Приключения вредины мамы-Саске

Грубая ткань повязки сильно давила на виски и терла нежную кожу щек, которые, скорее всего, заалели. Так было нужно – чтобы он не знал дороги – и Саске их в этом не винил. Понимал, скорее, психологически: будь он преступником, ведущим пленника на свою территорию, то, скорее всего, поступил бы так же. С ним обращались по-божески. Кто-то поддерживал под локоть, не давая упасть с глиняной птицы, что на высокой скорости разрезала ленивыми взмахами крыльев пространство. Кто-то что-то болтал без умолку, видимо, от скуки. Саске не видел всех, не видел их лиц и ухмылок, но чувствовал: трое. Цепкий нюх улавливал янтарные запахи двух альф и сочной омеги во главе. Ее запах такой вязкий и сочный, как спелое яблоко, которое надкусили. Такой тошнотворный, что Саске не забудет его никогда. Именно этим запахом разило от Наруто в ту ночь, когда он…не важно, забыли. Саске не имел ни малейшего понятия о том, в какую сторону они движутся, но мечтал о том, чтобы это все прекратилось. От перелета, если сидение на какой-то куче глины вообще можно было назвать перелетом, жутко мутило. И он, пожалуй, был рад тому, что не успел поужинать. Он чувствовал страх своих детей. Осязал, буквально, кожей. Малютки внутри него волновались и были так напуганы, что замерли и старались быть потише. Саске легко поглаживал их ладонью и благодарил, потому что если хоть один из них внезапно решит перевернуться, то преступники S-класса узнают все содержимое его желудка. - Ты как? – спросил его вражеский омега. Его голос был груб и закален боевым кличем; тон, каким он обращался к Саске, сквозил неприязнью, но был наполнен чем-то таким, отчего стало немножко горько на губах. «Понимание?» - В норме, - тихо бросил Саске, склоняя голову к груди и пытаясь унять спазм. Опозориться перед этими людьми и дать слабину хотелось меньше всего. - Скоро будем на месте, - сообщили ему. И вроде бы тут его должен был пронять страх, ломающий кости, но в его душе не было места даже мимолетному волнению. Саске сам не знал, почему так. Да, конечно, сознание рисовало всякое. От того, что ему тупым лезвием вскроют живот и используют малышей как лабораторных крыс, изучая улучшенный геном, до того, что используют их как приманку для носителя девятихвостого. Однако в это верилось с трудом. Было кое-что еще. Что-то, что тихонько шептало чарующим голосом, убаюкивая и успокаивая нервы. Чутье? Интуиция? Глупое наивное детское желание? Или же холодный расчет, подкрепленный идеальным планом, выверенным по крупицам и миллиметрам действий? Порой мысль вспыхивала на задворках сознания: «Ну не ебанутый ли я?», но исчезала, так и не достигнув вразумительности. Ветер лизал нос и подбородок, забирался под рубашку и щекотал запястья. Природа пахла хвоей, лавандой и горной пылью. Тошнота отошла на второй план, когда Саске с удивлением понял, что хочет своими глазами увидеть пейзаж, а не рисовать его в своей голове. До беременности он вечно куда-то спешил, был занят миссиями и спасением мира, выполнял свой долг и не обращал внимания на окружающий мир: не было времени. Сейчас же захотелось восполнить эту пустоту, что высасывала из него любопытство. «Цени каждое мгновение, завтра его может не быть», - как-то сказала ему Цунаде после особо грязной работенки. Кто бы знал, насколько она была права. Но умирать не входило в его планы. У него была особая миссия, и он собирался завершить ее, как и все остальные: успешно. Саске не был привязан к деревне наглухо. Ему, в принципе, было все равно, где жить. Но Наруто любил селение так крепко и отчаянно, несмотря на то, что ответную любовь получил сравнительно недавно. И Саске не жалел, что помог своему самцу защитить то, что он так страстно и преданно любит. Любит не так, как Саске. Иногда Саске ревновал его к деревне. Иногда