Житие колдуна

Воспоминания — это яд. И чем их больше — тем больнее на душе от ностальгии по давно ушедшим дням.

      — И как это понимать?       Я пораженно замер в дверях, смотря на вполне здорового и живого магистра Гариуса, который спокойно сидел в кресле и почитывал потрепанный фолиант.       Вот лицедеи… Прихвостни Настерривиля! Заманили меня в логово дракона под таким невинным предлогом! Чтоб я еще раз поверил в то, что Азель оставил своих больных на произвол судьбы? Да никогда!       Я повернулся к подельнику своего учителя надеясь услышать внятное оправдание, перед тем как он оправится в чертоги Богини. Мистер Ранмару, стушевавшись под моим пристальным взглядом, что-то буркнул на прощание и быстро ретировался из кабинета главы госпиталя Парнаско.       Дверь с грохотом закрылась, щелкнул замок, повеяло магией наложения печатей. Я помрачнел. Ну, спасибо, тебе, Эрнест. Запер меня в одной комнате с человеком, с которым я бы никогда по доброй воле не остался наедине.       Нда, сейчас я себя ощущал, как жертва гарленской ползучей росянки. Сама по себе нечисть передвигается очень медленно, несколько метров за пару десятков лет, и чтобы не умереть от голода, она, почуяв потенциальный обед, с помощью специфичного запаха воздействует на разум жертвы, порождая в его рассудке самые желанные галлюцинации. Несчастный путник ведется на обман разума и добровольно следует в пасть нечисти. И вот сейчас ловушка росянки только что захлопнулась…       Пора мне уже привыкнуть к выходкам Азеля. Если припомнить, то он всегда надо мной в детстве подшучивал: то страшные байки про госпиталь начнет травить, то милсестер подговорит, чтобы они этикетки на лекарствах местами поменяли, чтобы я самостоятельно научился по запаху и цвету определять вещества, то придумает про пациента такую историю, что мне было страшно ему в глаза смотреть не то, что осматривать… И это называется взрослый и всеми уважаемый полный целитель…       Но я все равно, несмотря на его характер, считал магистра Гариуса своим вторым отцом. Восхищался его силой воли, умением, тем, как он держался перед больными. Он был моим кумиром… до того случая с эпидемией. Тогда мое мировоззрение резко переменилось, и я перестал понимать учителя, перестал верить в доброту и благодарность людей, которых целители спасали порой даже ценой своей жизни. Разочаровался в своей мечте стать Верховным целителем и изменить мир к лучшему. Сделать то, чему меня всегда учил магистр Гариус.       Несмотря на то, что я относился к нему с теплотой, мы после той эпидемии виделись редко. Просто я не мог открыто смотреть ему в глаза — мне было очень стыдно и неловко. В глубине души я чувствовал, что предал его, отринув свои прошлые идеалы.       Я, подергав за ручку запертую дверь, тихо ругнулся на эрейском и обреченно посмотрел на сидевшего в кресле целителя. Учитель спокойно читал книгу, изредка перелистывая страницы, казалось, что он как будто не замечает присутствие другого человека. Но я-то знаю, что это не так. Нет, Азель просто ждет, пока я не начну говорить первым… выжидает, чтобы я приблизился к нему, полностью попав в его поле зрения — он настоящая гарленская росянка.       Я, вздохнув, нерешительно стал приближаться к креслу. Мое сердце бешено стучало, уши предательски алели, а в горле стал ком. Почему всегда перед Азелем я ощущаю себя как нашкодивший щенок? Что за ужасное чувство беспомощности и стыда… Нет, пора решительно встретиться со своим прошлым. Мне надоело, что дела давно ушедших дней сейчас доставляют мне столько неприятностей.       Подойдя к спинке кресла, я замер, не спеша начать столь неприятный разговор. Сколько лет мы уже не виделись? Сколько лет нормально не говорили, а лишь в короткие мгновения встреч перебрасывались незначительными фразами? Неужели магистр Гариус меня простил, неужели он решил первым нарушить столь затянувшееся молчание?       — Мальчик мой, — тихо прозвучал голос моего бывшего учителя. Я вздрогнул, услышав столь родной голос приемного отца. — Подойди поближе, дай мне взглянуть на тебя.       Азель бережно закрыл старинный фолиант, спокойно показав мне рукой на пустующее соседнее кресло. Перед глазами вновь мелькнули полузабытые обрывки детства, когда я часами сидел в кабинете Азеля, получая нагоняи и за книгами постигая теорию целительства. Здесь все пропахло историей… все забытые обрывки воспоминаний вновь выстроились в моей голове в мозаику, заставляя сердце жалобно ныть от ностальгии по давно утраченному детству.       — Что на меня смотреть? — фыркнул я, сев на предложенное место. И чего я боюсь? Совсем раскис, как тряпка. — Рога не выросли, хвост не появился, даже не позеленел!       Магистр Гариус встал и, к моему удивлению, положил свою руку на мой лоб. Из ладони полился свет, который, как электрический заряд в одно мгновение пробежал по телу, заставив неприятно поежиться.       — В целом — удовлетворительно, — довольно хмыкнул учитель, снова сев на свое кресло. Я поморщился, приглаживая волосы. Ненавижу, когда он так делает. Я ему не пациент, чтобы меня осматривать. — Слегка повышен уровень сахара в крови, что говорит о том, что ты недавно ел сладкое, переутомлен…       — Мне неинтересно, — перебил я целителя, скучающе на него смотря. — Я и сам прекрасно знаю состояние своего здоровья.       — Ты осунулся, побледнел… Нервы шалят?       А как тут не нервничать, когда что не день — испытание для психики. Как же мне все надоело…       — Все просто отлично, магистр Гариус. Так зачем вы меня заманили в госпиталь под таким… гм… необычным предлогом? Могли бы просто принести приглашение, я бы…       — Ты опять бы его проигнорировал, Ник. Мальчик мой, почему ты меня избегаешь? Почему не назовешь как прежде, дядей Азелем?       — Какой ты дядя, — усмехнулся я, смотря на магистра. За столько лет Азель ничуть не изменился: лукавый взгляд, темные, почти не тронутые сединой волосы — на вид ему можно было дать тридцать пять лет. Нет, это в детстве я мог называть его дядей, тогда разница в возрасте была заметна, а сейчас… — Ты больше похож на моего старшего брата. Также поучаешь, давишь на совесть… Учитель, вы же позвали меня не просто так.       — Да… не просто так, — магистр вздохнул, погладив корешок толстой книги. Он неспешно обвел взглядом свой старый кабинет, задержав взгляд на портретах прошлых глав госпиталя. — Сложно поверить, но в этом году этим стенам стукнет две сотни лет.       Госпиталь многое пережил на своем веку — и плохое и хорошее. Я оберегаю его уже больше семидесяти лет… под моим руководством он пережил эпидемию, которая унесла больше половины населения страны, столько талантливых целителей отправилось в чертоги Великой стараясь спасти как можно больше жизней. И знаешь что?       — Что?       — Мы ведь до сих пор не оправились после той потери. Самая большая потеря для страны была не в том, что погибли молодые целители, а в том, что мы утратили того, кто мог своим умением и талантом заменить всех своих погибших товарищей. Полный целитель, коих в мире единицы, отказался спасать жизни больных… Это был удар в спину, Ник. Ты же был и остаешься моей главной надеждой, ты мой приемник…       — Это все в прошлом.       — Не говори так! — Азель чуть не вскочил с места, яростно пронзив меня взглядом. Мне казалось, что он еле сдерживается от того, чтобы меня не ударить. — Ты забыл, чему я тебя учил? Целитель навсегда остается целителем, чтобы там не говорили остальные. Тебе плюют в спину — ты лечи и улыбайся. Ты едва сдерживаешься от боли и усталости — не важно, ты все равно должен исцелять, пока последний пациент не будет осмотрен! Целитель не профессия, не призвание — это жизнь окружающих тебя людей! Мы ответственны за каждую слезинку больного! — он, закрыл глаза, массируя себе виски, и через несколько секунд безмолвия, собравшись с мыслями, дополнил, горько улыбнувшись. — Нельзя зарывать в себе такой сильный дар, Ник. Я же вижу, как ты страдаешь и только из-за своей дурости и непрошибаемого упрямства, ты до сих пор…       — Нет, — сухо вымолвил я, с жалостью посмотрев на Азеля. Вот поэтому я и избегал с ним встречи, всегда ссылавшись на срочные дела. Мое сердце сжимается от боли, зная, что я разочаровал человека, который был мне как отец. — Я все понимаю, но во мне тогда что-то сломалось… Я больше не могу, как раньше помогать людям, помня с какой ненавистью они закидывали меня проклятиями, молились Великой, дабы я скорее сдох в канаве… Они в один миг забыли все, что я для них сделал, все, чем я пожертвовал… они поверили не мне, а какому-то ублюдку, который и пальцем не пошевелил для их спасения! Каждый раз, когда я смотрю на пациента, я вспоминаю искаженное от злости лицо старухи, которая сквозь слезы пыталась выцарапать мне глаза, хотя раньше она мне так искренне улыбалась, когда я исцелял ее больные ноги. Прошлое, что же ты со мной сделало? Почему люди помнят лишь плохое? Почему я обречен всю жизнь помнить свой позор, лица тех бедолаг, которые так сильно желали мне смерти, наплевав на то, как они раньше бросали мне цветы, радуясь победе над эпидемией? Хотя нет, это не люди — это стадо, которое беспрекословно следует за своим пастырем, волком, скрывающимся под личиной благодетеля.       — Сколько лет прошло? Сколько десятилетий минуло с той болезни, что осиротила нашу родину? Не пора ли оставить в прошлом свои обиды и перевернуть страницу, начав все с чистого листа? — Азель не сводил с меня взгляда, наверное, пытаясь отыскать в моей душе прежнего беззаботного юнца, которого обожал весь госпиталь, а милсестры бегали хвостом, порываясь при каждой возможности помочь. Да… как вспомню — так вздрогну. Фил всегда над этим ухахатывался до слез, называя меня жертвой девичьих грез. — Ник… я так надеялся на то, что ты за столь долгое время придешь в себя, одумаешься и вернешься в госпиталь. Мальчик мой, ты ведь всегда любил лечить больных, я до сих пор с умилением вспоминаю твое счастливое лицо, когда пациенты дарили тебе улыбки, а твои полки в кабинете ломились от рукодельных подарков ребятишек из детского отделения. И не пытайся сейчас уверить меня в том, что ты это забыл!       — Нет, я помню… Я пытался, — прошептал я и, сняв с головы обруч из гельиона, всмотрелся в вязь тонких рун вытравленных на пластинах. Похоже, мне так и не удаться избежать этого неприятного разговора, похоже, пора перестать бегать и все расставить по своим местам. — Да, прошлое не вернешь, я это понимаю. Я знаю, что надо жить, смотря только вперед, но знание не дает силу и мужество, чтобы понять и принять такие простые истины. Я пытался начать жить заново, после того как меня унизили и растоптали душу, мне даже казалось, что у меня начало получаться.       Я усмехнулся, припомнив свои первые попытки найти себя в чем-то кроме исцеления людей, но ни охота на нечисть, ни другие занятия среднестатистического мага не приносили должного удовольствия. Я начал заниматься исследованиями, так как они больше всего походили на мое прошлое… А потом появилась она (в серебряных пластинах мелькнул образ золотой макушки одной королевской особы) и мой хрупкий мирок, который я выстраивал долгие годы, дал серьезную трещину.       — Но знаешь, Азель, прошлое само стало стучаться в мою дверь. Оно как старая рана начало напоминать про себя и с каждым днем все хуже, больше… И вот опять, как повторение дурацкого спектакля — глупое обвинение, допросы, суд… — я с горечью стиснул обруч, в сердцах выплюнув. — Как же все достало!       Магистр привстал с кресла и, по-отечески улыбнувшись, потрепал меня, как в детстве, за волосы. Я слегка поморщился — никогда не любил эту его дурацкую привычку. Но в глубине души я искренне радовался — Азель всегда, когда мне было плохо, поддерживал меня таким странным способом, заставлял улыбаться, идти дальше вперед… Ведь именно так поступают настоящие отцы?       — Узнаю своего любимого ученика… — он, заметив мою недовольную гримасу, рассмеялся. — Не грусти, Ники, твои друзья и я тебя всегда поддержим. Ведь ты — мой непутевый сынок.       — Я знаю, — от его слов на сердце стало легче, казалось, что с моих плеч свалилась непосильная ноша… Я всегда знал, что мои родные и друзья — моя опора и мне было безумно приятно, что, несмотря на мое поведение, магистр Гариус до сих пор считает меня своей семьей. Похоже, все эти годы я был неисправным эгоистом…       Может и вправду, пора уже отпустить прошлое и начать жизнь заново? Лечить как раньше больных, смеяться над шутками милсестер и дарить конфеты ребятишкам из детского отделения. Они опять будут звать меня дядя Ник и просить покатать на спине, сотворить пару сверкающих разноцветных шаров, чтобы на пару мгновений забыть о болезни… Нет, это лишь глупые наивные грезы. Сейчас все так запуталось, что я уже не смогу просто, как ни в чем не бывало вернуться в то место, с которого все и началось.       — Я хочу сказать, — вздохнул магистр, улыбаясь лишь уголками губ, — что даже самые безнадежные ситуации решаются легко и просто с помощью обычной улыбки. Я ведь прекрасно знаю, из-за чего тебя хотят судить, — я удивленно вскинул брови. Ну вот, приехали, теперь меня будут отчитывать. Но вместо этого Азель вдруг начал подшучивать. — Украл, значит, королевскую девицу?       — Кто тебе это рассказал? — обреченно вздохнул я. Хотя, что тут думать и так все ясно…       — Твой друг, Филгус Гоннери. Приходил на днях ко мне в госпиталь, сообщил, что ты опять попал в переплет с этим родом Келионендора. Я ему выдал укрепляющей настойки и посоветовал взять на работе отгул и отдохнуть денек дома…       — Не крал я ее, — уже в сотый раз я принялся объяснять ту дурацкую ситуацию, в которой я очутился из-за своей глупости и мягкосердечия. — Она сама решила погостить у меня дома, потому что наслушалась сказок, что, мол, я злодей, сотворивший эпидемию. Мне порой кажется, что все в роду короля Рафиуса страдают слабоумием.       — Сплетни людей порой принимают причудливые формы. Мне вот тоже однажды рассказали, что в городе пополз слух, что я на самом деле женщина, переодетая в мужчину и каждую ночь я выхожу из своего кабинета в пустующие коридоры госпиталя, чтобы случайно вышедшего больного…       — Мне совсем не интересно.       — Ну, как знаешь. Я клоню это к тому, что людям свойственно верить тому, чему их учат с самого юного возраста. Если бы тебе говорили, что небо зеленое — то ты бы принимал это утверждение за истину, пока не вышел на улицу и не узрел синеву нашего небесного града.       — Ирен ничем не переубедишь, — усмехнулся я. — Я уже столько раз пытался… Но она непреклонна. Ее упрямство не ведает границ, весь ее род такой… упрямый.       — Мой мальчик, ты и вправду так считаешь или хочешь в это верить? Ты с этой молодой особой в чем-то схож… Только лишь с одной поправкой — вы упрямо верите в разные вещи. Ты цепляешься, как за якорь, за свою обиду на людей, чтобы не забыть о том ужасающем эпизоде своей жизни, она — за то, что ее учили в детстве, потому что если она признает, что это ложь — это значит, что все, в чем убеждали ее родные, было одним лишь обманом. Мне казалось, что я прекрасно смог научить тебя психологии или за столь долгое время ты…       — Нет, ты ошибаешься. Я не на людей не обижаюсь! Да я и вообще не обижаюсь!       — Так значит, слухи не врали… Я так и знал, что вся проблема в ней, — магистр лукаво улыбнулся и почему-то показал пальцем на один портрет, висевший у него за спиной прямо над дверью. Я всмотрелся в изображение и изумленно ахнул. — Ты, наверное, и не догадывался, что у госпиталя есть свой покровитель. Это Ее Королевское Величество Элизабет Келионендорская, жена короля Рафиуса. В свои годы правления она очень многое сделала для госпиталя, а ты понимаешь, что в те времена королевство только начало восстанавливаться от эпидемии, и народ воспринял ее как посланницу Великой. Лучом света в годы мрака…       — А я и не знал…       — А хотел ли знать?       Я пропустил мимо ушей риторический вопрос Азеля, не отрывая глаз от столь родного лица Ее Высочества. Элиза… как долго я не слышал этого имени.       На портрете Элизабет молилась Великой, устремив свой взор куда-то вдаль. В ее в рыжеватых, собранных в тугой пучок волосах держалось розовое, отделанное золотом и усыпанное белоснежным жемчугом, арселе.* На хрупких плечах надето богато украшенное атласное платье дворянки с гербом королевского рода на груди, изящные пальцы скрестились в молитвенном жесте, казалось, что она старается поведать Великой о судьбе надеющихся на чудо больных.       Ее Высочество была изображена на холсте молодой, красивой женщиной, которая только что взошла на престол, став правой рукой своего царственного супруга. Простолюдинка, получившая свой титул графини от приемного отца, которая в одно мгновение своей красотой, изяществом и умом смогла вскружить голову королю Рафиусу и добиться признания знати и народа.       Она была так похожа на свою мать характером, внешностью…       Эти слегка припухлые алые губы, взгляд пронзительно голубых глаз, устремленный вдаль — душа вновь жалобно заныла, оплакивая предательство той, кому я полностью открыл свое сердце, той, кто так легко смогла его растоптать.       Уже прошло полвека с нашего расставания, а я только сейчас узнал о том, что она решила помогать госпиталю. Неужели осознала то, что была не права и таким способом пыталась искупить свою вину? Хотя нет, Элиза никогда бы так не поступила.       Твердолобостью и непрошибаемой уверенностью в своей правоте она могла дать фору даже Ирен, а это значит, что она решила укрепить свое положение на королевском дворе. Что же случилось, раз ей пришлось искать поддержку в народе? Король ее разлюбил, знать пыталась морально уничтожить? Элизабет унаследовала от своей матери — моей подруги детства, незаурядный ум, смекалку и умение нравиться окружающим, который использовала только для своего блага.       — Магистр! — вдруг дверь резко открылась, и в кабинет ввалился целитель в перепачканном кровью медицинском одеянии. — У нас тяжелый случай! Пациент уже три раза уходил за грань…       — Извини, Ник, — Азель решительно встал и быстро направился к выходу. — Дождись меня, я скоро вернусь, и мы продолжим нашу прерванную беседу.       Я хмыкнул. А куда я денусь? Похоже, учитель решил полностью убедить меня вернуться к целительской практике.       Покровительница госпиталя Парнаско лукаво улыбалась, наблюдая за нами с портрета. Роковая красавица, что стала камнем преткновения между мной и Рафиусом. Та, на которой отчасти лежит вина за события, которые происходят сейчас со мной и со всем королевством.       — Элиза, — горько усмехнулся я, оставшись с ней наедине. — Ты даже с того света доставляешь мне неприятности…. Неужели ты меня так сильно ненавидела? И могла ли ты представить, что твоя правнучка решит завершить твое так и незаконченное дело?       Страницы той не написанной истории остались только в моей памяти, почти все действующие лица тех лет мирно почили на тот свет, оставив потомков самих разбираться с правильностью принятых ими решений. Но так горько вспоминать те мгновения счастья, которые я посмел ощутить в годы Черной эпидемии. 1.Арселе́ (фр. arcelet) — женский головной убор. Представлял собой металлический ювелирной работы каркас в форме сердца (или в форме подковы), надеваемый на плотный чепец.

