Солнце взойдёт в полночь

С начала шабаша число боеспособных ведьм сократилось почти втрое. Немногие были убиты в бою, уж слишком живучи тёмные колдуньи, но те, чьи корчащиеся тела охотникам удалось разыскать в лесу, были окончательно обезврежены и закончили свою жизнь в жарком пламени костра на большой поляне. Ближе к вечеру спасённых детей привели в мэрию небольшого города. Здесь ребятишек уже поджидали заплаканные мамы и грустные отцы, почти утратившие надежду. Увидев своих малышей, они не сразу смогли поверить в такое счастье, а потом плакали все вместе, обнявшись. И только одна семья пострадала больше других. – Простите, что не удалось спасти вашего сына, – расстроенный Ганзель уже давно не чувствовал себя так паршиво. – Мы сделали всё, что могли. – Мы понимаем... – ответил ему отец бедного мальчика. – Но вы спасли нашу дочь. Эти дети – всё, что у нас было. Их обоих похитили прямо со двора, заманили к опушке леса. – Спасибо вам за Ханну, господа охотники, – не в силах остановить слёзы, с трудом произнесла мать. – Ну что вы, – огорчённый Ганзель приготовился подбирать слова, чтобы попытаться хоть как-то утешить несчастную женщину, как вдруг дверь в помещение распахнулась и с криками: «Мама! Папа! Я здесь!» – вбежал тот самый пропавший мальчишка. Взъерошенный, чумазый, потрёпанный, но живой и, похоже, невредимый: кроме царапин, никаких повреждений у него не было. Он бросился в объятия к опешившим родителям и сестре, которые разрыдались от счастья. На вопрос Гретель, как он уцелел, мальчишка ответил: – Я сбежал перед самой ночью, когда всех вели к горе. Ханне не мог помочь, но всё время прятался в лесу и шёл следом, всё видел. А когда ведьмы опять напали, я убежал в деревню. Только немного заблудился и отстал. – Ничего, главное – живой! – его мать смеялась сквозь слёзы и обнимала обоих уцелевших детей. – Это добрый знак, охотник, – тихо сказала Розалинда, подойдя к Ганзелю. Он кивнул и улыбнулся, встретившись глазами с повеселевшей Кирой. А на следующий день, ближе к вечеру, в небольшой, но красивой церквушке пожилой священник, с трудом пряча довольную улыбку в столь серьёзный и торжественный момент, венчал две пары. Охотник женился на своей юной возлюбленной, а его сестра выходила замуж за своего молодого соратника, безумно влюблённого в неё уже не первый год. Город, помимо щедрой оплаты за рискованную и успешную работу, обеспечил настоящий праздник и пиршество. Две свадьбы и спасение детей привели в восторг всю округу, и даже сбежавшие потихоньку новобрачные своим исчезновением не убавили веселья. Одна из обвенчанных пар уединилась в огромном амбаре. Насладившись друг другом на мягкой душистой соломе, они лежали в обнимку и тихо говорили о своём. – Кира, ты знала? – Нет. Розалинда сказала, что срок слишком маленький, и даже она, хоть и догадывалась, не сразу увидела точно. Её оборвал зануда-таймер. Ганзель пошарил рукой за головой, нащупал его и затянул пружину по новой. Лекарством занялась Кира. – Иногда на меня находила слабость, но всего пару раз, – припомнила ведьмочка, продолжая свою мысль. Уже застёгивая сумку со шприцем, она добавила, немного смутившись: – Я и не думала, что у нас может получиться... так скоро. – Я тоже... не думал, – усмехнулся Ганзель и покачал головой. – До сих пор в голове каша. И тут же, перехватив её растерянно-вопросительный взгляд, обнял юную жену за плечи, прижал к себе и сказал: – Кира, ты чего? Ты – моя жена, и я хочу этого ребёнка, правда! Просто... Он запнулся. – Ганзель? – Ну, не по себе, как подумаю, что могло случиться, если б тебя прихватило... посреди боя. Кира молча обняла любимого мужа, прижалась к нему обнажённой грудью и уткнулась в шею, а он, мягко поглаживая её по спине, сказал: – Ничего. Шабаш мы разогнали, планы ведьм поломали. Теперь буду тебя беречь, как зеницу ока. Ну, моя чародейка, где твоя улыбка? А в это время неподалёку от городской площади, откуда доносился шум развесёлого народного гуляния, позади большого деревянного дома в стогу сена тоже было неспокойно. Когда шумы и шорохи несколько поутихли, случайно проходящий мимо горожанин мог бы расслышать доносящиеся из стога голоса, но забрести сюда было некому – веселье набирало обороты, так что и вторая пара новобрачных была предоставлена сама себе. – Знаешь, Гретель, а ведь сегодня у алтаря я впервые видел тебя в платье. – Зато без платья – не впервые. – Что ты смеёшься? В прошлый раз чуть головы не лишился за такое зрелище. Хотя... – небольшая пауза, – оно того стоило. Тихий смех, шёпот, жаркие вздохи на некоторое время оборвали их разговор. – Никак не могу привыкнуть, что ты так изменился, Бен. – Просто надоело быть на подхвате и ждать, что подвернётся кто-то и тебя из-под носа замуж уведёт. – А на моего брата ты уже не злишься? – Нет. На его месте я, наверное, поступил бы так же. Бен вдруг приподнялся, сел, нахмурился и спросил, глядя куда-то в сторону: – Скажи, Гретель… если бы он всё-таки застрелил меня, ты бы вышла за другого? – Перестань, Бен, он и не собирался тебя убивать. Просто психанул. – Ага, не собирался. Ты глаза его видела? Он тогда с катушек совсем слетел. Новоиспечённая супруга молодого охотника тоже приподнялась, села и, обняв Бена со спины, прошептала ему на ухо: – Ты прекрасно знаешь, как стреляет Ганзель. Если бы он хотел тебя убить, он бы это сделал. Понимаешь? Парень усмехнулся, глянул на улыбающуюся жену и решил больше не тратить время на разговоры в их первую брачную ночь.

