Приключения вредины мамы-Саске

Боже, как же у него раскалывалась голова. Пульсирующая боль, центр которой находился в левой глазнице, растекалась по всему полушарию и отдавала в висок. Малейшее движение приводило к взрыву, даже дышать приходилось осторожно, чтоб ненароком не пошевелить головой и не активировать эту бомбу замедленного действия. Сквозь приоткрытые веки был виден квадрат окна. Судя по серой липкой массе за ним, уже потерявшей свою глубину тьмы, можно было понять, что по времени сейчас около четырех часов утра. Может пяти. Любое движение глазных яблок отдавалось резкой болью, поэтому, самым наилучшим, в сложившейся ситуации, было закрыть глаза и никуда не смотреть. Саске с трудом помещался на узком диване, но его положение волновало мало. Главенствующим фактором являлось ощущение, по своей силе равное атомному взрыву, только локализованное, ограниченное рамками одного сознания. Он не мог заставить себя вновь окунуться в состояние полузабытья или провалиться в сон, такой же непостоянный и беспокойный, как воющий за окном ветер. Встать или хотя бы пошевелиться не представлялось для него возможным, его мышцы отказывались слушаться, видимо, от неудобства позы, которую он в течение нескольких часов не менял, мышцы оцепенели. Ему даже причудилось, будто его ноги, словно отрезанные, просто лежали рядом, потому что он их совершенно не чувствовал. Возвращаться в действительность из дремы было мучительно страшно. Учиха мечтал, чтобы произошедшее вчера было гадким сном, иллюзией, обманом воображения, - чем угодно. Однако реальность с мрачным торжеством палача дышала ему на ухо, резко напоминая о том, что он абсолютно голый, перепачканный кровью и спермой, лежит на диване в детской комнате, запертой им же самим изнутри. - Блядь, - выругался Саске, рефлекторно хватаясь за живот, словно боясь, что за несколько часов его беспокойного сна он мог исчезнуть. О вчерашнем срыве напоминала лишь тошнота в районе желудка, в остальном же признаков для опасения не было. И все-таки лучше, если его осмотрит Сакура или Цунаде. Омега боялся, что такое для малышей не пройдет бесследно. И только когда крошечная пяточка толкнула его под ребра, скручивающая нутро пружина страха отпустила. Саске чувствовал себя разбитым вдребезги. Сломленным, сломанным, потрепанным, избитым, изнасилованным, но до одури живым: боль пронзала поясницу, а анальное кольцо по-прежнему жгло, хоть и не так ощутимо, как это было раньше. Со вкусом жизни приходила стальная уверенность. А с ней – непоколебимый ответ на вопрос, почти осязаемо повисший в пространстве: «Что теперь делать?» Мысли о Наруто были забиты в самый край небытия: он поклялся себе, что не станет подвергать жизни детей опасности. А лишние волнения и нервозность означали крах. Полный решительности, Саске заставил себя встать. Его утро началось с отмывания с себя грязи с особой тщательностью. Он тер себя мочалкой, стоя под теплыми струями душа, и шипел от боли, когда проходился ею по оставленным чужими ногтями ссадинам и царапкам. И думал лишь об одном: жаль, что мыло не поможет ему смыть грязь с души, потому что чувствовать себя оскверненным было омерзительно до скрежета зубов. Запотевшее зеркало все еще хранило на себе приветливое послание, оставленное несколько дней назад хокаге: «Доброе утро, Саске!», - оно тут же было безжалостно стерто бледной ладонью. Сегодня оно его ничуть не радовало. А утро уж никак нельзя было назвать добрым. Когда же белесое марево сошло с кремниевой поверхности зеркала, глаза Учихи презрительно сощурились, ведь то, что парень увидел, ему крайне не понравилось. Цепочка багряных засосов и следы от зубов тянулись от шеи к самой грудине. На тонких запястьях синели пять отчетливых синяков, точно таких же, как и на боках омеги. Жутко было поворачиваться спиной. Саске чувствовал, что кровавое месиво находится именно там и был чертовски прав. Вся его спина была исполосована и искусана, красные полосы увенчивали его спину так отчетливо,что разглядеть неповрежденные участки кожи можно было с огромным трудом на этом алом пятне. Саске машинально сглотнул. Опускать взгляд ниже он панически боялся, но чувствовал, что эпицентр боли находился непосредственно там, у него в заднице. По сравнению с этим, даже мигрень отошла на второй план. - Господи, - простонал парень и поспешил