Приключения вредины мамы-Саске

Цепи неловкости, что присутствовали в начале разговора, развеялись пылью, перемолотые жерновами всепоглощающей братской любви. Итачи бережно обнимал Саске за плечи, прижимая к себе, и ерошил носом чернявые волосы на макушке, смакуя сладкий аромат беременного омеги. У младшего брата был странный запах. В нем не чувствовалась примесь какого-либо самца. Ни от него самого, ни от волос, ни даже мимолетно от одежды. Словно он совершенно свободен, пусть и в положении. На тонкой, изящной шее не было следов метки или хотя бы засоса. Никаких свидетельств о том, что Саске не одинок. И никаких намеков на то, что альфа, кем бы он ни был, помогает ему вынашивать ребенка. Он пах не так, как в детстве, когда еще невозможно было определить половую принадлежность. Ведь основа запаха, заложенная с рождения, могла как приобрести горчинку, свойственной альфам, так и перенять щемящую сердце сладость, что и случилось с младшим братом. Исходящий от него аромат свежескошенной травы стал слегка медовым, а беременность привнесла свои нежные нотки молока. Пожалуй, Итачи сам не мог до конца поверить в то, что братишка станет прекрасной омегой. Он, как и все вымершие члены клана, был абсолютно уверен, что из него вырастет великолепный и могущественный альфа клана Учих. Однако Саске, уткнувшись куда-то в шею, прижимался к нему тяжелым животом, что наполнен жизнью. И это – реальность. И если у его племянников нет достойного отца, то, пожалуй, Итачи не прочь позаботиться об их вновь обретенной семье. Конечно, если Саске позволит и простит его за ошибки прошлого. Он ведь позволит? Ведь так? Саске, в глазах Итачи, всегда был удивительным. В детстве он умудрялся сочетать в себе непосредственную наивность и безупречную чистоту искренних порывов. Он никогда не притворялся, будь ему три, пять или семь лет. Никогда не капризничал «напоказ», как могли делать другие дети его возраста, чтобы заполучить излишнее внимание родителей. Саске, как истинный представитель клана, был изначально и на подсознательном уровне выше этого. И сейчас, спустя столько лет, несмотря на гибель клана, не смотря на то, что Итачи сделал с ним, он по-прежнему оставался кристально чистым и незапятнанным. И, как и раньше, заставлял жить. Удивительно. Альфа ждал своей смерти от руки младшего брата и был полностью убежден, что так и должно быть. Принимал как данность то, что, как ему казалось, предписано самой судьбой. А теперь, когда Саске изменил свою память и доверчиво жмется к его боку, смерть отходила на второй план. Благодаря Саске, ему, наконец, захотелось жить. Увидеть сморщенные личики племянника или племянницы, взяться за их крохотные пальчики и помогать младшему брату во всем. Но имеет ли он на это право? «Конечно, нет», - с тоской подумалось ему. Смерть – единственное, что он заслуживает. Рано или поздно – это лишь вопрос времени. И, скорее всего, ему осталось не так уж много. - Ты голоден? – спрашивает Итачи в темноволосую макушку. - Немного, - отвечает Саске, опаляя острые ключицы брата своим дыханием. - Тогда пошли, - зовет Итачи и, не отпуская теплой руки омеги, ведет его на кухню. - Тебе болтунью или глазунью? - Мне хоть что-нибудь, иначе эти монстры сожрут меня изнутри, - пожаловался парень и попытался сесть на стул, но почувствовал сильное головокружение и потерял равновесие, хватаясь за гладкую поверхность стола. - Саске! – вскрикнул Итачи, но вовремя успел поймать братца. - Что с тобой? - Все нормально, - ответил Учиха-младший, пытаясь унять пляшущее изображение за хвост, - просто переутомление. Итачи помог ему сесть за стол, налил стакан воды и стал что-то готовить, пока Саске приходил в себя. Все-таки насыщенность дней взяла свое, и омега почувствовал себя изнеможенным. Как будто все силы выкачали. Раз – и нету. Голова гудела, будто