Королева улья

Прошло четыре дня с момента кладки, и хив разгуливает между своими яйцами как преданная гусыня, стерегущая и высиживающая потомство. Меня продолжают подлечивать и подкармливать, и, хотя стать кормом для его детей не в моих планах, я не могу перебороть свои инстинкты и ем. Мягкий кокон, плотно обволакивающий тело, представляет собой биоматериал хивов. Я надеюсь, что он сохранит мое тело, пока я буду неподвижно ждать восстановления позвоночника. Постепенно возвращается чувствительность в руках и ногах, сегодня я даже смог пошевелить плечами и с некоторым недовольством отметил, что пока я находился в коконе, хив ни разу не позаботился о моих обычных человеческих потребностях, и в данный момент я лежу в своих собственных испражнениях. В некотором смысле мое положение меня даже смешит – деткам хива достанется не самый лакомый кусочек. С другой стороны, чувствовать себя старой рухлядью, лежащей в собственной моче – далеко не то, о чем я мечтал, поступая в военную летную академию. Объяснить хиву мое неприятное положение мне не удалось. Оно совершенно не понимает человеческого языка, а его треск и писк могли бы понять разве что дельфины. В моем корабле были автоматические переводчики, но, зависнув тут уже минимум на вторую неделю, я так и не смог вспомнить, как я тут очутился и что с моим кораблем. Если бы моя посудина хоть немного сохранила свою целостность, система автовосстановления за эти две недели привела бы большую часть в порядок. Но кто включит это восстановление, если я тут, а мой корабль – не тут. И я даже не уверен, что знаю, где это «тут». Любоваться стеблями травы и мерно ползающими по ним жукам становилось утомительней с каждым днем. Память от скуки перебирала миллионы килобайт бесполезной информации, запаянных в глубине моего подсознания. От безделья я напевал детские песенки, читал стихи сам себе и с удивлением обнаружил, что знаю их немало. Все, что бесполезным грузом было затолкано в мою бедную детскую головку, сейчас выбиралось и развлекало меня просто тем, что оно было. Когда стихи закончились, я стал перебирать в памяти всех знакомых, бывших друзей по академии. Бывших, потому что я один из немногих попал на настоящую службу. Бывших девушек. Бывших, потому что все они рано или поздно начинали мне надоедать и ныть о том, что надо срочно замуж, надо квартиру и толстый кошелек. А мне хотелось просто расслабленно валяться перед ТВ и думать, что завтрашний день не будет таким уж унылым. Раньше я не знал, что такое «уныло» провести день. Вот висеть на дереве круглые сутки без движения – это уныло. А слушать лекции профессоров, в сотый раз проходить стажировку или повторять спецификации по вышедшим из употребления кораблям – это настоящее развлечение. Такое начинаешь понимать, когда безделье превращается в рутину. Я ведь вроде ничего не делаю, но вместе с тем и не могу ничего делать. Что делать? Что? Я немного повернул голову на бок, рассматривая Стрекозу, что скакала по полянке и прикрывала свои яйца. Выглядело это смешно, а учитывая, что делать мне все равно было нечего, я стал комментировать ее нелепые дерганья, суетливое ухаживание и поглаживание этих уродливых сгустков слизи, которые скоро меня сожрут. Потеха. Да, ничего не скажешь.. *** Стрекоза спала где-то над моей веткой. Я называл этого хива «стрекозой», так как он был похож именно на это насекомое больше всего. Только вот лапок не шесть, а четыре, и крыльев нет. Я видел, как каждый вечер Стрекоза забиралась на мое дерево, шуршала листьями и что-то щебетала в ответ на мою болтовню самого с собой. У нас бы такой своеобразный разговор слепого с глухим. Я ей на своем языке, о том, как стерва Янка пыталась обманом затащить меня под венец, а в ответ - чирик-буль-буль. Приятная беседа, но после того, как я почти месяц провел наедине со своими мыслями, мне было комфортно от таких ответов. Месяц неподвижного существования в коконе из своих отходов и какой-то хивской травы. Я чувствовал, как мои конечности постепенно отгнивают в этой влажной среде и надеялся, что когда чувствительность полностью вернется, я не обнаружу, что моя кожа превратилась в те самые отходы. Последние несколько дней я уже мог шевелить руками и полностью поворачивал голову, рассматривая ненормальные танцы заботы моего вынужденного сожителя. Его кладка заметно подросла, каждое яйцо стало размером с локоть, потемнело, и иногда мне казалось, что я вижу легкое движение в них. Возможно, еще совсем немного, и потомство появится на свет, но почему-то уверенности, что я предназначен для еды, больше не было. Хив лечил меня для чего-то другого и, когда под нашим деревом скопилась куча какого-то хлама, я понял, что хив застрял на этой планете, его капсула превратилась в груду обломков, и единственный способ для него выбраться или связаться с цивилизацией - задействовать мой корабль. Только дудки, помощи от меня насекомое не дождется. Если мой корабль более-менее цел, то, добравшись до него, я первым делом вырублю Стрекозу парализатором. Оттащу на базу, а там уже решат, что делать с пленником. Может, смогут на что-то договориться, а может, будут выпытывать тайны. Мне было его не жаль, даже несмотря на то, что он меня выхаживал. В конце концов, это они нападали на наши земли и уничтожали наши ресурсы. Осталось дождаться того замечательного момента, когда я встану на ноги и доберусь до корабля. Уверен, Стрекоза в курсе, где он находится, ведь где-то же она набрала лекарств. По ночам хив храпел. Точнее, издавал такие тонкие протяжные звуки, похожие на пение сверчка, но, думаю, это именно храп. Из-за этого храпа я метался внутренне, не понимая, девочка или мальчик стал моим пленителем. Вот Стрекоза отложила яйца, - значит, передо мной самка, но оно писает стоя, храпит, ползает по деревьям как обезьяна и дрочит на свою кладку. Да, уверен, именно это он и делает. Может, хивы однополы и размножаются делением – откладывают яйца, типа яйцеклетки, а потом поливают их семенем? Эта дилемма помогала мне коротать в размышлениях бессонные ночи под тонкие песенки сверчка. Может, я просто схожу с ума? Может, я просто умер и попал в хивский ад?