"Я — убежденный натурал!"

POV Лекса       Не помню ничего после нашего разговора с Анри. Андреем, то есть. Он уже не Анри, не мой Анри... Боже, что я несу? Кого обманываю? Он никогда не был моим. Глупо было надеяться на то, что такой, как он, может увлечься таким, как я.       Рабочий день закончился. Я вроде говорил с Игорем. О чем? Не помню. Да и не столь важно. Обнаруживаю, что сижу у себя в квартире. Надо же, а я даже не помню, как дошел домой. Все это так странно. Хорошо хоть дома, а не в каком-нибудь гнусном баре. Вот только что теперь делать? Как жить дальше? И главное — зачем?       А я и не заметил, как Анри стал смыслом моей жизни. Все, что я делал, я делал только ради него. Вставал в будни пораньше, чтобы привести себя в порядок, желая понравиться ему. Усердно пахал, чтобы не создавать проблем, ведь мы часто работали с ним в связке и разгребать мои косяки ему, конечно, не понравилось бы. Я постоянно думал о нем. Иногда даже прикрывал окно, как будто невзначай, проходя мимо — заботился о том, чтобы любимого не продуло на сквозняке.       А он... Он не видел. Ничего не видел. Он так удивился, узнав, как давно я его люблю.       Почему? Почему он не мог просто сказать в ответ, что мы можем хотя бы попытаться наладить отношения? Мы могли бы встречаться, ходить вместе куда-нибудь. Сначала, как друзья, а потом, кто знает, вдруг у нас что-нибудь получилось бы...       Но нет. Анри сразу отшил меня. Не оставив ни единого шанса на сближение. Конечно, ведь он такой красивый и крутой. Вокруг него, наверное, девушки толпами вьются, а тут я со своей любовью. Вот такой — обычный, ничем не примечательный придурок. К тому же, парень. Наверняка, ему противна даже мысль о том, чтобы целовать меня, не говоря уже о сексе. Хотя я и сам смутно представляю, что такое секс по-гейски. Но меня не тянет изливать эмоции белому другу при мысли об этом, как большинство мужчин и Анри в том числе. Даже совсем наоборот, я хочу, чтобы его сильные руки обнимали меня, чтобы он властно целовал меня и трахал, пока не выбьется из сил, доказывая, что я принадлежу только ему.       И что теперь? Для чего мне жить? Ради чего просыпаться по утрам? Ради чего ходить на работу? Чтобы видеть его холодный взгляд и отвращение? Нет! Не хочу так жить! Не хочу! И не буду...       Мысли о том, что мое существование лишено смысла, а значит абсолютно бесполезно, постепенно заполняют сознание. Я вижу только его глаза, которые больше не смотрят на меня, как прежде. Вижу, как он отворачивается от меня при разговоре, избегает оставаться со мной наедине. Осознаю, что не вынесу этой пытки. И принимаю решение — прекратить все это, прекратить прямо сейчас!       Понимаю, что вскрыть вены не смогу — испугаюсь в самый последний момент и передумаю. Ведь вид крови является моей фобией с самого детства. Аптечки в доме не держу, а значит наглотаться лекарств и спокойно умереть во сне тоже не судьба. Да и не по-мужски это — умереть, не осознавая смерть, не посмотрев в лицо старухе с косой. Что же делать?       Поднимаю глаза к небу, в данном случае — к потолку. И натыкаюсь взглядом на люстру с немногочисленными плафонами. Да, вот оно! Петля вокруг шеи — и дело сделано.       На ватных ногах иду в спальню: кажется, где-то был халат с широким прочным поясом, как раз подходящим в таком случае. Открываю шкаф-купе и достаю с полки искомый предмет. Вынимаю пояс и неизвестно зачем возвращаю сам халат на место. Задвигаю дверь и в отражении огромного зеркала вижу свою изможденную фигуру. Сейчас я больше похож на собственную тень. "Ну, что, доволен, ничтожество? Ты во всем виноват сам!"       