Мой король

      Ивон смотрит настороженно, словно бы в каждом слове, каждом жесте придворных лизоблюдов чувствует ложь, будто еще мгновение - и кто-нибудь метнет клинок, либо поднесет отравленное вино в сверкающей при свете ярких огней чаше. Конечно, надо быть необычайно везучим и невероятно сильным духовно, чтобы удалось причинить вред королю, коего охраняет тень, но вдруг такой дурак да и найдется? Доверять нельзя никому: в этом мире лгут все. Даже духи.       Бренчат мандолины, смеются гости - кто-то даже пробует танцевать! - и лживая сказка надежно закрепляет положение в этом мире. Мире, лишенном света и очарования. Крикливые аляповатые одежды - признак дурного вкуса и бессмысленных попыток показать себя, чтобы любой мог выделить из толпы. Но среди пестрых кричащих платьев и костюмов трудно стать иным. Глупая толпа.       - А где же ваш шут, дорогой король? - скалясь, спрашивает напудренная дама в высоком белом парике и пышном красном платье - уродливое создание мира мрака. - Неужели он не почтит нас своим присутствием? Как жаль! У него такой чудный голос! Просто душка. Помню, барон Огюстр хотел купить его у вас за баснословные деньги, а вы отказались. А потом я узнала, что ваш лицедей перестал смеяться, испортился... Так грустно!       "Болтливая корова!" - раздражается Ивон, но вслух отвечает:       - Вам соврали, графиня. Мой шут, - король усмехается, особенно выделяя слово "мой", - скоро появится на этом празднике - и вы сотню раз пожалеете, что такой прекрасный лицедей никогда не достанется вам.       - Надеюсь, что это не просто слова! - кокетливо подмигивает дама, скрываясь среди гостей.       Как же хочется оторвать ей голову! Чтобы кровь залила весь пол, а серо-желтенькие глазки бессмысленно таращились в потолок - самый достойный конец для этой ведьмы.       И все же Грег непозволительно долго не появляется в зале: Ивону хочется лично навестить плута в его покоях, но внезапная мысль о том, что Тень может поглотить его отражение... Нет, стоит еще немного подождать. Шут должен явиться. Иначе его глупые обещания ничего не стоят. Мужчина обводит настороженным взглядом зал - и неожиданно показавшийся на длинной широкой лестнице, ведущей на второй этаж замка, парнишка в радужном одеянии - таком легком, веселом, радующем взгляд, - заставляет его довольно хмыкнуть: явился.       Желтый, нежно-зеленый, голубой, фиалковый... Цвета, давно чуждые этому миру, миру фальши, уныния и боли, но такие правильные, такие... иные.       Лицедей смеется - и звон бубенчиков с переливами смеха чистой волной бежит по собравшейся внизу толпе, задевает каждого - и никого не оставляет равнодушным. Но сам Ивон, пожалуй, единственный среди собравшихся, кто улавливает в этих звуках нотки грусти - но ни капли лжи или обмана. Так правильно. А наглый шут садится на перила - будто озорной мальчишка, надо же! - и с криком скатывается вниз, внешне довольный, шумный, радостный. И падает на нерасторопного одутловатого вельможу в дорогих, но, безусловно, безвкусных одеяниях. Тот, нелепо размахивая руками, пытаясь удержаться, шлепается на спину, а Грег хохочет, восседая на нем.       Кто-то из присутствующих наблюдает за действом с интересом: и что этот умник задумал? Кто-то делает вид, что следить за дурацкими ужимками лицедея ниже их достоинства, и лишь косят глазом: а что-то будет далее?       - О, граф Фармазон, вы ли это? - жеманно бросает шут, заливаясь стыдливой краской, но продолжая сидеть, раскинув руки-ноги, на объемном животе мужчины. - Мне так неловко, право! Но вы спасли меня, и это делает вам честь! Я так рад... Но что же подумает о вас ваша жена? Душенька Алисия, где же вы? - вертит головой прохвост, усмехаясь. - Ой, граф, ей сейчас совсем не до нас: посмотрите, как она льнет к барону Огюстру! Ой, граф, а что вы так сильно жметесь? Прекратите, вы смущаете!       