* * *

      Мерно тикали большие дубовые часы, за окном, на заснеженной, объятой солнцем улице доносился радостный смех ребятишек. Я, удобнее усевшись в кресле, довольно усмехнулся — окна главы госпиталя выходили на внутренний двор госпиталя, где дышали свежим воздухом больные.       Сколько я себя помню, Азель всегда любил наблюдать за прогулками своих пациентов: смотреть на веселые игры детей, видеть, как любуется небом человек, которому недавно вернули зрение, замечать первые, неуверенные шаги людей после долгой болезни или операции…       В кабинете уютно и тепло, все здесь родное, греющее душу, прогоняющее все мои тревоги и мрачные думы. Казалось, что я вернулся в беззаботное детство, когда засыпал с книгой на коленях прямо в этом кресле, укутавшись зимними холодными вечерами в теплый колючий плед.       Чувствуя вдруг накатившую усталость, небольшой подарок организма за пережитое в эти дни волнение, я снял теплый камзол, бережно положил его на соседнее кресло, кинул на него обруч. Пока Азель занят с тяжелым пациентом я немного отдохну.       Я, вздохнув, закрыл глаза, сквозь полудрему став сливаться со звуками, доносившимися с улицы. В мыслях стало пусто, тихо, так спокойно…       Вдруг, перед глазами, на грани сна и яви промелькнул образ смеющейся девушки, которая, обвив мою шею руками, краснея и запинаясь, прошептала: «Я буду с тобой всегда»       Я вздрогнул и внезапно открыл глаза, упершись немигающим взглядом на висевший прямо передо мной большой портрет Элизабет.       И почему я об этом вспомнил именно сейчас?

* * *

      Отчаянье, слабый, но от того не менее тошнотворный запах гари витали в воздухе. Люди, укутанные с ног до головы в какие-то тряпки, спешили скорее оказаться дома, никто не разговаривал, не смеялся, все боялись случайным жестом, вздохом подхватить заразу, которая уже почти год лихорадила королевство, принося каждый день огню кровавую жатву.       Я с лихвой насмотрелся на неизвестную болезнь в госпитале. Целители вместо того чтобы лечить, каждый час сжигали трупы в дворике больницы, в один миг превратившись в гробовщиков. Некогда цветущий, благоухающий вишневыми деревьями двор превратился в братскую могилу сотням бедолаг, которым не посчастливилось заразиться.       Огонь неистово сжигал всех — детей, стариков, женщин… моих друзей, с которыми я столько лет спасал людские жизни. Мой приемный отец в одно мгновение состарился на несколько лет, провожая в последний путь свою жену, любимую дочурку Катрин, которой должно было исполниться пять лет, своих коллег, пациентов… Зараза не щадила никого, казалось, что это была кара Великой за все грехи человечества.       Я смотрел на пустующие улицы Бринголя, и мое сердце сжималось от боли. И не поверишь, что раньше это был один из самых больших городов королевства. Как же жалко стал выглядеть город в столь трудное время — разграбленный мародерами, пропахший гарью, смрадом, от него вместо смеха и задора, стало веять страхом и отчаяньем. Почему небеса прогневились на нас? За что дорогие мне люди должны так страдать?       Я сжал в руке листок письма и решительно направился по неприветливой улице, ища указанный адрес.       Азель так не хотел отпускать меня из столицы, он боялся, что потеряет еще и меня. Но я не мог иначе. Видеть каждый день обреченные лица больных, слышать, как тайком в подсобке каждый миг оплакивают своих родных и близких милсестры, чувствовать невыносимую, раздирающую на клочки душу скорбь. Ужасаться тому, что люди с каждым днем все больше начинают жалеть о том, что живут, что они хотят скорее умереть, лишь бы перестать чувствовать боль. А ты, хоть ты и полный целитель, тот, кому даровано возвращать людей даже из-за грани, не можешь ничего поделать с какой-то заразой.       А эти выскочки, этот всезнающий ублюдок Стефан, что просиживает задницу в кресле Верховного целителя, спрятался во дворце совета и даже не высовывает свой длинный нос на улицу. Он должен искать выход из сложившегося кризиса, он должен хоть что-нибудь делать для стабилизации ситуации, мы должны скорее положить на лопатки эту заразу и предотвратить новые смерти! А этот кусок ходячего идиотизма, как трус надеется отсидеться за крепкими стенами дворца.       Я пытался, пытался достучаться до этих твердолобых магистров. Настерревиль меня побери, я постоянно искал любые зацепки, что помогли бы мне понять вид болезни, понять, как ее надо лечить. Я не мог сидеть на месте, зная, как изводит себя отец, я боялся, что мой любимый брат оправится на встречу к Пресветлой Богине раньше назначенного срока. Хорошо, что когда начался этот кошмар его не было в королевстве, а теперь, когда наша родина стала изолирована магическим барьером, чтобы эпидемия не перекинулась на соседние страны, Фил не может сюда попасть. Хоть маленькая, но радость.       