************

На следующее утро было принято решение направиться в посёлок Кюст, где жила когда-то Кира. Оказалось, он всего в нескольких верстах от городка, в который привели спасённых детей. Поэтому через пару дней, запасшись всем, что могло понадобиться, приведя в порядок оружие, охотники и белые ведьмы с утра пораньше отправились в путь. У опушки леса за околицей города часть поклажи взял на себя тролль, Розалинда правила лошадью, запряжённой в повозку, в которой лежала всё ещё бесчувственная Нелла, а остальные ехали верхом на лошадях, подаренных жителями городка. По пути сделали всего один привал, когда прощались с Розалиндой – она намеревалась отвезти сестру к себе домой и уже там, с помощью всех своих припасов, заклинаний, обрядов и снадобий постепенно привести её в чувство. Как уверяла старшая ведьма, это может занять пару месяцев. К сидящему поодаль печальному троллю, уныло повесившему голову, подсела Гретель. – Эдвард, не грусти. Ты из-за нашей свадьбы с Беном так расстроился? Тот тяжело вздохнул и вяло кивнул огромной головой. – Послушай меня, Эдвард. Да, я вышла замуж, но мы с тобой всегда будем друзьями. Понимаешь? Всегда будем рядом. Ты мне нужен. – Нет, – гулко пророкотал тролль, – уже не нужен. – Перестань, Эдвард, ты ведёшь себя, как ребёнок, в самом деле! – Гретель вскочила и стала перед ним, от возмущения уперев руки в бока. – Говорю тебе: нужен! И мне, и всем нам. Она шагнула к троллю и положила ладонь на его плечо: – Ты мне дорог, Эдвард. Ты не раз спасал меня и спасёшь снова, я уверена. Оставайся с нами. Нам нельзя никак без такого друга, как ты. Особенно мне. Тот глянул исподлобья и кивнул. – Ну что, мир? – улыбнулась Гретель и, перехватил немного неуверенный взгляд тролля, добавила: – Понимаю, тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этому, да? Договорились. А сейчас принесу-ка я тебе пирогов, вкусные до невозможности! Пекарь за спасение сына нам чуть ли не полпекарни вручил. И она поспешила к повозке с поклажей. А тем времена Розалинда говорила Ганзелю и Кире: – Будьте осторожны и внимательны. Если понадобится помощь, вы знаете, где меня найти. Как только Нелла придёт в себя и наберётся сил, мы с ней вас навестим. Её перебил зажужжавший таймер. – А заодно и тебя избавим от этой беды, – подвела итог старшая белая ведьма, пока Кира копалась в сумке с лекарством. – Тебя точно не нужно сопровождать? – спросил Ганзель, слегка поморщившись от укола. – Нет, я буду дома задолго до заката. А до того времени тёмные ведьмы не сунутся – солнце уже вошло в полную силу. Распрощавшись со всеми, Розалинда села на телегу, взяла в руки вожжи и повезла сестру в своё тайное лесное убежище.