Слышатся смешки, и люди озираются вокруг в поисках Алисии и барона. А те, застигнутые врасплох, пытаются поскорее расстаться, разбегаясь в разные углы залы.       - Куда же вы, барон? - чуть ли не плача, вновь напоминает о себе неугомонный Грег. - Разве вы не поможете мне встать? Неужели вам больше не нужен одинокий и такой замечательный шут ко двору? Как жаль! А я возлагал на вас такие надежды! А ваша матушка... Она еще в своем уме? Кажется, в последний раз она интересовалась, где я прячу свой хвост! Ответьте ей: он спрятан в надежном месте, и я обязательно покажу его ей... при встрече!       Ивон удовлетворенно скалится: как приятно, когда приказы исполняются, пусть и столь глупо и странно! Пожалуй, гости не будут скучать. И король незаметно скрывается из залы, отправляясь в старый заброшенный сад.       А тот давно забыт, и уже все поросло паутиной и одиночеством: цветы либо завяли, либо изменились настолько, что былые растения и не узнать: упрямые, им не хочется погибать во цвете лет. Деревья - иссохшие коряги с подобием листьев в редких кронах, - более не радуют глаз обилием зелени. Не перекликаются меж собой неугомонные пичуги, не смеются озорные шаловливые феи, не снуют сверчки. Тихо и пусто... Спокойно.       - Я хочу посадить здесь васильки, - заявляет юный наследник, вороша землю у яркой клумбы с серебристыми ирисами. - Знаешь, они такие синие-синие, и всегда напоминают о тебе. А еще они звенят - тогда, когда все засыпают. Словно бубенцы на колпаке у шута.       - Тогда я стану твоим шутом и буду напоминать тебе об этих васильках! - смеется Грег. - Ведь бубенцы на моем колпаке тоже будут звенеть! И даже звонче, чем цветочки у васильков!       Король задумчиво смотрит на пустующую клумбу. Те цвета давно исчезли, стоило лишь замолчать веселому смеху придворного лицедея.       - Жизнь цветов бесконечно хрупка: лишь коснешься - останется пепел. Вы рады, мой бедный король? - раздается за спиной. - Я шучу, я смеюсь. Я плачу. Жаль, это выходит так нелепо и неумело. Глупый шут растерял свои краски и повадки.       - Поэтому он глуп. Таких шутов следовало бы казнить - но сегодня умрут иные. Ближе к полуночи. Треклятые артисты! Посмели меня осуждать!       Ивон даже не поворачивает головы: смотреть в эти грустные синие глаза неприятно и даже... жалко. Будто бы обнажаешь свою душу, впитывая, вспоминая светлые счастливые мгновения... Чушь! Нельзя.       - Глупый шут и падший король. Есть ли на свете что страннее? - вздыхает лицедей.       - Есть, - неожиданно усмехается Ивон. - Шут, что пытается обрубить крылья своему королю!       Он резко разворачивается - но Грег так и стоит, не предпринимая никаких попыток сбежать или оправдаться. Он печально смотрит на Ивона, который, подобно зверю, подобравшись, оскалившись, замирает перед шутом, вот-вот готовый наброситься на него.       - Что молчишь? Неужели не хочется подобного? - яростно шепчет король, хватая парня за руку и притягивая к себе. - Ведь хочется, признайся! Одним махом - и все проблемы, так? И в склеп ты тогда за этим ходил, разве нет?       - Вы так надеетесь, что я лишу вас величия и власти? - грустно спрашивает Грег. - Жаль, сейчас я не могу оправдать ваших надежд. Но я постараюсь, если вы попросите, обязательно постараюсь. А теперь пойдемте в зал: здесь становится довольно холодно.       - Мы будем защищать друг друга! Если на мою жизнь будут покушаться - ты же защитишь меня? - спрашивает Ивон, рисуя палочкой замысловатые узоры на рыхлой земле.       - Конечно! - восклицает Грег. - Я никому и никогда не дам тебя в обиду! Пускай только попробуют чего выкинуть - и будут иметь дело со мной!       Они смеются, и радостно журчат весенние ручейки.       Пока еще дети...