Приключения вредины мамы-Саске

Саске сидел на сером диване, неловко поджав ноги под себя, и пил чай из фарфоровой чашки медленными глотками, смакуя вкус. Он нервничал и видел, что Итачи тоже не по себе. Они боялись заговорить друг с другом, скованные леской неловкости, и не смотрели друг другу в глаза, боясь узнать потаенные мысли, что кроются в глубине. И лишь биение сердец гулкой трелью раздавалось по комнате. Саске все еще не мог до конца поверить и, скорее всего, еще долго будет свыкаться с мыслью, что у него есть живой брат. Что он может, как и раньше, щелкнуть указательным и средним по лбу и назвать глупым. Что он может заботливо приносить чай в фарфоровых чашках и с насмешкой смотреть на большой живот. Как же так получилось? Саске ни черта не понимал. Да и разбираться хотелось все меньше и меньше с каждой секундой, он бы с удовольствием посидел вот так, рядом с братом, вместо того, чтобы, наконец, открыть хлипкую занавеску истины. Его запах, как ни странно, приносил умиротворение в заметавшуюся душу омеги. Сидя здесь, под его родным боком, он подумал, что, пожалуй, так и должно быть. Его жизнь, которая раньше зияла дырами прошлого, наконец, наполнилась до краев. Еще бы малышей здоровыми родить. Вот тогда Саске будет поистине счастлив. Итачи кашлянул в кулак, привлекая внимания, и посмотрел украдкой из-под длинной челки. - Ты не хочешь рассказать, как же так получилось, Саске? - Тебе рассказать о том, откуда берутся дети? – насмешливо спросил он. - Ты стал слабым. Где твоя ненависть? Неужели кто-то избавил тебя от нее? - А в чем, по-твоему, сила, брат? И кого я, по-твоему, должен ненавидеть? - Меня. - За что? Вопрос одиноко повис в воздухе, сгущая пространство. Итачи молчал. То ли потому что ему ответ казался очевидным, то ли потому, что его просто не было. Саске не понимал и не видел смысла в этом странном разговоре. Они словно бы говорили на разных языках и не понимали друг друга. По крайней мере, Саске его точно не понимал. В детстве парень редко понимал то, о чем говорил ему Итачи. Его слова казались такими взрослыми для его осознания. Но теперь Саске больше не тот маленький мальчик, которому можно пустить пыль в глаза и отмахнуться от вопросов. Это крайне раздражало. - Не знаю, что у тебя творится в башке, но я бы выбил из тебя всю дурь, не будь я в положении. Перед кем ты выделываешься? Фразы какие-то непонятные, месть, убийство, ненависть? Единственное, за что бы мне хотелось тебя избить, так это за то, что заставил меня поверить в свою смерть. - Смерть? - Не прикидывайся идиотом. Я отчетливо помню, как ты помирал на моих, черт тебя дери, руках. - Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я убил их и ушел из деревни. - Ты бросил меня! - Ты должен был меня ненавидеть. - Вместо этого я тебя похоронил. Не сходилось. Ничего не сходилось, черт возьми! У Саске было жуткое ощущение, что они разговаривали о разных вещах. И, по глазам Итачи, Саске определил, что у него такие же мысли на этот счет. Альфа вел себя все так же отстраненно и отдаленно, будто бы боялся, что Саске вот-вот накинется на него и разорвет глотку зубами. Омега искренне недоумевал и злился, оттого, что не понимает происходящего. Они вроде бы говорили об одном и том же, но как будто о совершенно противоположных событиях. Как будто прожили этот день абсолютно по-разному. Как будто помнили две совершенно разнохарактерные истории, которые своими корнями упирались в потерю семьи. - Ты забыл о мести за смерть клана? – осторожно спросил Итачи. - Ты же сам убил того человека! О какой мести ты говоришь? - Откуда ты знаешь? – пораженно выдохнул Итачи. - Привет. Я был там, - нахмурился омега. - Тебя там не было, - уверенно заявил Итачи. И Саске впервые усомнился в своей правоте. Он устал собирать эту мозаику, частички которой находились с трудом или не подходили вовсе, портя общую картину, пустых мест на которой было больше, чем должно было быть. Эти глаза не могли врать. Итачи смотрел так недоверчиво и изумленно, словно перед ним сидел не Саске, а кто-то другой. Омега знал, когда притворяется его брат, пусть и не очень хорошо разбирался в людях. И, пересмотрев двести с лишним серий сериала по телевизору, видел разные краски эмоций на лицах профессионалов. Но такую искреннюю растерянность сыграть не дано никому. Даже идеальному Учихе Итачи. - Все было не так, Саске, - тихо произнес