Солнце взойдёт в полночь

Розалинда разорвала обгоревший рукав платья младшей ведьмочки, и Ганзелю стало не по себе. От ладони правой руки Киры почти до самого локтя была рана, напоминавшая кроваво-чёрную разветвлённую молнию. Охотник с тревогой посмотрел на старшую ведьму. Она хмурилась, приглядываясь к ране, потом подняла голову и ответила на немой вопрос в его глазах: – Заклятием попали. Не слишком опасно, она им была нужна живой. Сам понимаешь, для чего. – Можно что-то сделать? – Да, я сейчас приму меры, – Розалинда стала копаться в мешке со своей поклажей. – Ей станет лучше, но будет слабость и сонливость. – Ладно, главное, что жива... а надолго это? – Не знаю, – вздохнула старшая ведьма, – но, скорее всего, да. Хотя... Она вдруг подняла глаза на Ганзеля и как-то хитро прищурилась. – Что?! – опешил он. – Белая магия здесь лишь помощник, но лучшее средство от тёмной магии – любовь. Ганзель был так расстроен, что не сразу понял, шутит она или нет. – То есть? – Ну, я могу ей помочь, охотник, но не исцелю её. А вот ваши чувства могли бы. Ганзель немного смутился, но тревога была сейчас сильнее всех других его чувств: – Помоги, как сможешь. Розалинда улыбнулась и стала готовить целебную смесь из трав, что-то шепча над ними. Накладывая на руку Киры повязку, она вдруг сказала: – Да ты ведь тоже ранен, охотник. Только сейчас Ганзель почувствовал, как жжёт его рана на плече. Он вывернулся, чтобы увидеть её, и усмехнулся: – Ерунда, просто царапина. – Но глубокая. И щепки туда попали, наверное, сломанной веткой задело. Будет лучше, если я промою и перевяжу. – А ты сама-то цела? – Да, для меня они слабоваты, вот только много их было... чёртовы твари. Розалинда уже заканчивала с повязкой на ране Ганзеля, когда защёлкавший таймер вызвал у охотника небрежную усмешку. Он завёл его по новой, проворчав под нос: «спасибо, что не полчаса назад», и полез в футляр за лекарством. Пока Розалинда возводила над поляной защитный купол, Ганзелю почему-то казалось, что от повязки через его рану расходится и овладевает им какое-то странное, немного пьянящее ощущение. – Уже действует, да? – улыбнулась Розалинда. – Это целебное средство даёт лёгкое чувство блаженства. Чем тяжелее рана, тем оно сильнее. Заживающая рана вытеснит это чувство. Ганзель взглянул на Киру. Она спала, слегка улыбаясь сквозь сон, дышала ровно и спокойно, выглядела совсем здоровой. – Может, уже всё прошло? – неуверенно спросил Ганзель. – Когда всё пройдёт, она очнётся. Пока что разбудить её не получится. – Сколько же она может проспать? Розалинда загадочно усмехнулась: – От тебя зависит, охотник. – Да я-то причём?! – возмутился он. Вот ещё! Какое отношение он может иметь к колдовским штучкам Розалинды? Ведьма не ответила, лишь улыбнулась и скрылась за пологом из крупных ветвей старой ели, чтобы заночевать там. «Достала говорить загадками!» – подумал Ганзель, сунул под ухо таймер, чтобы не проспать сигнал, прижал к себе Киру и уснул.

