всё испортить, хотя эта неопределённость немного действовала на нервы. Однажды он сам очень испугался, когда в неконтролируемом порыве страсти выдохнул: «Люблю тебя…», но Какаши предпочёл сделать вид, что ничего не услышал. Только одно попросил Ирука у него, сидя однажды в темноте и рассеянно перебирая его волосы: – Пока ты со мной, Какаши, будь только со мной. – Это ты о чём? – после затянувшегося молчания спросил Какаши, немного напрягшись. – Мы спим вместе, общаемся, ты часто у меня… бываешь. Если ты захочешь быть с кем-то ещё, скажи мне. Желательно до. Ты меня понимаешь? Это имеет для меня значение. Минуты через две Какаши расслабился, поёрзав, устроил голову на коленях Ируки удобнее и ответил, поймав его взгляд: – Не вопрос. В остальном же им было очень просто и уютно вместе: они могли и молчать целый день, не чувствуя дискомфорта, могли и спорить, болтать, перебивая друг друга. Ирука тщательно скрывал беспокойство, когда Какаши был на миссиях, но вечерами сидел, завернувшись в одеяло, на террасе, смотрел на жёлтые листья, принесённые ветром, и просил его также легко принести Какаши назад в деревню. Живого и поскорее. Он научился жить вот так – благодарно принимая свою любовь. И хоть понимал, конечно, что определённости с таким сложным человеком, как Какаши, ждать пока не приходится, но он мог это принять. Пока. *** А вот Какаши не хотел соваться в свой внутренний мир: знал, что не понравится ему то, что он может там увидеть, хотя ему неплохо удавалось закрывать на всё это глаза. И дело было не в том, что что-то плохо... нет, всё было хорошо. Непривычно хорошо. В первое время после миссий он шёл в общежитие, мылся, спал, иногда писал отчёт дома, иногда в штабе, потом сдавал его Ируке, и уже оттуда они шли вместе или сразу домой к нему, или в бар, или просто по улицам гуляли. Многие знали Ируку-сенсея, здоровались, спрашивали об успехах детей, и вот так Какаши знакомился с жителями деревни, которых защищал он с детства, но так и не узнал, чем они живут, над чем смеются, о чём беспокоятся. И жизнь словно становилась ближе, обволакивала. Не маячила на острие куная, когда так ярко и отчаянно чувствуешь, что она может прерваться в один короткий миг, а плескалась неторопливо, как океан, вокруг него. Но вскоре он уже не ждал так долго, а, успев только вымыться, шёл в дом к Ируке и, если того не было, шарил в холодильнике, заваливался на террасе, смотрел на облака. Часто Ирука заставал его спящим, обложенного тарелками и палочками. Укрывал его и шёл на кухню – поесть Какаши любил и хотел всегда. И пусть вначале он не планировал впускать Ируку внутрь, в свою душу – без этого не обходилось. Невозможно делить с человеком дни и ночи, еду, смех, постель, удовольствие и поцелуи, и оставаться далёким. То разговор зайдёт о личном, и неосторожные слова сами слетают с губ, то, выпив, расскажет историю из прошлого, а уж по манере, интонации, Ирука понимал и чувства, что испытывал Какаши в тот момент. И получалось, что раскрывался он всё больше, впускал вглубь себя темноглазого, теплого Ируку. А тот не пёрся напролом: отводил глаза, не настаивал на ответах, отступал, когда надо... но незаметно становился всё более близким и нужным. А особенно Какаши заметил это, когда они в один и тот же день встретились у Мемориала. Раньше они приходили, как время было, а теперь почти всегда вместе, так что, выкроив минуту, пришли оба. Заметили друг друга, сошлись ближе. Так ничего и не сказали, каждый был в своём мире, смотрел на родные имена, но миры их тогда и начали сплавляться вместе. Незаметно и неудержимо… *** Эта миссия была долгой и трудной. Какаши отсутствовал больше двух недель, ушли они вшестером, но возвращались только четверо. И хотя задание было выполнено, удовлетворения он не чувствовал, только усталость и опустошение. Слишком близко к смерти, слишком много потерь, слишком долгое напряжение. На обратном пути они бежали всё быстрее, делая короткие перерывы на сон и с нетерпением высматривая в просветах золотых деревьев светлые стены Конохи. Они прибыли после полуночи, когда луна только поднялась, освещая чуть приоткрытые ворота. Войдя, махнули друг другу на прощанье и разбежались. Какаши даже не повернул к общежитию, ему было просто необходимо быть ближе к живому теплу, к человеку, к родному человеку. Он перемахнул через забор и, легко обогнув знакомые ловушки, вошёл в