ему казалось, что деревню Наруто любит больше, чем его. Но в какой-то момент все это перестало иметь значение, ведь малыши росли в нем с каждой секундой. И уже неважным стало все, пресным и каким-то блеклым. Просто его ориентиры поменялись. Просто он полностью сломал свою жизнь для них, этих маленьких крох. Перестал быть ниндзя, перестал драться, перестал подвергать себя стрессам, волнениям. Забыл пьянящий вкус опасности и ощущения, что смерть дышит тебе в затылок и кладет холодную ладонь на плечо. Забыл, каково это – вырываться из ее цепких лап в последнюю секунду, находясь на волоске. Перестал пить. Мечтать о силе тоже перестал. У него теперь другие мечты. Кому-то они могут показаться скучными, пресными и невзрачными, но в конечном итоге, Саске ведь всегда хотел обрести семью. После краха именитого клана, который знавался своими умениями и славился шаринганом, все вздыхали притворно. Саске знал свой клан как большую, теплую семью. Где мать готовит вкусные завтраки, отец сердито читает газету или отчитывает за очередную шалость, а брат тихо смеется и называет глупым. Но на этом его воспоминания кончались. И Учиха с ужасом понимал, как в его памяти много белесых пятен. Ему казалось, что он забыл нечто очень-очень важное. И это его коробило. Кто знает, может быть, именно поэтому он летит на глиняной птице с врагами, манимый всего лишь каким-то запахом? Саске не знал наверняка. Думал о том, что это может быть уловкой. Но в природе не существовало такого насыщенного и чистого запаха его некогда умершего брата. Он не боялся, нет. Он хотел просто, чтобы это все поскорее закончилось. - Ну, мы на месте, - сообщил Кисаме, развязывая повязку, что прятала зрение Саске. С непривычки свет резанул по глазам. Малиновое солнце, что клонилось к закату, вселяло надежду. На опушке леса, бережно сокрытый сотканной иллюзией, возвышался двухэтажный дом с красной крышей, крытой черепицей. Он не выглядел как крепость или как база врагов. Он выглядел пристанищем для людей, которым больше некуда было идти. Оплотом чьих-то надежд и местом, куда хочется возвращаться. Отчего-то Саске почувствовал себя уютно, глядя на него. И хотя в его ситуации впору было вырываться, рвать когти, бежать и прятаться, ему хотелось остаться. - Что застыл? Шагай! – приказал Хидан и подтолкнул Саске ко входу. После многочасового сидения в одном положении ноги Учихи затекли. Он с трудом сделал шаг, но не подал вида. Претерпевая дискомфорт и боль в спине, он вошел в дом и прошел по коридору. Туда, откуда шел запах, влекший его. - Тебя разуваться не учили, упырь? – спросил Хидан, раздраженно цыкнув. - Разуешься на восьмом месяце беременности – я на тебя посмотрю, тупица, - рявкнул Дейдара. Раздался детский плач. Он заставил Саске вздрогнуть и рефлекторно схватиться за свой живот, но с ним было все в порядке. - Моя принцесса! – восторженно выдохнул омега и бросился наверх по лестнице, видимо, к ребенку, который плакал. - Тебе туда, - указал Кисаме на приоткрытую дверь жестом. Саске сглотнул. Он чувствовал: то, что звало его, находится там, за этой дверью. За этой, мать его, деревяшкой. Так близко, стоит сделать только шаг. Но Учиха не решался его сделать. Казалось, что если сделает - это изменит его жизнь навсегда. - Пшел, давай! – гаркнул Хидан, пропихивая Саске в проем, но получил от него удар под коленку. – Сука! - Хм. Саске должен был сделать это сам. Никто не смел прикасаться к нему так и приказывать что-то! Учиха выдохнул сквозь стиснутые зубы, толкнул дверь и прошел вглубь комнаты. Помещение оказалось кабинетом: несколько витражных полок с книгами, мягкий диван, письменный стол, пара кресел и цветок в горшке возле окна. Но Саске вовсе и не заметил его зеленой листвы. Он смотрел на человека, которого уже много лет считал мертвым. Сознание тихонько