от легкого похмелья, отдавая болью в виски. Пальцы пробрала мимолетная дрожь, прежде чем омега сжал ладонь в кулак, стирая ее окончательно. «Отвратительно слабым я стал», - уныло подумалось ему. После ужина старший брат проводил его в комнату, извиняясь за то, что пригодных спальных мест в доме мало и ему придется переночевать вместе с другой омегой. - Ерунда, - отмахнулся Саске. - Если что – я в комнате напротив, - сообщил Итачи и, пожелав спокойной ночи, удалился. Саске же отворил дверь предложенной спальни. Пахнуло сочным ароматом недозрелых яблок, столь кисло и свежо, что даже сонная пелена спала с глаз. - Только тихо, - предупредил Дейдара, покачивая младенца на руках. Малыш или малышка, Саске не знал наверняка, обладала мощным, с ног сшибающим запахом, половую принадлежность по которому было, увы, сложно определить. Говорят, чаще всего дети перенимают запах матери. По-крайней мере, Саске слышал о таком от Цунаде и надеялся, что у его двойняшек будет травяной аромат. Дейдара же со своим чадом был тому живым примером. От обоих пахло яблоками, с той только разницей, что у омеги был приторный оттенок, а у малыша отдавал едкой кислинкой. И это наводило омегу на определенные мысли, почему от Наруто в ту ночь разило этим ароматом. «Все-таки не изменял», - убедился про себя Саске. Младенец в чужих руках завораживал и, словно великий кудесник, подчинил себе рассудок взрослого беременного омеги, заставляя того бессознательно подойти ближе. Учихе безумно хотелось заглянуть в детские, наивные глаза и окунуться в чистейшее личико, не искаженное гримасами фальши. Саске видел его, крохотного, закутанного в пеленки, слышал детское сопение и его сердце сжималось от нежности. Кто бы мог подумать, что он, гроза шиноби, бывший капитал Анбу и превосходный боец, вскоре точно так же будет держать своих крепышей в руках, кутать в одеяла и целовать полулысые маковки своих чад? Легкая улыбка поселилась на его лице, когда он увидел крохотный кулачок, зажатый из малюсеньких пальцев. Ребенок, что обнимали и с нежностью прижимали к себе чужие руки, сладко посапывал, и выглядел таким невинным и беззащитным, что страшно захотелось к нему прикоснуться. Саске в очаровании уже было хотел поднести руку и прикоснуться к чаду, но вовремя одернул ладонь, поймав предостерегающий, почти враждебный взгляд омеги-блондина. Что ж, наверное, чего-то такого Саске подсознательно ожидал и в смятении отвернулся. Хотя, призадумавшись, понял: будь он на месте Дейдары, то тоже бы не доверял никому прикасаться, трогать и даже смотреть на младенца. Учиха мимолетно мазнул взглядом по комнате, сухо оценивая интерьер и удобства. Две застеленные кровати-полуторки находились в метре друг от друга. Их разделял высокий торшер на тонкой ножке, свесивший свою головку-фонарик, будто колокольчик на время ночного сна. Старинный комод у стены, два кресла, детская колыбель и полупрозрачная тюль, занавесившая окно, делали комнату уютной. Последние всполохи малинового солнца, которое вот-вот скроется за горизонтом, мягко стелились по полу и лизали ноги. - Твоя кровать слева, - шепотом сообщил ему парень, прерывая беглый осмотр пространства, - полотенце и чистая одежда под подушкой. Душ – прямо по коридору. Учиха, неудостоив его ответом, лишь кивнул. Молча, он взял предложенные вещи и очень тихо, оттого и медленно, покинул комнату, не желая будить младенца. Дейдара, положив свою принцессу в колыбель и вообще жалея, что выпустил свою малютку из рук, тихо двинулся следом, плотно прикрывая дверь спальни. Догнать Саске, который кособоко передвигался черепашьим шагом, не составляло труда. - Эй! – окликнул он его. – Не воображай себе, будто я на твоей стороне, напыщенный ублюдок! - И не собирался даже, - честно ответил Учиха, развернувшись. - Ваши псы Конохи убили моего альфу! И