Королева улья

Пришел в себя когда уже темнело. Хив все еще без сознания, или просто шевелиться не может. Проспали все это время в обнимку, и я с радостью понял, что привязался, пусть к букашке, зато моя это букашка. Поднялся, Хив глазами крутит, что-то трещит, но встать не может. До корабля его снова на руках нес, и он теперь, в сознании, как-то странно на меня смотрел, дергался, словно боялся, да отодвигался. Наномашинки уже кабину починили, поэтому я спокойно Стрекозу вовнутрь отнес и на пилотском кресле разложил. Хив сразу выдохнул, растекся, вижу – раны тяжелые, да лекарства наши ему скорее всего не подойдут. Прикрыл его термопледом и пошел программировать корабль. Надо настроить наномашины, чтобы хвост подтянули, тогда на восстановление меньше времени уйдет. Попробовал сигнал бедствия послать, но видно атмосфера очень плотная, через эти облака не пробиться сигналу. Оставил попытки. Таймер показывал восемь дней до починки. Всего каких-то восемь дней после двух с половиной месяцев заключения. Вернулся к Стрекозе с теплым бульоном и переводчиком. Теперь смогу с ним поговорить, внутри все просто тряслось от ажиотажа. Не знаю почему, но мне очень хотелось понять, что он говорит, что щебечет мне перед сном, что напевает, когда мы прогуливаемся. Стрекоз спал или снова без сознания был. Его огромные глаза были закрыты, тяжелые хитиновые веки подрагивали. Я осторожно его тронул, позвал. Он не реагировал. Нацепил на себя переводчик и стал его за усики дергать, по лицу стучать. Он все молчит. — Да очнись ты, Стрекоз! — стал кричать я на него. Хив глаза открыл, на меня посмотрел, и рот растянулся в улыбке. — Так вот как ты меня называл, — сказал в ухе мне механический голос переводчика.

***

— Меня зовут Королева Улья, я ХИВ (тут переводчик запнулся и я услышал настоящее звучание его расы), — Стрекоз лакал бульон и кутался в плед. Его желтая кровь больше не текла, но раны причиняли сильный дискомфорт. — Меня Андрей зовут, — я глупо улыбался и смотрел на его тонкий язык, которым он черпал теплый суп. Сам я тоже плотно поел, накачался витаминами и минералами, скоро оклемаюсь и смогу бегать побыстрее этой обезьянки. Только на его погрызанную культяпку смотреть было больно. — Как рука? — я указал на поврежденную конечность. — Рука? — Хив дернул кульпяткой. — Может, отрастет при перерождении. — Перерождении? — Наберусь сил и попробую в коконе форму сменить, — пояснил он, но понятнее мне не стало. Он заметил мое недоумение и продолжил, — мы меняем форму, подстраиваясь под окружающую среду. Эта, — он дернул глазами, словно обозначая свое теперешнее положение, — для охоты хороша, и тут климат тропический, не ожидал я натриевого дождя. Я понимающе кивнул. Тоже не думал, что в такой дали от моря тут соль с неба будет сыпаться. — А серая форма - это что? — Для размножения, — хив задумался, я понял, что он вспомнил свои погибшие яйца, и дальнейшие расспросы решил отложить. — Где тебе будет удобно окуклиться? — я осмотрел кабину. Места тут было не много, но остальные отсеки будут лишь через пару дней готовы. — Лучше там, на живой земле. — Хив махнул целой рукой в сторону иллюминатора. — Ночью завернусь. Днем солнце слишком активно. Я снова кивнул, хотя в этот раз ничего не понял. Хив расслабленно откинул голову, вроде задремал, а я смотрел на него и не знал, о чем говорить, и поделиться тоже было чем. Но вот просто сидеть вот так рядом, смотреть на буйную растительность за матовым иллюминатором, слушать тихое жужжание работающих наномашин и спокойное стрекотание дыхания хива было очень приятно. Словно вечность так провел. И теперь с удивлением понимал, что корабль починится, и кончится мое романтическое приключение на далеких берегах неведомой планеты с неизвестным названием. Все то, что случилось, как во сне, как приятная сказочная история, останется лишь в стирающихся воспоминаниях. И буду рассказывать моим несуществующим друзьям и равнодушным родственникам, как висел я месяц на дереве и заботливая букашка засовывала мне червяков в рот, как отгоняла она от меня диких зверей и как дорогой ценой освободила из паутины гигантского паука. Буду ли я ценить эти воспоминания, буду ли хранить те приятные нежные чувства, что зародились в моей душе, пока я сближался со своим врагом? Будет ли хив писать мне весточки, отправлять открытки с видами его улья или фотографии с новой кладкой его яиц? Буду ли я рад таким посланиям? Наверно, буду. Потому что сам бы хотел вырываться на мгновение из своей обыденной жизни и отправлять ему весточки. Пусть не завтра, не через месяц, а через года эти воспоминания будут важной частью моей жизни. А пока меня ждет реальность. Отпуск на Гаити и странный зеленый друг отойдут на задний план, и вновь вернется рутинная программа военных тренировок, чтение инструкций и ожидание вылета. Вылета, на котором я однажды убью Стрекозу.