прикрыться полотенцем. Вид своей разорванной и посиневшей дырочки впечатлил его настолько, что парню пришлось закрыть глаза и медленно сосчитать до тридцати, изгоняя из сознания кровавые полосы, тянущиеся из его ануса к ягодицам. Впервые Саске пожалел, что вообще проснулся. Таких увечий у него не было даже на самых страшных миссиях, когда процент выживаемости был меньше десяти. С трудом Учиха заставил взять себя в руки и медленно обеззараживал еще немного кровоточившие раны, шипя от боли и краснея от стыда. Он не представлял, как объяснит это Сакуре, но уже не сомневался в том, что понадобится ее помощь: Саске с трудом передвигался. «Хотя чего это я? Кто виноват, тот пусть и объясняет», - удрученно подумалось омеге. И вроде бы Саске железно взял себя в руки и с переменным успехом старался не думать о самце, но всю его сталь характера разрушил простой факт. Ему необходимо было зайти в спальню как минимум для того, чтобы одеться. Открывать дверь было страшно. Коленки Учихи панически тряслись, несмотря на все старания, убеждения и расчетливый план в голове. Это происходило как-то само собой, без отчета причины, и Саске, пожалуй, умом понимал, что ведет себя дико и несуразно, ведь Наруто все-таки был его альфой вот уже шесть лет и, проснувшись вновь человеком, не сделает беременному омеге ничего плохого. Только вот ноги продолжали предательски дрожать и нерешительно топтаться около двери. «В конце концов, шиноби я или кто?» - ругнулся на себя Учиха, но сознание едко прошептало: «Ты, прежде всего, - мать». Больше Саске с собой не спорил и тихо прошмыгнул внутрь просторной спальни, стараясь не смотреть на кровать, в которой нежился похрапывающий хокаге. Медленно и осторожно он шел по ковру, молясь всем богам о том, чтобы половицы или петли шкафа не заскрипели в самый неподходящий момент. Внезапно храп прекратился, что заставило Саске напрячься и замереть как восковое изваяние. Воцарившаяся тишина зазвенела в ушах, усиливая мигрень, и заставила брови Саске сойтись на переносице. Сердцебиение участилось, гулко гоняя кровь то по артерии, то в аорту. Саске казалось, что оно стучит так громко, что вполне способно разбудить спящего джинчуурики. «Сердце, заткнись», - мысленно приказал Учиха, но предательский моторчик продолжал работать в нон-стоп режиме. Наруто, даже если и проснулся, то виду не подал. Саске тихо вздохнул и повернулся к шкафу, выуживая из ровной стопки белья свободные трусы-семейники однородного синего цвета, да так и застыл с ними в руке, потому что от леденящего тона, коим был озвучен вопрос, мурашки пробежались по оголенной коже. - Что это? Учиха не ответил. Он сжал волю в кулак и с непроницаемым лицом стал натягивать трусы, чтобы хоть чуть-чуть прикрыться от настойчивого взгляда, который чувствовался даже кожей. Он делал это так, как будто и не услышал вопроса. Так, как будто Наруто вовсе нет. -Саске, что это? – ошарашено повторил Наруто, резко садясь на испачканных простынях. Болезненный вид его омеги заставил позабыть головную боль с похмелья и долбанный сушняк. Учиха криво усмехнулся и положил руку на живот украдкой, так, чтобы этого жеста не видел самец. Другой же рукой он достал из шкафа спортивные штаны вместе с футболкой и развернулся, намереваясь выйти из комнаты, полностью игнорируя присутствие партнера. Мысленно же омега всеми силами пытался абстрагироваться от глупой ситуации. Не тут-то было. Уж кого-кого, а Узумаки невозможно было игнорировать. Светловолосый мужчина в мгновение ока оказался возле него и нежно, едва касаясь пальцами, провел по истерзанному укусами предплечью. Зло прошипев, Учиха и передернул плечом, отстраняясь от неприятных касаний. - Посмотри на меня, - тихо попросил хокаге, поднимая бледное лицо за подбородок. Саске избегал смотреть на него, это насторожило парня пуще прежнего. - Кто это сделал? – продолжал расспрашивать Узумаки. И тут Учиха не выдержал, открыл глаза и посмотрел на Наруто отчужденно. «Как на чужого», - промелькнуло в сознании светловолосого. - Ты, - просто ответил Саске, безразлично наблюдая, как безвольно падает загорелая рука. Голубые глаза широко распахнулись, а иссушенные губы в неверии шептали: «Нет…я же не мог». Наруто отказывался верить, но глаза Саске, смотрящие прямо и словно мимо него, не могли врать. Тот счастливый блеск, что поселился