начало уползать. - Твою мать, - прошептал Саске, смотря на Итачи во все глаза. - Твою туда же, - пораженно выдохнул Учиха-старший, пялясь на огроменный живот младшего брата. Это казалось сном. Глупым, черт его дери, сном. Мертвые не оживают. Не стоят расслабленно, не смотрят на тебя с удивлением и не говорят. Они гниют в два метра под землей и разлагаются. Саске отчаянно хотел проснуться. Хотел, чтобы идиот Узумаки сейчас неуклюже повернулся на бок и разбудил его, обнимая. Хотел, чтобы неделя его жизни забылась так же легко, как ластик стирает грифельные узоры. Но Итачи продолжал на него смотреть и горько улыбаться. Итачи ведь умер, так? Он был почти таким же, каким Саске его помнил. Итачи был идеален. Даже сейчас. Даже теперь, умерев, он казался слишком чистым. Его белый свитер белее, чем январские снежинки. Его руки - мягче. Улыбка – незаметнее. Глаза – мудрее. Лицо – взрослее. Если бы он выжил, он был бы именно таким, выглядел бы чуть старше самого Саске, но, несомненно, изысканнее. Его длинные волосы, затянутые алой лентой, выглядели как шелк. Наверняка все такие же мягкие и гладкие на ощупь, - это Саске помнил отчетливей всего. Итачи больше не выглядел удивленным. Он, словно насмехаясь над ним, снисходительно улыбнулся и облокотился бедрами о столешницу. Чертовски самоуверенный. От него веяло горькой силой, мандарином и пряностями. Чересчур спокойный, сверкающий уравновешенностью напоказ, как насмешка над младшим братом, который не мог не то, что пошевелиться – выдохнуть не мог. Поверить не мог. Но вот же он! Стоит, улыбается чему-то под нос и корчит невесть кого. Широкая грудь, спрятанная в белый свитер, вздымается медленно, со вкусом к жизни. Но ведь так не может быть. Какого черта? Саске ничего не понимал и, неподдельно, злился. Напряжение чинно гуляло по комнате, примеряя на себя, как корону, каждый гребаный сантиметр пространства. Три метра, сорок шесть сантиметров – Саске посчитал. Ровно столько его отделяло от ожившего брата. - Ненавидишь меня? – снисходительно спрашивает Итачи, театрально заправляя выбившийся локон за ухо. - Ненавижу, - зло отвечает Саске и выдыхает. Ему необходимо знать, что это именно он. Хоть слово, ну хоть что-нибудь, чтобы доказывало, что это не обман. Потому что если он поверит в обман, то не переживет еще одну смерть своего горячо любимого брата. - Хочешь убить? – с напускным безразличием спрашивает Итачи. А Саске знает, что это – ложь. Все фальшивое, горькое, зыбкое. У Итачи отлично получается притворяться. И это выводило из себя. - Определенно, - вырывается у Саске. Ну же, хоть что-нибудь! - Ты стал посмешищем, глупый младший брат. Посмотри на себя. - Итачи? Это и в правду ты? - Тебе знаком кто-то еще с таким именем? – высокомерно протянул мужчина, дерзко вскинув подбородок. Ошибки быть не может. Саске преодолел три метра с небольшим в четыре шага. - Я убью тебя, чертов придурок! – сказал и обнял. Так крепко, сжимая руками угловатые плечи, что заболели пальцы от напряжения. И вдыхая родной аромат, как шальной, он не мог остановиться. И улыбался, по-детски счастливо, глядя на то, как разбивается маска отчужденности. На ее место приходит искреннее удивление. - Саске? Что ты… - Заткнись и обними меня. Какого хрена ты жив? Ты ведь должен быть мертв! Но ты жив! И я так рад, - тихо открылся Учиха-младший, пряча лицо у старшего на груди. Не привык он показывать свои слабости. Но ведь рядом с ним брат. Ему можно доверять, ведь так? - Ох, Саске, - выдохнул мужчина. Омега почувствовал, как его неловко обнимают в ответ и спрятал улыбку в вороте белоснежной кофты. Мандарины и пряности. Пожалуй, его самый любимый запах. __________ артик к главе http://vk.com/ubn.naruto?z=photo-39842223_343599720%2Fwall-39842223_605829 я его увидела после того, как написала, но захотелось поделиться.