************

Следующие несколько недель кипела работа по обустройству жилья. Теперь они были не просто командой охотников на тёмных колдуний – они стали семьёй, увеличившейся в одночасье. Кроме того, у одной из супружеских пар ожидалось пополнение. Дом, доставшийся Кире от бабушки, хоть и долго пребывал в запустении, неплохо сохранился, но его понадобилось обновить и достроить, чем мужчины и тролль увлечённо занимались от рассвета до заката. Девушки вели домашнее хозяйство и приводили дом в порядок изнутри. – Вот, казалось бы, скучища, да? – говорила Гретель, соскабливая грязь с оконных рам. – Но если у тебя слишком давно нет дома, то для разнообразия можно и над этим потрудиться. – Да, – улыбнулась Кира, сортируя сохранившуюся одежду и прочие вещи на «годится» и «не годится». – Сколько можно воевать? О себе позаботиться тоже не помешает. Услышав знакомый грохот за окном, девушки оборвали разговор и выглянули во двор. Ну, так и есть – Эдвард сбросил во двор новую порцию брёвен. – Хорошо, хоть он сам себе пищу добывает, – заметила Гретель. – Этих двоих орлов прокормить – еле сил хватает на готовку, если б ещё и его пришлось... Кира не отвечала. Гретель обернулась и с тревогой на лице подскочила к бледной ведьмочке, которая тяжело дышала, сидя прямо на полу. Охотница помогла ей подняться и дойти до кровати. – Полежи немного, я воды принесу. – Да не нужно, Гретель, сейчас всё пройдёт, – попыталась возразить Кира, но её золовка была неумолима: – Ещё не хватало, чтобы ты в обморок упала. Лежи! – и поспешила к колодцу. Через пару минут, дав невестке воды, охотница вышла во двор и подошла к Ганзелю: – Кире опять нехорошо было. Стой! – она ухватила брата за рукав, когда тот собрался пойти в дом к жене. – Погоди секунду, я хотела сказать: по-моему, эти приступы становятся всё чаще. Это происходит уже каждый день. – Да, похоже на то. Ничего, Розалинда скоро должна приехать, как обещала. Наверняка они с Неллой знают, что делать, – ответил он и пошёл к Кире. К счастью, сёстры-ведьмы не заставили себя долго ждать – к исходу третьего дня после этого разговора они нашли дом молодожёнов. Выслушав Ганзеля, Розалинда немного помолчала, а затем сказала: – Мы изготовим для Киры снадобье, придающее силы. И до родов колдовать ей нельзя. – Погоди, а как же ребёнок? Это зелье не повредит ему? – встревожился Ганзель. – Ребёнку белой ведьмы? Никогда! – уверенно улыбнулась старшая колдунья. – А тебя, как и обещала, избавлю от твоей вечной напасти. Охотник замер, уставившись на Розалинду, а потом, поняв, о чём она, махнул рукой: – Забудь, не до этого сейчас. – Зря ты так, Ганзель, – вмешалась его сестра. – Здоровый ты лучше поможешь Кире. Да и хватит уже страдать от этой чёртовой болячки. Соглашайся. Слабо улыбнувшись, бледная Кира поддержала Гретель. Спорить сразу с тремя женщинами смысла не было. Старший охотник согласился. Розалинда и Нелла отправились в большой сарай позади дома и стали готовить всё, что понадобится, для обряда очищения крови. Начинать его предстояло с первым лучом рассвета нового дня, а по завершении никому не рассказывать о том, как он проводился, в течение целого месяца, пока Ганзель будет пить специально приготовленное зелье, которое завершит действие обряда своей последней каплей. – А я-то думал, это дело одного дня, – покачал головой охотник. – А тут ещё целый месяц мозги парить придётся. – Ну, ты сам выбирай: один месяц или вся жизнь? – нахмурилась Гретель. – Я уже выбрал, – усмехнулся её брат и кивнул в сторону улыбающейся Киры. Она постепенно округлялась и начинала напоминать пухлого медвежонка, раздобывшего бездонную бочку мёда и постепенно отъевшегося на ней. Только худые руки и стройные ноги юной жены охотника давали понять, что она – не сладкоежка, а хранитель новой жизни, которая росла в ней. После исцеляющего обряда Ганзель пришёл бледный и молчаливый. Не говоря никому ни слова, он рухнул на кушетку и проспал весь день, до заката. Все с тревогой переглядывались, но Розалинда уверенно заявила, что всё так и должно быть. – Если вы все успели хорошо узнать меня, то должны доверять. Не сомневайтесь, всё идет как надо. Ганзелю осталось только вовремя пить снадобье, которое мы сварим, и через месяц от его хвори не останется и следа, словно не бывало. – Такое не может пройти бесследно, – недоверчиво заметила Гретель. – Поверь мне, оно останется только в вашей памяти, – улыбнулась старшая ведьма. Когда на запястье спящего Ганзеля зажужжал таймер, охотница по привычке встрепенулась, схватила небольшую сумку, в которой хранилось лекарство, но внезапно замерла. Неуверенно посмотрела на Киру, на Бена, а затем спросила у Розалинды: – Так ему ещё нужны уколы или уже нет?! – Не нужны. Лечение для него теперь не уколы, а наше зелье. Так что эту штуку, – Розалинда показала глазами на таймер охотника, – можете закинуть в самый глубокий сундук. Как сброшенные оковы. Кира от восторга чуть не вскрикнула и даже зажала себе рот ладонью, радостно сверкая глазами, а Гретель не удержалась и обняла старшую белую ведьму. Полный сил и бодрости, Ганзель проснулся, когда сгущались вечерние сумерки. Он кипел энергией, а потому, чтобы не мешать отсыпаться другим, нашёл для себя работу – почти до рассвета приводил в порядок старый колодец за домом. На следующий день, убедившись, что у охотника всё налаживается, а Кира держится молодцом, Розалинда и Нелла распрощались с обоими молодыми семействами и отправились в путь. Им предстояло восстанавливать дом младшей ведьмы, разрушенный при нападении тёмных сил.