на дне черных омутов несколько лет назад, бесследно исчез. Напряжение чинно гуляло по комнате, примеряя на себя, как корону, каждый гребаный сантиметр пространства. Наруто то открывал рот, пытаясь что-то сказать, но тут же закрывал, видимо, не решаясь. Саске же будто чего-то ждал. Чего-то особенного, какой-то определенной фразы или жеста, но решил, что оно того не стоит. Медленно он пошел в детскую комнату, прекрасно зная, что Наруто не посмеет туда сунуться. Его уставшее тело требовало горизонтального положения, и он не хотел себе в этом отказывать. Одевшись, Саске лег поверх пледа на бок, неловко поджимая под себя ноги, и закрыл глаза. Вставать не хотелось. Хотелось замереть в этой позе, остановить реальность, отключить сознание и потеряться где-нибудь в космических просторах. И попить, да. Горячего крепкого чая с корицей, например. - Саске, - выдернул его из дремы нерешительный голос. Учиха молчал: говорить с Узумаки ему совершенно не хотелось. Более того, находиться с ним в одном доме было тяжело. Перед глазами то и дело всплывали отголоски кошмарной ночи, стоило Наруто хоть как-то заявить о своем присутствии. И весь самоконтроль Саске и напускное спокойствие летели в трубу. За дверью что-то зашуршало, как Саске понял, Наруто сидел под дверью и шмыгал носом. - Нам надо поговорить, - продолжил стенания Узумаки. Учиха посмотрел на стену, где жизнерадостный жираф ел сочно-зеленую листву дерева. - Ты…как ты себя чувствуешь? Кучерявые перья облаков безмятежно парили в паре метров над ним, окружали оранжевое солнышко-люстру. «Все-таки классный потолок получился», - отстраненно заметил Саске. Он всеми силами пытался отвлечь себя от голоса, исходящего из-под двери. Этот родной, некогда жизнелюбивый и радостный голос был насквозь отравлен виной и звучал сейчас крайне противно для Учихи, разрезая чуткий слух. - Ладно, я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но хотя бы выслушай, пожалуйста, - обреченно вздохнули за дверью и продолжили: - Саске…я не знаю, как это произошло! Как я вообще мог…я прекрасно понимаю, что мне нет оправдания. Если тебе что-нибудь нужно, то только скажи, Саске. И не молчи, ради Бога! Я с ума сейчас сойду. Мне нужно знать, что ты и малыши в порядке, что… - Заткнись, Наруто. - Скажи мне, что ты в порядке, - простонал парень, скребя дверь. Учиха раздраженно поднялся. Вездесущий хокаге сумел достать его даже за закрытой дверью. Он медленно прошел к замку, повернул ключ и вышел, делая вид, что не замечая вовсе затравленный взгляд и обреченную позу альфы. - Сам как думаешь? – сипло спросил омега, не оборачиваясь. – Позови Сакуру. - Да, конечно, сейчас. Послышался хлопок и вот уже два голых Наруто неслись на перегонки в спальню и дрались за место у шкафа. - Идиот, - буркнул Саске и поплелся в сторону кухни. Ходить было тяжело уже не только из-за перевешивающего вперед живота, но и из-за дискомфорта между ног. Причем дискомфорта – мягко сказано. Саске казалось, что у него в заднице локализованное адское пекло. Ему хотелось нагнуться и идти раком, да только вот гордость не позволяла. Поэтому и плелся долго, семимильными шагами, отчего одевшийся Наруто успел его догнать. Блондин хотел подхватить свою самку на руки, но Саске отшатнулся от него, как от прокаженного. - Я хочу помочь, - жалобно объяснил парень свои действия, но сжался под колким взглядом. Учиха же с показательно-надменным видом отвернулся. Слишком больно ему было смотреть на того, кто предал доверие. По лестнице спускался тяжело, дыша с надрывом, крепко держась за перила. Наруто маячил где-то рядом, как назойливое оранжевое пятно и не знал, куда себя деть. - Саске, пожалуйста, если я могу чем-нибудь.. - Я хочу побыть один, - холодно сообщил омега, отворачиваясь. И смотреть был готов куда угодно: в шею, ключицу, горло, ворот майки, но не в лицо. Лишь бы не выдать разом все сверла, с карандашный грифель, что сидели у него под кожей и безбожно кололи всякий раз прогорклым воспоминанием. Он решил не распылаться попусту и никоим образом не выдать своих мыслей, ведь узнай Наруто о них, то на отношениях можно смело ставить крест. Хорошо, что он ничего не помнит. - Но, - начал было замешкавшийся парень, но Саске его опередил: - От тебя все еще воняет. Иди в душ, - подсказал Учиха и вздохнул с облегчением, когда блондин, понуро опустив