дом. В неверном свете луны он увидел Ируку: тот спал, свернувшись вокруг подушки, и у Какаши защемило где-то внутри, у сердца – он готов был бороться изо всех сил, сражаться до конца, выживать любой ценой, лишь бы ему было куда возвращаться. Едва скинув обувь и жилет, он опустился на футон и сжал Ируку в объятьях. Тот слегка вздрогнул, распахнул глаза, всмотрелся в знакомые, но искажённые черты и увидел в них что-то такое, что без слов откинул одеяло и затянул Какаши к себе – в тепло, обвил руками и ногами, прижал к себе. И вскоре пульс Какаши успокоился, дыхание выровнялось, и он, крепко Ируку обняв и уткнувшись ему в шею, заснул. Ирука же до рассвета пролежал, не сомкнув глаз, вспоминая жуткий загнанный взгляд Какаши. Утром он осторожно высвободился из объятий и долго смотрел на Какаши: на его напряженное даже во сне лицо, на хмурые брови и складку у рта, а потом, натянув на него одеяло повыше, встал. Его работы никто не отменял, так что Ирука пошёл в Академию, но весь день его мысли были только о Какаши. Сразу после занятий он, не думая об использованной чакре, сложил печати, чтобы не тратить время на дорогу, перенёсся к воротам и вошёл во двор. Какаши сидел на террасе в позе лотоса, как когда-то, не обращая внимания на порывы холодного ветра. Лишь приоткрыл глаз, когда Ирука накрыл его одеялом, но не пошевелился. Он зашёл в дом вечером, оторвал Ируку от тетрадок, уложил на футон. Целовал так нежно и трепетно, исследуя и изучая, словно хотел узнать заново, или же не забывать… Доводил Ируку до пика наслаждения снова и снова, вслушивался в прерывистое дыхание, смотрел в его плывущие глаза, гладил горячую кожу и ощущал перекатывающиеся мышцы под ладонями, и биение сердца Ируки всем своим телом. Задыхающийся голос, шепчущий его имя снова и снова, отдавался в сердце. Оно сжималось, ускоряло ритм, словно пыталось выскочить из груди. Словно хотело быть к Ируке еще ближе... Под утро была уже его очередь расцепить объятья: он оделся, собрал в сумку книги, оружие, вгляделся ещё раз в черты лица Ируки и вышел. Перескочил через стену, пошёл в свою квартирку в общаге. Через час, сдав отчёт и отчитавшись лично перед Цунаде о столь сложной миссии и выслушав выговор за промедление, вернулся домой, словно на автомате. Спал, смотрел в потолок, даже читать пытался, но мысли крутились в голове одни и те же: как, ну как он допустил, что кто-то так глубоко вошёл в его жизнь?! Проснувшись утром в пустом доме Ируки, Какаши, вспомнив свои ночные ощущения, испугался. Вдруг осознал, что бежал он не в деревню – так торопился он только к Ируке. Ему до дрожи в руках, до нехватки воздуха необходимо было его увидеть, обнять, сказать, что он, Какаши, хочет быть с ним рядом. Что не отпустит никогда!.. И это ужасно его напугало. Какаши пошел в ванную, сунул голову под воду, а потом, смахнув стекающие капли, уставился на своё отражение в зеркале. Только видел он не свои ошалевшие глаза, а лица всех тех, кто был ему дорог. Кто жил в его сердце и ушёл, покинул и этот мир, и Какаши... оставил его во тьме. Вся боль, что годами жила в нём, спрятанная глубоко в душе, показала свой хвост, напомнила, что вот она, здесь, никуда не делась. Какаши сел на террасе, задумался – Ирука действительно подошёл слишком близко, недопустимо близко, и с этим придётся что-то делать. Надо было уходить, закончить эти отношения, и всё забудется со временем, встанет на свои места. И лучше покончить со всем разом, вырвать пусть и по живому, но ведь ещё не поздно... но он всё сидел, не двигаясь. Появившийся в саду Ирука снова резанул его по сердцу, и Какаши отгородился от него занавесом ресниц, выстраивал стены в голове и в сердце, готовился встать, сказать всего несколько прощальных слов. В конце концов, он не обязан что-либо объяснять, ведь между ними так и не было никаких обязательств. Ведь так?.. Но тело отказывалось, не реагировало на такие правильные мысли. А перед глазами стояли сцены их встреч, некоторые слова, запавшие очень глубоко в душу, и ночи, когда ближе уже и некуда было… И это подстегнуло Какаши. Он твёрдо решил уйти, забрать обратно свою жизнь из чужих... да, чужих рук, вот только перед уходом не мог он не прикоснуться к Ируке снова. «В последний раз, только сегодня ещё. И всё, перестану думать о нём, забуду, вычищу из памяти!» Какаши легко поднялся и вошёл в дом. Ирука понял, что Какаши ушёл