************

Каждое утро Гретель теперь начинала с изготовления напитков для брата и Киры – зелья, оставленные Розалиндой, добавляла им обоим в чай. Ганзель исцелялся буквально на глазах, словно сбросил тяжёлую ношу. Он даже помолодел, прилив сил был поразительный, он кипел энергией и даже подшучивал над Беном, говоря, что он теперь проворнее, чем младший охотник. А вот Кире её снадобье помогало, но не настолько хорошо, как они все надеялись. Приступы, мучающие Киру, ослабели лишь на время, но постепенно, будто привыкнув к колдовской настойке, разгорались почти с той же силой. Не желая расстраивать семью, особенно мужа, молодая ведьмочка изо всех сил пыталась скрывать, насколько ей тяжело на самом деле. Но однажды, заведя с ним разговор о будущем, она всё же проговорилась. – Знаешь, что мы упустили? – спросила Кира. – Не выбрали имя. – Успеем, – усмехнулся Ганзель. – А у тебя уже есть идеи? – Если честно, да. Я выберу для девочки, а ты – для мальчика. Не против? Ганзель легко согласился: – Конечно! Скажи, когда придумаешь. Кира стала вдруг очень серьёзно, её голос едва заметно вздрагивал: – Прошу тебя, пообещай мне, что если со мной что-то случится, ты оставишь ребёнку то имя, которое мы вместе выберем. Не будешь менять решение. – Кира, погоди, ты чего?! – нахмурился Ганзель. – Что это с тобой может случиться? – Что бы ни было, – твёрдо сказала молодая ведьмочка. – Пообещай. – Хорошо, я обещаю, только прекрати меня пугать. Тебе снова плохо, Кира?! – Нет-нет, совсем чуть-чуть, – виновато усмехнулась она. – Но мне будет легче, если я буду знать, что ты не откажешься назвать девочку именем моей бабушки – Сола. Это имя даёт свет и силу. А главное – всё, что у меня было хорошего в жизни до встречи с тобой, мне дала она, моя бабушка. – Да не волнуйся ты так, Кира, я согласен! Только всё-таки надеюсь, что ты подаришь мне сына, – стараясь снять напряжение, Ганзель попытался смягчить тон разговора. Довольная Кира уже улыбалась: – Тогда имя будешь выбирать ты! Не задумывался ещё? Охотник пожал плечами: – Если честно, нет. Но раз уж ты выбрала Солу... есть хорошее имя для парня – Оллард. Эти два имени созвучны, как моё и Гретель. В этом что-то есть. Как думаешь? – Договорились, – кивнула Кира. – Так не забудь, ты обещал! – Можешь не сомневаться, я не передумаю, – охотник осторожно обнял жену. – Сейчас нет ничего важнее твоего спокойствия. Не забывай, от тебя зависит не только твоя жизнь.