плечи, стал подниматься обратно на второй этаж. Саске же прошел на кухню, налил себе стакан воды, но, так и не выпив, безысходно опустил голову на согнутые локти. Его мутило. Все-таки находиться рядом с альфой было слишком тяжело. Лучше было, чтобы Наруто потерялся где-нибудь, чтобы уж наверняка малышам не угрожал нервный срыв омеги, ведь парень сдерживался из последних сил. Почему-то старый привычный режим «похуй» не желал активироваться. А Учиха в нем нуждался сейчас больше, чем в чем-либо. Малыши вели себя подозрительно тихо. Не переворачивались, не крутились и не пинали Саске под ребра. Лучше бы они пиздили его изнутри, чем вот так, без какого либо движения! «Спокойно. Нужно дождаться Сакуру», - велел себе Саске и заставил себя выпить воды. Затем он поднялся, поставил чайник и принялся сооружать себе завтрак. Пусть его сейчас подташнивало, но дети же не должны голодать ни в коем случае. Он через силу заставил себя хоть чуть-чуть поесть и мыл посуду, как в дом ворвалась розововолосая бестия, сшибая все на своем пути. Сакура была ужасно взволнована, даже ее пальцы подрагивали. - Что, черт возьми, у вас тут произошло? Что с тобой? Что-то с малышами? – быстро протораторила Сакура и стала ходить из угла в угол, пытаясь собраться. Ее вид был слегка помятый, под глазами нарисовались тени от недосыпа. - А с тобой-то что? – спросил Учиха, причудливо изогнув бровь. - Только что с миссии, он перехватил меня у ворот. Рассказывай, - молила Сакура. Болезненный и слегка удрученный вид Саске ее не успокаивал. Учиха густо покраснел и вытер руки полотенцем. - Я живой, как видишь, - он пожал плечами и жестом пригласил девушку в гостиную. Когда Саске снял футболку, Сакура несдержанно заматерилась и тут же принялась лечить синяки на впалой груди. - Сначала дети, - попросил омега, чувствуя, что ему жизненно необходимо знать, что с ними ничего не случилось. Ладони Сакуры тут же переместились на тяжелый живот, оглаживая окружность снизу вверх. Ее брови непроизвольно нахмурились. - Что там? – не выдержал парень. - У тебя что, было отторжение? - Это было похоже на схватки, я думал, что рожу, - честно признался Учиха. - Сейчас все нормально, - успокоила его Сакура, - но если такое повторится, то, боюсь, будут осложнения. Как такое произошло? – недоуменно спросила она. - Перенервничал, наверное. - Из-за чего? - Не важно, - резко оборвал парень разговор. Харуно, решив не допытываться, стала концентрировать чакру на шее и плечах, но когда Саске повернулся к ней спиной, то услышал ее растерянное: - Ебать! - Это я еще штаны не снимал. - Господи! Там-то у тебя что? Геморрой? - Хуже, - туманно ответил Саске и вздрогнул: чакра Сакуры была прохладной. Наруто, было слышно, спускался по лестнице. - Иди, успокой его, - попросил омега девушку. - Сам успокаивай, - отозвалась та, заживляя глубокие царапины на лопатках. - Я не буду, - кротко сказал Саске, не поясняя, что именно он имел в виду. - Значит, он подождет, пока я не закончу, - безапелляционно заявила нинзя-медик. Когда Саске, стараясь преодолеть расплывающийся по щекам румянец, оголил ягодицы, девушка поняла все без слов. Конечно, еще с юных лет куноичи мечтала увидеть сладкую попку Учихи голой, но не таким же образом! Ей больше не нужны были объяснения, поэтому Сакура тактично промолчала и решила подождать с вопросами. А на просьбу омеги пожить у нее без колебаний дала свое согласие. После лечения, без преувеличений, даже дышать стало намного легче. Вещи собирали быстро, но скрупулезно, хотя Саске уговаривал девушку не брать с собой многого. В итоге, в небольшой сумке оказалась сменная одежда, щетка, средства личной гигиены и пара книг. Разошлись не глядя. Никаких «останься» или «постой». Наруто молча смотрел на то, как разрушается все, что он упорно выстраивал годами, по кирпичикам, не имея ни малейшего права на реабилитацию. И он сам в этом виноват. - Я с тобой потом разберусь, - зло процедила Сакура вместо прощанья. А потом хлопнула дверь. Она отсекла собой переломный момент, кромсая жизнь на «до» и «после». Первая слеза скатилась по загорелой щеке, когда Узумаки обнаружил на журнальном столике в гостиной оранжевый свитер ручной вязки и несколько пар пинеток. Без Саске все это не имело смысла. Без беременной омеги жить не хотелось. Жить не хотелось вообще. Наруто ненавидел себя…