************

Его разбудил отчаянный щебет птиц, больше напоминавший перепалку. Да, видимо, так оно и было – одна стайка воробьёв сцепилась с другой, и теперь они так бурно выясняли отношения, что охотник едва расслышал щелчки таймера за их воплями. Он приподнялся и, пока делал укол, смотрел на Киру. Она спала безмятежно и выглядела прекрасно, даже притягательно, если не считать выглядывающих из-под повязки линий красно-чёрной раны. Но вот разбудить ведьмочку не представлялось возможным, что бы он ни делал. Кира сонно улыбалась и, что-то ласково проворчав в ответ, вновь погружалась в сон. Подняв голову, Ганзель заметил Розалинду. Она уже покинула своё ночное пристанище и подошла к ним. – Я пройдусь вдоль окраины леса и берега реки, прослежу за следами чёрной магии. Это может нам пригодиться. А ты всё ещё не разбудил её? – удивилась старшая ведьма. – Я пытался, не получается, – развёл руками охотник. – Да ты и не пытался, – усмехнулась Розалинда. – Не тормоши её, не зови – бесполезно, я же сказала: только любовь исцелит её. Ганзель ошарашено уставился на Розалинду, а она направилась к окраине леса. Обернувшись на ходу, с улыбкой сказала: – Смелее, охотник, под куполом вас никто не увидит! – и ушла. Взглянув на спящую Киру, он понял, что его взгляд так и льнёт к вырезу её платья, что немного сместилось во сне и слегка приоткрыло грудь. Чем больше он смотрел, тем труднее было бороться с желанием увидеть остальное. Плавные линии тела Киры притягивали, приятно кружа голову. Рука парня сама, по собственной воле, приподнялась над плечом девушки, пальцы опустились к её шее и осторожно проследовали ниже, под вырез платья к нежной коже груди. Ганзель понял, что уже не он решает, что сейчас будет, а то самое чувство эйфории, которое должно было ослабеть с заживлением раны, но на самом деле лишь усиливалось. Он расстегнул платье Киры и осторожно стал снимать его, наслаждаясь её постепенно обнажающимся телом, которое медленно покрывал поцелуями от плеч, груди и дальше вниз, аж до самых пальчиков ног. Откинув платье в сторону, он мысленно поблагодарил магический купол за непроглядную защиту и за тепло. Быстро расставшись с одеждой, охотник прилёг рядом с Кирой. Его ладони уверенно, но мягко гладили шелковистую кожу плеч, рук, живота, бёдер девушки; колено мужчины раздвинуло её ножки. Губы его с упоением наслаждались нежностью её груди, пальцы свободно проскальзывали в увлажнившуюся промежность и ласкали её. Все мысли Ганзеля разбежались при виде её лёгкой сонной улыбки и чуть слышных сладких стонов. Охотник уже давно чувствовал напряжение в члене, но оно не было будоражащим, скорее, уверенным и сильным. Сердце билось мощно и в то же время ровно, быстро, но без излишней спешки. Ганзель ощущал странную безмятежность и спокойное, неторопливое возбуждение, такого не бывало раньше. Не то, чтобы обычно он был совсем нетерпелив, но на этот раз возбуждение было непривычно размеренным и одновременно сильным. Неспешность растягивала удовольствие, приятно удивляя такой новизной. Он мягко отклонил в сторону коленку Киры, прижался к ней щекой, прочувствовал её тепло. Коснувшись нежной кожи ноги девушки, легонько провёл пальцами от коленки до самых ягодиц, затем чуть выше к прогнувшейся пояснице и обратно. На несколько мгновений он задержался, наслаждаясь ощущениями одной лишь головки члена, погружённой во влагу её промежности. Затем член плавно вошёл в неё на всю глубину. Девушка вздрогнула и выгнулась, судорожно вздохнув, но не очнулась. Лёгкая тень смутной тревоги на миг взволновала охотника, борясь с ощущением эйфории: может, он не должен, ведь не спросил согласия!.. Ганзель остановился, наклонился к лицу Киры, стал целовать её... и тут ему показалось, что она прошептала сквозь сон его имя. Мужчина застыл на миг, не понимая, было это или ему послышалось. Глаза Киры были закрыты, дыхание было неровным; она молчала, лишь ресницы чуть вздрагивали. Тогда охотник стал медленно двигаться в ней, совершая толчки с приятной силой и неспешной плавностью. И пусть слабое, но всё же сомнение не давало отдаться ощущениям без остатка. Он хотел, нет, он жаждал уверенности в том, что ей это так же нужно, как и ему сейчас. Не прекращая ласкать её грудь, не отрывая взгляда от её лица, он продолжал двигаться в ней и с волнением ждал, что она произнесёт ещё что-то. Кира вздохнула глубже, повернула голову; на её лице появилась блаженная улыбка, и она, не открывая глаз, тихо, но явственно прошептала: – Ганзель... Тревога мужчины улетучилась вмиг, будто её и не было. Сердце забилось быстрей, спеша разогнать радостное ощущение по венам. Улыбка осветила лицо охотника. Она думает только о нём! Ганзель наклонился к ней, прошептал, касаясь губами её губ: «моя девочка», и поцеловал. Затем, переплетя её пальцы со своими, он стал двигаться в ней, уверенный в их обоюдном удовольствии. Каждый миллиметр скольжения его члена в ней добавлял эйфории и доставлял мужчине наслаждение, отражение которого он видел во всём: в выражении лица всё ещё не очнувшейся Киры, дрожании её опущенных ресниц, прогибах поясницы, в её прерывистом дыхании и стонах удовольствия, пусть тихих, но неподдельно-сладостных. Он всё продолжал и продолжал, забыв о времени и о мире за пеленой незримого купола, под которым упивался бесконечностью обладания этой девушкой. Возбуждение его усилилось настолько, что перешло в нетерпение. Темп его толчков возрос, силы в них прибавилось. Он ощутил, как коленки Киры судорожно стиснули его талию, и она затрепетала, невольно сжавшись. Охотник не стал сдерживаться и позволил себе испытать верх наслаждения, излившись в неё. Медленно приходя в себя, он слышал собственное хриплое прерывистое дыхание, будто со стороны. В голове было пусто, ни одной мысли, блаженное чувство овладело им без остатка... Повернув голову к Кире, он вдруг увидел, что её глаза открыты. Она улыбнулась и тихо сказала: – Ганзель, ты со мной... Он приподнялся над ней, с растерянной улыбкой глядя ей в глаза, и кивнул: – Да, Кира, тебе лучше? Она не ответила, просто кивнула, подняла перевязанную руку и с волнением ждала, когда Ганзель снимет повязку... Красно-чёрные линии исчезли с её руки, оставив едва заметные белёсые шрамы. Ганзель осторожно прикоснулся к ним, с удивлением шепнув: – Поверить не могу... В этот миг слова Розалинды ясно прозвучали в его памяти: «любовь исцелит её». Он взглянул в глаза Киры и прильнул к её губам глубоким поцелуем.

************

Розалинда остановилась поодаль от поляны с защитным куполом. Она нарочно не сказала охотнику, чтобы не смущать его, что сама-то она свободно видит сквозь защиту, возведённую её же руками. И всё, что там происходило, было открыто перед ней, будто на ладони. Белая колдунья прислонилась спиной к дереву, наблюдая оттуда за тихой беседой пары, насладившейся любовью – мужественный крепкий парень и милая изящная девушка. Их обнажённые тела не спешили отстраниться друг от друга. Приподнявшись на локтях, чтобы маленькой ведьмочке было легче, мужчина так и продолжал лежать на ней, не выходя из неё, и что-то с улыбкой говорил ей. Она так же тихо отвечала, разомлев под ним, не пряча счастливых глаз. У Розалинды защемило сердце, и она отвела взгляд. Она уже не могла припомнить, когда такое было с ней в последний раз. Нет, она не станет завидовать этим двоим, но тот рейнджер, которого много лет назад убили чёрные ведьмы, был её последней любовью. Наверное, со стороны она и её возлюбленный выглядели так же. Когда-то. Давно.