насовсем, практически сразу, словно в воздухе что-то разлилось. Отчаяние?.. Да вот только не мог себе позволить в это поверить. В доме не осталось ни одной его вещи, даже сюрикены погнутые исчезли. Ирука сел за стол, уткнулся лбом в сложенные ладони. «Не может быть… Так не заканчивается, сначала же бывают ссоры, или равнодушие, или, ну, ещё что. А тут так… после того, какой ночью пришёл. А может, из-за этого? Что-то произошло на этой миссии, но вот что? Он не скажет. Надо бы спросить у других, но… Не выйдет». Никакой дзенин о миссии распространяться не станет, особенно с чунином. Ирука собрался в Академию, работал, но на автомате. Днём надо было быть в штабе, и он с замиранием и даже со страхом ожидал увидеть там Какаши, но нет – его не было. Ещё и контрольным в голову услышал, что произошли некоторые изменения в работе: поменяли расклад, и теперь у него все, кто угодно, документы берут, кроме Копирующего Ниндзя. Кадровая перестановка, мать её! Сдерживать внутреннюю дрожь удавалось с трудом, строчки расплывались перед глазами, в голове был туман, но он всё равно не верил ещё, не мог. Два дня мучился Ирука сомнениями, ведь это же не трудно – сказать, что всё кончено, что нет отношений, что свободны оба. И хоть какую-то причину назвать – храпишь, хотя бы. А Какаши ничего не сказал, так, может, Ирука чего-то не знает? И, понимая, что это глупо, навязчиво и нелогично, что настоящему ниндзя и так ясно, всё равно вечером он пошёл в общежитие дзенинов. *** К Какаши как раз зашёл Райдо что-то спросить о новых свитках, и он даже собрался ему объяснить все хорошенько, когда почувствовал чакру Ируки. Сердце замерло и забилось часто, неровно. Надо было что-то делать. Какаши только представил себе глаза Ируки, когда он будет ему что-то говорить, объяснять, и тут же решил пойти лёгким путём. Ведь ещё и не факт, что он сможет выдавить из себя нужные холодные слова. Так что, рассчитав время, он притиснул Райдо к столу и, стянув маску, поцеловал его как раз к моменту, когда Ирука толкнул приоткрытую дверь. Толкнул и замер: его любимый человек, Какаши, просунув колено между ног другого, захватив его волосы в кулак, целовал его страстно, закрыв глаза. Ирука пошатнулся, опёрся о косяк плечом и прикусил изнутри щеку. Вот только видение не рассеялось, и ему захотелось сложить печать и сказать, нет, крикнуть «Кай!»... Какаши открыл тёмный омут глаза и, не отодвигаясь от целуемого им человека, спросил: – Тебе чего? – Уже ничего. Ирука смог сказать это недрогнувшим голосом, развернулся и пошёл прочь. И даже сумел не сорваться на бег, пока общежитие не скрылось за поворотом. До дома он добрался за несколько минут, влетел внутрь, заметался, натыкаясь на сёдзи и мебель. Руки, губы тряслись, но слёз не было, он всё ещё не видел ничего, кроме поцелуя, выражения лица Какаши. Веко, сначала дрогнувшее, а потом лениво поднявшееся, зрачок, резко сжавшийся на свету и холодный голос – «Тебе чего…» Ирука опустился на пол, обхватил голову и плечи руками и замер, слегка покачиваясь. Старался, так старался выжечь это видение из памяти, но, словно в гендзютцу, это сцена повторялась раз за разом. Раз за разом. На следующий день Асума, проходивший мимо Академии и услышавший, что Ирука-сенсей сегодня не появился, так его и нашёл. С открытыми глазами, невидящим взглядом и трясущегося в ознобе. «Не надо в больницу», – прошептал он, когда после пары шлепков по щекам смог сконцентрировать взгляд на друге, так что Асума взял его на руки и, сложив печать, перенёсся к себе домой. *** Какаши и Райдо смотрели Ируке вслед, пока тот не скрылся на лестнице. Райдо, оттолкнув Какаши плечом и демонстративо сунув руки в карманы, перекатился с пятки на носок. – Ещё раз так сделаешь, Какаши, я тебя размажу! Не посмотрю, что такой крутой, – он скривил лицо. – Не думал я, что ты трус. – Захлопнись! – прошипел Какаши и зло прищурился. – Или ещё вопросы есть? – Отвали, – лениво протянул Райдо и вышел. Какаши стоял в пустой комнате, сжимая и разжимая кулаки, повторяя себе, что так будет только лучше. Всё идёт, как надо. Небольшая привычка к чужому телу рядом скоро пройдёт. Его отпустит. Вот только мозг пока никак не хотел принимать Ируку как чужое тело. «Миссия, миссия рангом повыше – и всю дурь вышибет!» Какаши схватил жилет, сумку и рванул в штаб. Через час, поменявшись с кем-то заданиями, он уже выходил из ворот деревни.