Итачи одними губами, но легкий сквознячок донес слова адресату. - А как тогда было? – сдавшись, спросил младший, устало вздохнув. Но, как и ожидалось, его вопрос так и остался сиротой. На него не было ответа. Вместо этого Итачи на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, то посмотрел на Саске в упор. Полыхнуло алым шаринганом. Саске не помнил, как выглядел его собственный, но был уверен, что у Итачи проклятые глаза выглядели гораздо впечатляюще. Подсвеченные алой дымкой могущества и тремя томоэ божества, - они всегда заставляли Саске восхищаться их величием. Он, как и в детстве, замер от восторга, ловя каждое движение этих проклятых, демонических, но безумно красивых глаз, и не сопротивлялся тому, что взор Итачи проник в его память, вороша осколки воспоминаний, что иногда бередили душу. Напротив, он с благоговением позволял Итачи видеть, как он прожигал жизнь до этого момента, оставляя совсем уж личные мгновения за кадром. И хотелось, до скрежета в зубах хотелось, чтобы брат перестал уже строить из себя невесть кого. - Так интересно? – спросил он у Итачи, ощущая, как тот пытается пробиться сквозь ментальный щит, что полностью укрывает его взаимоотношения с шестым Хокаге. - Я же должен знать, кто отец, - как само собой разумеющееся ответил Итачи. - Это неважно сейчас, - напомнил Саске и усилил барьер, не прерывая визуальный контакт. - Что ж…прошу меня простить, - словно насмешку выплюнул он и копнул глубже, заставляя Саске поморщиться от легкой мигрени. Итачи, молча, гулял по просторам чужой памяти, никак не комментируя увиденное, но с жадностью глотал получаемую информацию. Так жадно, мотая кадры воспоминаний все быстрее и быстрее, словно ему это было жизненно необходимо. Торопливость, не свойственная Итачи, заставляла Саске немного нервничать. - Бог ты мой, - не сдержался Итачи. Он смотрел на то, как совершенно незнакомый человек убивает их отца точным ударом катаны в грудину, и, как показалось Саске, лихорадочно усмехался. Как бы превосходно притворяться не умел его брат, Саске отчетливо видел – все это напускное. Этот человек, незнакомый обоим, выпотрошил бедную тетушку Йороичи и заставил наслаждаться зрелищем ее мужа. Итачи издал кроткий смешок, так как видел, насколько все наиграно, рвано. Саске до сих пор не мог расшифровать эмоции на лице брата правильно. Это заставляло его сидеть как на иголках и вздрагивать, переживая заново особо едкие моменты жестокой резни, чуть морщась от подкатывающей к горлу тошноты. - Я поражаюсь твоей фантазией, Саске, - нахмурился Итачи, заметив свою тень в чужих воспоминаниях. Там, на задворках чужого мозга, он крался, подобно истинному шиноби, прячась в тени и кутая страх в полах черного плаща, и нападал исподтишка, отнимая чужую жизнь отчаянно, рьяно. Затем умер сам. Как и подобает трагичному фильму – со слезами, кашляя кровью и приказывая жить маленькому братишке. Даже упал театрально, поджимая ногу и эпично взмахнув руками, пытаясь удержаться за бесконечность звезд. Темные волосы всколыхнул ветер, ласково перебрав пряди в немом прощанье. Учиха в последний раз посмотрел на белоснежную большую луну, издал свой последний вдох и больше не выдыхал, закрывая навечно свои глубокие, чернильные глаза. Итачи не двигался и молчал. Шаринган в его глазах угас, но он продолжал смотреть на Саске по инерции, не собираясь прятать взгляд или отводить. Он, будто глубоко задумавшись, потерял связь с реальностью. Саске захотелось потрясти его за плечи и, наконец, узнать, что за чертовщина творится вокруг. Хотелось вцепиться в него, укусить за загривок, взлохматить волосы, идеально собранные в хвост, лишь бы не видеть глубокой растерянности, что поселилась на столь красивом лице. Да, если честно, Саске и сам был растерян. Шоковой эффект еще не прошел, да и вряд ли Саске будет чувствовать себя трезво рядом с Итачи еще некоторое время. Единственное, что ему давало связь с реальностью – дети. Они, хоть и вели себя мирно, но неустанно гладили Саске изнутри. Маленькие крошки прямо-таки желали мамочке спокойствия и собранности, чего он и пытался добиться от себя, несмотря на то, что кое-кто мертвый сидел рядом с ним и оторопело осматривал. Саске терпеливо ждал, пока брат не додумается хоть до чего-нибудь, но ему вконец это надоело. Дети голодные, сам он уставший после длительного дня, да и боль так едко простреливает спину, что даже