я никогда тебя не приму, слышишь?! Ненавижу. Всех вас ненавижу. Будь благодарен, что я тебе скидку делаю, по беременности. В противном случае, взорвал бы тебя к чертям и не посмотрел на то чей ты там брат! - Хм, что ж, - деланно безразлично, как только он умел, тихо сказал беременный омега, - не думай, что я не могу за себя постоять, будучи беременным. Однако, в благодарность, скажу тебе одну вещь. Акасуна Сасори жив. Сказав это, Саске гордо удалился в ванную, не смотря, но прекрасно слыша, как подкосились чужие колени. Как хрустальная капелька разбивается о жесткие доски паркета. И как чужие искусанные губы сипло пропускают шелестящие звуки, складывающиеся в одно простое слово: «Спасибо». И на душе у омеги разлилось тепло, омывая очерствевшие края, которые, казалось, сгнили и иссохли. Саске почувствовал себя новым, переродившимся. И был полностью готов принять Наруто целиком обратно и забыть напрочь обо всех обидах и недопониманиях. Ведь, не смотря ни на что, он ведь по-прежнему любит своего альфу. Горячо, отчаянно и так сильно, что иногда это причиняет боль. И теперь, обретя брата, таская в животе малышей и ощущая их тяжесть, Саске с радостью отметил, что нестерпимо скучает по своему глупому, не в меру заботливому, болтливому, но такому родному и единственному Наруто. Саске теперь мог со спокойной душой быть с ним, не заставляя себя и не пересиливая. Он чувствовал – теперь густая тень страхов и вереница отвратительных воспоминаний о том, как чуть не потерял детей и о том, как подвергся жестокому насилию от любимого альфы, - растворяются во вновь обретенной силе и уверенности в себе. Под теплыми, ершистыми воспоминаниями, которые, как одеяло, укутывали омегу, - он вновь чувствовал любовь Наруто. И, пожалуй, он был горд собой. Учиха считал, что поступал правильно. И когда переехал жить к Сакуре, изолировавшись от общества в целом и в частности от Наруто. Ведь если бы он остался с ним, то, скорее всего, сошел с ума от переживаний за него и ненависти, что разлита в том же флаконе и, в конечном счете, разругался с ним еще больше и, уж наверняка, ушел бы навсегда из деревни. А так, не видя его и переживая больше за детей, нежели за Хокаге, Саске отдохнул и научился скучать, даже будучи смертельно обиженным. Конечно, сейчас, полностью разобравшись в ситуации, все кажется таким пустяком, что даже стало немного стыдно за то, что не смог искренне поговорить с альфой раньше. А тогда не мог избавиться от ощущения грязи и предательства. Саске не понаслышке знал: заводить семью с человеком, на которого в душе затаены и захоронены обиды – не лучший выход, особенно, когда ты вынашиваешь ребенка. Ведь любая мелочь, любой пустяк воспринимается острее и болезненнее. Счастье, построенное на обидах и перекраивании себя - показное, фальшивое, отвратительное. И в итоге счастливым никто не будет. Ведь невозможно хранить обиду вечно – она обязательно вырвется на свободу, обретая мощь в грубых словах и стремлении сделать больнее. А ведь детей нужно растить в соответствующей атмосфере взаимной любви, понимании и гармонии. И, понимая это, Саске моделировал. Подсознательно он спроецировал разрыв с Наруто, внушал себе мысли, что никогда не вернется и никогда не будет счастлив рядом с таким отвратительным человеком. И, от обратного, постепенно Наруто стал вновь обретать высоту, а постоянные «скучания» и нечто, сродни жалости, сделали свое дело и почти вымыли из заметавшейся души осколки обид. Все, что ему нужно было для прощения Наруто – лишь время. Время, на то, чтобы все осознать, расфасовать и уложить по полочкам. Связать факты, переиграть в башке различные вариации развития событий. Ну и откровенный разговор, конечно же, заставивший осознать нехватку, что сейчас сдавливала ребра. Безумно хотелось вновь увидеть заразительную улыбку-плутовку