Не дожидаясь ответа (будто отражение может говорить?), возвращаюсь в гостиную, попутно ища глазами то, что может служить опорой, пока буду привязывать пояс к люстре. Ничего не нахожу и зарычав так, что соседи, наверняка, вздрогнули, разрываю пустоту криком: "Fuck! Ну, что за жизнь? Даже повеситься нормально не могу!" И тут замечаю в книжном шкафу полное собрание Большой Советской Энциклопедии — наследство от хозяев квартиры или прошлых жильцов. Беру в руки несколько томов и кладу их один на другой на полу. Встаю на стопку книг, примеряясь к высоте. "Сойдет!" — проносится в голове. Медленно закрепляю пояс одним концом на люстре. На другом конце сооружаю петлю. Дергаю ее — вроде туго, но узел скользит свободно — в самый раз.       "Ну, вот и все, Алексей! Кончились твои дни. Зачем ты вообще жил? Все оказалось бессмысленным. Ты — самая никчемная тварь на свете. Прощай!" — с этими словами делаю одной ногой шаг вниз, другой отталкивая от себя книги. Вот и все...       Что это? Ничего не понимаю... Что за голос? Откуда? Я что уже в раю? Хотя какой мне рай, я же — самоубийца! Тогда, значит, в аду? Но откуда Дьявол знает мое имя? Интересно, а как он бу.... — Лекс, Лекс! Очнись! Дыши, придурок! Ты что наделал? Убью тебя, скотина! — слышу знакомый голос. Кто это? Игорь? Но что он тут делает? Тоже умер? — Эй, дыши! Дыши, кому говорят!       Открываю глаза и вижу друга, который тут же обнимает меня за плечи, а потом резко разжимает объятья, от чего мой затылок встречается с полом. — Блять, ты что творишь? — сдавленно хриплю я, потирая шею чуть выше гортани, где еще недавно располагался узел моей самодельной виселицы. — Это ты что творишь, дебил? Убить себя захотел? А о матери ты подумал? А обо мне ты подумал, наконец? — Прости, — все еще хриплым голосом произношу я.       Все, что творится дальше, для меня происходит, как в тумане. Друг усаживает меня на диван, что-то говорит о том, что приехал ко мне за какой-то флешкой, что дверь была открыта, и он вошел, увидев меня — в темноте в свете уличных фонарей, висящего на люстре. Оказывается, я пробыл в отключке почти 15 минут, в течение которых блондин использовал на мне все свои знания о приемах реанимации. Затем он оставляет меня, выходя из комнаты.       Я могу лишь обессиленно откинуться на спинку дивана, закрыв глаза. Медленно приходит осознание того, что я только что натворил. Я ведь и правда совсем не подумал о матери, о том, каково ей будет остаться одной в старости. Я ни о ком не подумал, кроме себя. Какой же я эгоист!       Я очень благодарен другу за свое спасение. Страшно даже представить, что если бы не он, то меня бы уже не было на этом свете.       Слышу, как в гостиную возвращается запыхавшийся Игорь. — Так, давай отрывай зад от дивана, идиот! Идти сможешь?       Смотрю на него, как Кот из "Шрэка". Друг вздыхает, закатывает глаза и, ухватив меня поудобнее, устроив мою руку на своем плече, тихо и ласково произносит: — Ох, ну и что же мне с тобой делать, чудо природы?       Дальше я помню, что мы сели в машину друга. Ну, как сказать, сели: я был уложен на заднее сиденье, в ноги брошена моя дорожная сумка, видимо с моими вещами, а Игорь занял место у руля. Дороги я не заметил, да и не особо старался это сделать. Видимо, сказалось эмоциональное напряжение, и весь путь неизвестно куда я дремал. Лишь изредка до слуха доносились гневные реплики обычно спокойного, как удав, блондина: "Господи, как можно быть таким идиотом?", "Погоди у меня — получишь еще пиздюлей, когда на ноги встанешь!", "Эх, Лекс, ну, что же ты наделал?" Последнее, что я услышал, было: "Вот Аська удивится такому подарочку!" Успев на секунду задуматься о том, кто такой этот Аська и что за подарок Игорь имеет в виду, я провалился в сон.