Мой король

      В зале достаточно оживленно: люди смеются, и кто-то из них даже славит короля, пьет вино за его здоровье. А мандолины радуются, и далек им глупый сон реальности.       Грег невольно вздыхает: больно. Больно видеть, как заглатывает этот мир темнота, становится так душно, а руки еще цепляются за ускользающий свет... Как он мог тогда не заметить? Почему не удержал, не помог? Почему?.. Время упущено, не вернется. А теперь веселись, глупый шут, рассказывай сказки, пляши, гуляй, лицедей! Сбивай ноги в кровь, улыбайся, кричи, даже если расцарапано горло, даже если в груди - не сердце, а черная зола! Натягивай маску: ты же умеешь! Ряженый глупый мальчишка, что все еще верит... во что? Кому?       Ивон смотрит настороженно, даже сердито: помнишь, о чем обещал? И Грег смеется, захлебывается... плачем. Слезы радости и слезы отчаяния - как порою легко их спутать! Особенно тем, кто и не стремится понять. Этим пустозвонам все равно, день за окном или зима, вино - зеленое или же это ветер завывает в ветвях. А, может, смерть тяжела потому, что белая метель уже давно угасла? Осколки, что невозможно склеить - только выкинуть, спрятать. А они все равно останутся, и колет где-то в груди...       Бал фальши, лжи и страха. Бал смерти - вот только кто умрет? И лицедей вздрагивает, едва за его спиной раздается визгливое:       - Сдохни, выродок!       Король! Грег едва успевает, глупый, заслонить своего господина, отбивает сверкнувшее в воздухе тонкое лезвие чужого оружия. Серебристые искорки умолкают, и Ивон неожиданно смеется - горько, зло - и смех его подхватывают мраморные своды, разносят по замку - и отражение шута падает на колени, зажимая уши руками: он все же мертв! Только Тень - и неужели не осталось ничего?       А голубые глаза с сожалением смотрят в серые - такие одинокие, влажные, - вы же не виноваты, ни в чем не виноваты! - и шут с силой отбрасывает человека в сторону: клинок Грега, насытившийся силою мертвых, спокойно разрезает чужое лезвие пополам.       - Заговор! Проклятые!.. Как смели?.. - доносится со всех сторон. - Хватайте их!.. Казнить!..       А перед шутом мелькают черные, будто в саже, громадные крылья - и Грег вздрагивает, когда Ивон без сожаления разрубает девчонку - да-да, ведь именно она, шальная, посмела поднять руку на короля! - и падает на колени: больно. А с губ срывается тихое:       - Убейте меня, мой король. Не оставляйте меня разлетаться пеплом...       Но в ответ - тот же самый смех. Падать, так вместе? Причиняя боль, разлетаясь теми осколками - и вечно сожалеть, что не смог... не остановил...       - Лерика! - кричит кто-то из толпы, и шут едва ли успевает заметить, как к королю кидается еще один...       Это неправильно: защищать того, кто предал. Богатые важные курицы и петухи стоят в стороне, взвизгивая и не решаясь подойти ближе, а кто-то уже примеряется кинуть вилкой - но это все фарс! Как, оказывается, сложно быть единственным человеком среди упитанных грубых масок. И вязкая пучина - смесь дикой боли, ужаса, бреда, отчаяния, - заставляет тонуть с головой, заглатывает, ненасытная, а руки тянутся к свету... И лицедей видит, как сияют глаза барона Огюстра, когда он кидается к самому королю, пока тот отвлекается на подбежавшего к мертвой девчушке незваного гостя кровавого бала...       - Ивон! Подожди!..       Это всего лишь жизнь. Глупая, она смеется, а ты принимаешь правила, берешь карты - а ведь мухлюет нещадно, и туз с легкостью обращается семеркой! И горько сознавать, что иллюзии - это лишь ветер; когда дохнешь - и не останется даже воспоминания.       Грег прикрывает глаза - и дергается, едва алчный коготь проникает в живую плоть. Рука сама тянется вперед - словно ведет кто! - и нож распарывает горло самодовольного барона, а тот хрипит, падая - ведь не ожидал подобного! - и мир словно бы наполняется иными красками...       "Я никому и никогда не дам тебя в обиду! Пускай только попробуют чего выкинуть - и будут иметь дело со мной!"       Рубиновые бисеринки на шахматном полу. Синие сделали ход - а красные тоже пытаются урвать свой кусок. Но что же дальше? Время некоронованных королей? Какое же оно будет? Как предстанет в этом мире? Хотелось, до безумия бы хотелось, чтобы вернулось в эти края Отражение, и мир снова заиграл, заискрился яркими переливами, и музыка - тонкая, легкая! - нанизала свои ноты на нить мира, и волшебство захватило, одарило эти земли былой красотой. Светлый танец...       - Солнце, - выдыхает Грег, падая, бросая мимолетный взгляд на распахнутое окно, где сквозь темноту и холод прорезался тонкий острый луч луны, что ленточкой связал миры земной и небесный.       Рука... спасение... а возможно ли? Или же это - конец? Как сложно - а запутаться так легко. Но Урр обещал - а разве невозможно ему поверить?       - Мой король, - выдыхает шут с болью, - как же мы пали... Ивон... нам ведь уже не взлететь, да?..       На губах - привкус горечи.       А в полутемной комнате Грег хватается за зеркальную поверхность, жадно дыша, усмехается сквозь боль, глупый лицедей. Ладони скользят по стеклянной глади, но он и не пытается удержаться - лишь следит, как окрашивается алым полотно, разделяющее миры.       - Новая жизнь. Без нас, - шепчет он. - А как бы хотелось... немного... Отражение... свет...       Слезы сквозь боль, сквозь вымученную улыбку. Он чувствует. Он был готов. Даже тогда, когда говорил о побеге - ведь знал, окаянный, что не сбегут! Не посмеют.       - Ивон... я так и не смог. Я же хотел... свет... Грег, прости, мои слова... они же напрасны... так грустно...       Он плачет. Плачет, и улыбка становится отпечатком скорби на бледном лице. Отражение протягивает тонкую руку в сторону окна - и нежданная искорка опускается на ладонь. В блестящих глазах - огонек надежды.       - Мальси, - словно ребенок. - С возвращением, Баюр...       А в зале - мечущиеся тени, громкие, цепкие, ускользают, хватают, раздирают до мяса, до костей - опомнитесь, глупые, что же вы творите? - но сил кричать уже нет. Когда-то кто-то предположил, будто для того, чтобы возродиться, достаточно умереть... Глупо, а? Или, может, то была правда, и стоит погибнуть стране - а вскоре она вернется, прежняя, и духи раскроют свои объятия, примут, приласкают... блеклые мысли...       Взмах крыльев - вороново наследие! - и шут вздрагивает, едва его тела касаются чужие руки. Они прохладные, и пахнет от них кровью и горьким вином. А еще - несбывшимися мечтами.       - Мой король...       Его поднимают в воздух - и лицедей морщится от острой боли в груди. Резкий порыв ветра - сильного, жадного - и Грег судорожно хватается за ворот темной парадной рубашки Ивона. А небо такое чистое... и солнечный свет... мотыльки... смех... Они уже не в замке - надо лететь прочь от этой темноты, что ослепила, увела, обманула, и ее щупальца... они грязны.       - Без нас, - словно эхо, произносит шут.       Их время закончилось: часы остановились. Их бой - мираж, призрак уходящих лет. Воображение - только и всего.       Тучи поволокой накрыли небо над головой, и слабый дождь, робкий, теплый, несмело коснулся земли, лизнул макушки деревьев.       Так хочется жить...