на родном лице. Почувствовать прикосновения к тяжелому животу и просто сказать «спасибо». За то, что доверился и отпустил, казалось бы, в логово к врагу, хотя Саске изначально не чувствовал опасности, подчинился своим инстинктам и не прогадал. За то, что подарил ему шанс прожить другую, наполненную смыслом и прекрасную жизнь. За то, что верил в него. «Наруто! Приходи скорее», - подумал Саске и уснул, обнимая подушку. *** - Учиху так и не нашли? Шевелитесь, живо! Обыщите каждый уголок, каждую развалину этой деревни! – отдавала приказы бойкая куноичи, размахивая кулаками и вселяя ужас в вымотавшихся за ночь шиноби, что вели себя подобно сонным мухам. - Бесполезно, - безжизненно сказал Наруто, скрывая глаза за шапкой Хокаге, которая чудом уцелела. – Саске уже покинул деревню. - Откуда ты знаешь? – воскликнула Сакура, взмахнув руками. – Что с тобой, черт подери, такое? Взбодрись, Наруто! Саске не появится из воздуха, если ты будешь сидеть, сложа руки! - Да, ты права, - отстраненно заметил Узумаки и отдал приказ: - Первый отряд! Разойтись на отдых! Второй и третий отряды посменно потрулируют границу! Всем выспаться и быть в форме до заката дня. - Какого черта ты творишь? – зло прошипела Харуно, взяв альфу за грудки и пытаясь встряхнуть, но Узумаки лишь безразлично отстранил девушку от себя и приказал: - Сакура! Если тебе нечем заняться, то возвращайся в больницу. Бабуле-Цунаде нужна твоя помощь. - Но как же… - Выполнять! – гаркнул Наруто и, развернувшись, ушел. «Прибью придурка! Найду и прибью кунаями к кровати, чтобы и шагу до родов ступить не мог!» - обиженно подумалось Наруто. Учиха защитил деревню, защитил Наруто и ушел, черт тебя дери! Наруто никогда не просил его о помощи, даже находясь на волоске от смерти. Но отчасти, Узумаки чувствовал себя виноватым и понимал стремление Саске найти корень правды. Ведь он был одним из тех, кто создал и поддерживал иллюзию, в которой пребывал омега. Учиха всего-навсего подтер себе память шаринганом, сам того не ведая, лишь посмотрев в зеркало. Наруто же с тех пор следил за тем, чтобы эта пресловутая правда не вылезла наружу сначала по приказу пятой, далее уже из личных соображений. И Орочимару убил, своими руками, и Пейна заставил принять свою сторону. И строго наблюдал за тем, чтобы в деревне ни слова не упоминалось об Учиха Итачи. Страшно было представить, что бы случилось с Саске, помни он все реальные события досконально. Он ведь жаждал мести. Хотел убить его, шел к этой цели, не взирая ни на что, погружаясь во тьму все глубже. Барахтался в ней, однако не пытался всплыть, а со временем достиг бы дна. И, увы, Наруто бы вряд ли удалось остановить Саске и изменить его сердце до того, как омега совершит фатальную роковую ошибку. Учиха всегда тянулся к брату. В детстве он его любил, после смерти близких – люто ненавидел, но все так же продолжал слепо следовать за ним по пятам, в стремлении догнать, и совершенно помешался на своей мести. Однако Саске сломался. Его, черт подери, омега сломался, когда им было по тринадцать. Тогда еще шла ожесточенная борьба за хвостатых и Наруто являлся целью этой преступной группировки, что коллекционировала зверей как источник силы. И акацки пришли за ним в лице Учихи Итачи и Хошигаке Кисаме. И Наруто отчетливо помнил слепую ярость в глазах, полыхающих шаринганом. Саске ненавидел Итачи всей душой. Ненавидел, потому что очень сильно и неистово любил брата. И, после того, как холодный, словно могильная плита, Итачи полностью растоптал его честь, достоинство, уважение, любовь и стремление – Саске сломался. Уже позже Наруто догадался, что еще одной причиной падения стала омежья сущность. Был бы Саске альфой – он бы обязательно догнал и перегнал Итачи в силе. Хотя и будучи омегой Саске вырос в прекрасного шиноби, затыкая за пояс всех альф, тем