мягкость подушки, подложенной под поясницу, ничуть не спасает. - Итачи, - понуро позвал его омега, почесывая живот, - ты чего завис? Учиха-старший пару раз моргнул, приходя в себя, и неловко отвел глаза, позволяя Саске облегченно выдохнуть. Омега глотнул успевший остыть чай из чашки, что держал в руке, и нахмурился от чуть горьковатого вкуса напитка. Ему было немного неловко от сложившейся ситуации, да и вообще – Саске ощущал себя не в своей тарелке, ожидая, когда родной брат скажет хоть слово. Хоть как-нибудь отреагирует на него, прокомментирует увиденное, хоть одним маленьким намеком. Но больше всего хотелось, чтобы Итачи, как это бывало в детстве, мастерским штрихом кисти превратит непонятное в очевидное. Расставит все по местам, решит кажущуюся неимоверно сложной головоломку, которая на деле является элементарной. Просто Саске не додумался до ее решения, внес дисбаланс в стройную, как березовая ветвь, гармонию и теперь, сдавшийся, ждал ответа. И Итачи, наконец, собравшись с мыслями, уверенно изрек: - Ты изменил себе память, глупый младший брат. И этим поставил Саске в тупик. - То есть как это? – оторопело спросил омега, не сумев сопоставить факты. - То, что ты помнишь – иллюзия. Этого не было на самом деле. - Это объясняет твою живучесть, - пожал плечами Саске и ощерился. Получается, его память – фальшивка? Он сам себе напридумывал страстей и заставил мозг в них поверить? Омега был уверен, что не сделал бы этого без веской причины. - Хочешь знать правду? – отчужденно спросил старший из братьев. - Не знаю, - честно ответил тот, сомневаясь в том, что эта пресловутая правда ему понравится. - Что ж, в любом случае, у тебя много времени, чтобы подумать об этом. - Я и так слишком много думаю, а толку никакого, - устало пробурчал беременный парень, давя зевок. Хватит с него событий в одни сутки. - Саске, - позвал Итачи, чуть закусывая контур изящных губ, что говорило о нерешительности альфы, - когда…? - В середине августа. - А кто…? - Не важно. - Только не говори мне, что ты залетел. - Итачи! – раздраженно насупился омега, но, слыша звонкий искрящийся смех брата, злость как рукой сняло. И на мгновение ему стало так легко и спокойно, будто рухнуло бремя быть омегой шестого хокаге! Будто исчезли долг и обязанности шиноби, вкупе с заботами гражданина Конохи. Будто та ответственность, что лежала на его плечах, испарилась как капли росы под палящим июльским солнцем. - Потом узнаешь, - проворчал Саске, пытаясь сдержать улыбку. - Оу? У тебя все-таки есть альфа? Совсем не пахнешь, - констатировал факт старший Учиха, нагло усмехаясь. Он больше не выглядел потерянным. Он, как догадывался Саске, уже для себя что-то решил. И, будто бы стал самим собой. Снова стал тем самым ласковым, заботливым и слегка чудаковатым старшим братом, чье присутствие выгоняло все страхи и приносило тихое, все то же невинно-детское счастье. - А можно погладить? – спросил Итачи, кивая на огромный живот омеги. - Не вижу причин отказывать, - ответил тот, убирая ладонь с верхушки тяжелого живота, но ее перехватила кисть старшего брата и положила поверх, переплетая пальцы. Альфа придвинулся к омеге и обнял несопротивляющегося парня свободной рукой, в то время, как их переплетенные пальцы, ведомые Итачи, нежно и предельно бережно вычерчивали символ клана Учих на животе. - Что бы ни случилось, - прошептал Итачи в порозовевшее ухо омеги, - я буду защищать вас до последней капли крови. Тебя и своего племянника. Верь мне, Саске. - Так значит, вы не будете меня потрошить, чтобы забрать наследников шарингана? И не будете заманивать в ловушку девятихвостого? – так же тихо, боясь спугнуть волшебство момента, спросил омега. - Глупый маленький брат, - проворковал Итачи. И его голос больше не насмехался и не пылал высокомерием. – Нам больше не нужны хвостатые. А если кто-то посмеет тронуть тебя, то я обещаю – любому пасть порву. - Обещаешь? – заворожено переспросил Саске. - Обещаю, - шепотом ответил альфа, прижимая своего брата к себе сильней. И омега, решившись, поддался ближе, пряча счастливую улыбку в белоснежной вязке свитера, и дыша полузабытым любимым запахом. Мандарины и пряности. Он бы все отдал, чтобы этот восхитительный аромат его больше никогда не покидал так надолго. Так они и сидели, прижавшись друг к другу, как в детстве. Запредельно близко для родных братьев, но чересчур невинно для чего-то большего.