самым доказывая всем и себе, что лучший. Но тогда тринадцатилетнему Учихе казалось, что жизнь кончена. И его сердце, израненное, истерзанное болью потерь и предательства, пожелало никогда и вовсе не знать этой боли. Не знать, что его родной брат оказался убийцей целого клана. Не помнить, что видел своими глазами кровавую резню. И сделал Итачи мертвым героем своей памяти, отдавая ему лавры, почести и наивную детскую любовь, не познавшую ненависти. И Наруто поклялся защищать выбор и желание того Саске. Еще не любовника, но уже хорошего друга. А теперь этот, мать его, беременный придурок лезет на рожон, прося довериться и дать ему три дня. Ха! И еще раз: ха! И Наруто понятия не имел, во что это выльется. Представить себе не мог, что может случится с его самоуправным и упрямым омегой, когда тот увидит «воскресшего из мертвых» старшего брата. Однако одно он знал точно: он не даст своему беременному омеге погибнуть! Так, за своими рассуждениями, блондин подошел к темнице, где все еще держали Акасуну. «Как знал, что живым пригодится», - уныло отметил про себя Наруто. Сасори, как и в тот раз, сидел в самом углу промерзлой камеры и сплевывал кровь на проросший мхом пол. Темнота окутывала помещение, скрывая многочисленные оковы и цепи, которые врезались в тело кукловода, не давая тому возможности даже пошевелиться. Избитый, помятый, еле живой, но так и не сломленный до конца. «Мне больше нечего терять», - говорил Сасори на последнем допросе, но понятия не имел о том, что терять ему все-таки есть что. - Вставай! - приказал Наруто, открывая ржавым ключом тяжелый замок и снимая печати. - Зачем? – глухо и безэмоционально спросил Акасуна. Он идти никуда не собирался, по крайней мере, добровольно, даже на собственную казнь. - На волю, - кротко оповестил Хокаге, снимая с истерзанных рук колодки. Их и руками-то сложно было назвать. Некогда белоснежные, тонкие ладони, управляющие тысячей марионеток одновременно, теперь выглядели окровавленными культяпками без пальцев. Их безжалостно отрубили во время пыток, обрекая смысл существования кукловода на полный и безграничный крах. - Лучше сдохнуть здесь, - молвил мужчина. - Ты разве не хочешь увидеть свою дочь? – провокационно спросил Наруто, хищно усмехнувшись. Искра жизни зажглась в глазах кукольника словно по волшебству. Ошарашенный, потрепанный, он потерял самообладание и робко, словно боясь услышать правду, спросил: - Так она жива? - Конечно жива, тормоз. И та златовласая омега тоже. - Дейдара жив? Ты не врешь? – кукольник резво вскочил на ноги и принялся мерить шагами темницу, будто и не было в нем минуту назад этой смертельной усталости. - Я пощадил их жизни по своей прихоти, - сказал Наруто, скрывая тот факт, что совесть бы ему не позволила загубить жизни матери и дитя, - а теперь, по своей прихоти, ты отведешь меня в ваше убежище. - Если это залог за освобождение, то я лучше умру, - непоколебимо и непомерно тихо припечатал шиноби. – Вы же убьете их. - Вовсе нет, - устало откликнулся Наруто, - я всего лишь хочу забрать своего омегу домой. - И при этом уничножить акацки! - Да, если потребуется. - Боюсь, твоего омеги уже нет в живых. - Ты кое-чего не понимаешь. Мы сейчас об Учиха Саске говорим. - Тогда тем более нет смысла волноваться. Итачи никому не позволит и пальцем тронуть своего братца. - С чего бы ему защищать Саске? - Он любит его. - Что? Но как же? - Я отведу тебя в наше, как ты сказал, логово. Но при условии, что моя семья не пострадает. И взамен, как плату, вы убьете двоих и больше никого. - Которых? – осторожно спросил Наруто, понимая, что где-то может крыться подвох. - Кисаме и Хидана. - По рукам, - согласился Узумаки. - Я расскажу все по пути, - обещал Сасори, выходя, наконец, из темницы, в которой, как казалось, он просидел вечность. Акасуна снова рад быть живым!