Несколько дней назад мне в госпиталь пришло письмо от Амалии:       «Мой дорогой друг,       Прости, что я беспокою тебя в столь тяжелое для нас время, но мне больше некому поведать о своих тревогах. Я слышала, что Филя женился, передай ему мои поздравления и извинения за то, что я не смогла присутствовать на свадьбе. Я не могу его тревожить в столь счастливые мгновения его жизни, да и до меня дошли слухи, что он не в стране, так что одна надежда на тебя, Ники.       Совсем недавно, моя сноха писала, что Черная болезнь наведала и Бринголь. Я боюсь за свою дочь, моя маленькая Элиза такая хрупкая девочка, она всегда в детстве сильно болела. Молю тебя, забери ее оттуда в столицу. Все же хоть там немного спокойнее, да и она может помогать тебе и магистру Гариусу в госпитале. Кстати как он? Как его жена и Катрин? Надеюсь, с вами все в порядке.       А я… А что же я, мой милый друг. Похоже, Великая все же решила забрать меня к себе в чертоги. Видать, слишком приглянулась я нашей небесной владычице. Не ищи меня, когда получишь письмо — уже будет поздно. Даже сейчас, начитывая эти строки писцу, я еле удерживаю свою душу в теле.       Моему мужу, и Элизе передай, что я решила отправиться в Чертовы пещеры на Гар-Аском перевале и, предчувствуя неизбежное, написала это письмо. Незачем им знать мой столь печальный, совсем не героический конец. А если… если Шина уже нет в живых — позаботься о моей дочурке. Хотела бы я еще разок ее увидеть, да так будет лишь больнее.       Странно распорядилась судьба. Я была так далеко от заразы, а все равно смерть взяла свое. Знаешь, а слухи не врали — в Чертовых пещерах и вправду есть черные, как мрак, камни, наполненные удушающей аурой. Все твои амулеты вмиг сгорели, как только я к ним прикоснулась. Необычно, не правда ли? Хотела бы я, чтобы ты это увидел, да сколько я тебя знаю, ты ни за что не полез бы со мной в эти горы. Больные ведь важнее, не правда ли, мой дорогой целитель?       Мне даже кажется, что это проклятие передалось мне от них, хотя… что я говорю? Как болезнь может появиться из-за камней? Смешно слышать свои слова.       Не вини себя. Это был мой выбор. Жаль, что я так и не смогла полюбить и сделать счастливым Шона, а для Элизабет стать хорошей матерью. Но любовь к приключениям затмила все. Да я и сама понимала, что обычная жизнь простой женщины создана не для меня.       Еще раз прости и прощай.       С любовью, твоя подруга Амалия»       И вот, еще раз поругавшись с Советом, оставив прощальную записку Азелю, тайно собрав свои вещи, ночью я двинулся в Бринголь.       На душе было горько, я не верил, что эта зараза решила отнять у меня и Амалию, а я, даже если бы был с ней тогда рядом не смог бы облегчить ее страдания. Но оставить единственную дочь Амалии на произвол судьбы я не мог, да и сидеть в столице мне было тошно. А больные… а что больные? Никто из нас не мог им помочь, а и дальше работать гробовщиком я был не намерен.       Я потер усталые глаза и, заразительно зевая, подошел к окну. Ребятишки из детского отделения, смеясь и кидаясь снежками, строили во дворе снежную цитадель.       Вдруг из госпиталя вышла милсестра и стала отчитывать детей за то, что они гуляют без шапок и расстегнули в пылу битвы полушубки. Мальчишки и затесавшаяся в их компанию девчонка с косичками стали бегать от «грозной милсестры» между деревьями, успевая закидывать работницу госпиталя снежками. Взрослые пациенты заливисто смеялись над попытками милсестры утихомирить детей. Старики с клюками грозили молодежи прекратить это безобразие…       Азель бы порадовался такой картине.       И не поверишь, что раньше в этом дворе пылал огромный костер. А деревья вишни, которые сейчас весной радуют пациентов белоснежными цветами, были срублены, пойдя на дрова.       Порой кажется, что это был лишь очень страшный затянувшийся кошмар…       Никогда мне не забыть тех минут, когда единственный раз в жизни я видел, как плачет мой неунывающий и всегда улыбающийся приемный отец.       Азель смотрел на сжигающий его близких костер и беззвучные слезы ручьем текли по его щекам. Вдруг он встрепенулся и попытался подойти к погребальному костру, но я схватил его руку не дав сделать и шагу.       — Она пошевелилась, — неверяще прошептал убитый горем отец, безумными глазами смотря на тела своей жены и дочери, которых уже лизало ненасытное пламя. — Смотри, моя Кити пошевелилась! Надо скорее… надо скорее вытащить ее!       Я сильнее стиснул его руку не желая отпускать. Мое сердце разрывалось от боли, горло душило от еле сдерживаемых слез, но разум на удивление был чист и ясен. Я понимал, что это не может быть правдой, я знал, что это лишь обман зрения, но почему во мне так легко проснулась едва уловимая надежда?       — Нет, Азель… это… это, — почему такое простое слово комом встало у меня в горле?       — Нет! Отпусти меня, Ники! Надо скорее, скорее вытащить мою маленькую дочурку!       Он вырывался, но я все сильнее и сильнее сжимал его руку не желая отпускать. Не в силах больше выдержать такого безумия я схватил его за плечи и в первый раз жизни, чуть не крича, затряс, пытаясь привести вменяемое состояние:       — Катрин мертва! Мертва, отец! Она больше четырех часов не дышала, ее мозг умер, сердце перестало биться! Мы три раза проверили, ты и я сколько раз ее возвращали из грани! Но эта зараза ее отняла у нас! Она не могла шевелиться!       Моя маленькая сестренка больше не будет дергать меня за штанину, требуя покатать на спине. Я обнял своего учителя, пытаясь хоть немного задушить его и свою боль…       Пытался удержать его на месте, чтобы он не прыгнул за ними в костер. Глаза стала покрывать предательская пелена… А Азель впервые на моей жизни плакал… плакал навзрыд, крепко сжимая меня в своих объятиях. Он тихо, сквозь слезы шептал, повторяя это раз за разом, как заклинание:       — Только ты не покидай меня. Прошу… Я не смогу пережить, если и тебя не станет, мой мальчик.       А Амалия. Последняя просьба моей подруги перевернула с ног на голову всю мою жизнь. Могла ли она представить, что столь невинная просьба навсегда изменит историю, что Элиза сыграет одну из ключевых ролей в судьбе государства? Амалия всегда мечтала о славе и могуществе, вот только все это досталось ее дочери.       Тогда я нашел на месте указанного адреса лишь пепелище, а соседка, услышав, что я один из ведущих целителей госпиталя Парнаско, соизволила открыть дверь и сообщила мне весьма неприятные известия. Оказывается, вся многочисленная родня со стороны мужа Амалии недавно умерла от Черной болезни и только чудом, молодая Элиза избежала этой страшной участи. А за медицинский осмотр и избавление ее от мигрени соседка даже соизволила сообщить, где сейчас обитала осиротевшая девушка. Она стала работать подавальщицей в одной из таверн. Туда-то я и направился в первую очередь, стараясь не вспоминать, каким похотливым взором провожала меня эта женщина, елейным голоском просив заходить еще…       Но по прибытии в таверну меня ждала весьма занимательная картина.       Я стоял перед воротами таверны и не мог поверить своим глазам. Милый, невинный ангелочек Элиза, о которой мне писала подруга, предстал перед моим взором совсем в ином свете. А то, что эта девушка дочурка именно Амалии, я понял сразу — внешностью и характером она явно пошла в мою подругу.       Семнадцатилетняя девчонка со светло-рыжей косой, крича на всю улицу проклятия, пыталась прогнать с помощью простой метлы трех подвыпивших мужчин. И прогоняла их весьма успешно: они испуганно пятились назад, пытаясь между выкриками девицы хоть как-то оправдать свое поведение.       — Ах вы, козлы недоделанные! — заливалась Элиза и угрожала колючей метлой своим «жертвам», оттесняя их к воротам. — Быки недоразвитые! Я вам что, какая-то шваль припортовая, чтобы зенки на меня выпучивать, да и под юбку пытаться залезть?       — Нет, ты не так поняла! — попытался оправдаться один из мужчин, примирительно выставив вперед свои руки. Он, видимо, тоже слышал народную мудрость, что с умалишенными нужно говорить тихим, спокойным голосом. — Мы не хотели…       — Да ты ж подавальщица! — возмущенно кинул аргумент его дружок, наверняка думая, что указание на профессию успокоит девушку или хотя бы заставит задуматься. Я усмехнулся — эти простаки сейчас себе сами роют могилу.       Я оказался прав — такой факт только еще сильнее разозлил Элизу. Она в дополнение к «грозному оружию» взяла с рядом лежащей во дворе большой вязанки дров первое попавшееся полено.       — Так если я подавальщица, значит я вам и бесплатная подстилка, так что ли? Руки они решили свои пораспускать! — она стала трясти перед ними поленом, решая, в кого оно полетит первым. — Я вам эти руки-то поотрываю и в задницу засуну по самое горло!       Видимо такая перспектива ничуть не обрадовала парней, они, плюнув на оправдания, уже мечтали только об одном — быстрее скрыться от этой неадекватной девицы куда-нибудь подальше. Эти посетители таверны уже жалели о том, что решили расслабиться и пощупать прелести молоденькой подавальщицы. Кто ж из них мог знать, что у такого красивого цветка могут быть острые шипы.       Наблюдая за этой сценой, я не мог сдержать улыбки — так забавно было смотреть на эту житейскую ситуацию в такое время. Мне впервые за несколько месяцев стало немного легче на душе. Видеть такой проблеск жизни в пучине всеобщего отчаянья людей было подобно глотку свежего воздуха. Сразу на миг забылся, как страшный сон, этот полный горестей год, казалось, что все эти месяцы я просто жил в кошмарном сне, и только сейчас смог наконец-то проснуться…       Вдруг открылась дверь, и из таверны на улицу выбежал полноватый старик. И судя по тому, как он смотрел на Элизу и ее собеседников — это был или управляющий, или сам глава данного заведения.       — Элиза, что ты делаешь! — воскликнул он, с ужасом взирая на расправу своей сотрудницы. — Зачем ты пугаешь клиентов!       Я довольно улыбнулся — значит чутье меня и на этот раз не обмануло, и передо мной и вправду единственная дочурка Амалии.       — Пугаю? Что вы, господин! Я им просто доступным языком объясняю, что они ошиблись в выборе заведения. А то они решили, что попали в бордель!       — А ну, марш в таверну! — прошипел работодатель своей сотруднице, одним взглядом обещая ей серьезную головомойку. Элиза возмущенно нахмурилась, но подчинилась.       Покраснев до кончиков волос под пристальными шокированными взглядами мужчин она, судорожно сжимая в руках полено и метлу, невозмутимо, стараясь не потерять достоинства, прошествовала в дом. Только вот дверь захлопнулась с таким грохотом, что со звоном упала висевшая над нею подкова.       Хозяин с неким облегчением выдохнул и повернулся к посетителям, став чуть ли не раболепствовать перед ними:       — Смиренно прошу меня извинить за мою невежественную сотрудницу, — унижался он перед немного приободрившимися мужчинами. Ничто уже не напоминало о том, как они трусили перед девушкой — головы гордо подняты, пренебрежительный взгляд, которым они смотрели хозяина таверны, наверняка намереваясь получить компенсацию за унижение собственного достоинства. — Она недавно приступила к работе и еще не полностью уяснила свои обязанности…       Я, презрительно бросив взгляд на торгующихся мужчин, прошел мимо них в таверну. Хозяин пытался замять инцидент, лишь бы только не потерять клиентов, а те пытались получить с него деньги.       С одной стороны я вполне его понимал — в эпидемию дела не только придорожных, но и городских таверн стали совсем плохи. Люди опасались общественных мест, боясь заразиться «Черной болезнью», и поэтому выручки данным заведениям едва хватало, сводить концы с концами. Конечно, иногда были смельчаки, но в большинстве своем это нечистые на руку люди, мародеры, бандиты и… что греха таить, Элизе сейчас просто повезло, что она со своим характером не нарвалась на совсем отъявленных негодяев.       Девушка для недалеких умом мужчин в первую очередь объект удовлетворения своих желаний, особенно в такое неспокойное для страны время, когда стража не может обеспечить безопасность горожан. Не думаю, что у нее были бы шансы против трех настроенных серьезно мужчин, да и хозяин таверны ничего не смог бы поделать против такого произвола, а если бы она также как и сейчас им дерзила и пыталась отстоять свою честь — они бы убили ее на месте…       Амалия правильно беспокоилась за свою дочь — лучше увести ее туда, где стража контролирует ситуацию, пока она со своей миловидной внешностью и дерзким языком не нарвалась на проблемы.       Но стоило мне только открыть дверь, как внезапно я почувствовал удар, который в мгновение ока отправил смотреть глупые сны, и заменять собой коврик для вытирания ног. Я даже не успел ничего толком понять — все произошло так быстро, что я не смог выставить перед собой даже обычный телекинетический щит, который я обычно ставлю не задумываясь.       В сознание я приходил с трудом. Нещадно болела голова, ломило тело, видимо, от неудачного падения… Пробормотав исцеляющее заклинание, я, держась за голову, нащупав на лбу огромную пульсирующую шишку, открыл глаза.       Я лежал на диване, а рядом со мной сидела Элиза, обеспокоено всматриваясь мне в лицо. Я пораженно замер, на пару мгновений не отрывая взгляда от девушки — у нее были такие родные небесно-голубые глаза Амалии, что мне даже показалось, что передо мной сидит моя подруга. Сердце сразу защемило от нестерпимой боли, горюя об этой невосполнимой утрате.       — Извините, — виновато проговорила девушка, опуская глаза в пол. Она взяла в руки миску с водой и, отжав тряпку, приложила ее к шишке. — Я думала… я вас перепутала с кое-кем другим. Мне так жаль.       — Ничего, — я сел, поправляя на голове холодный компресс. Еще пару мгновений и от «боевого ранения» не останется и следа. Как хорошо, что я целитель… — Я сам виноват, что… гм… не заметил летящий предмет.       Элиза смутившись, посмотрела на небрежно лежащее в углу многострадальное полено. Я тихонько засмеялся — вот так ирония судьбы. Получить по голове вместо тех идиотов. А мне везет.       — Я магистр Никериал Ленге, — я, очаровательно улыбнувшись, подмигнул растерянной Элизабет. «Не хочу тянуть кота за хвост, а перейду сразу к делу, — решил я, — чтобы быстрее уехать из этого неприветливого города». — И я приехал за тобой. Но, кажется, я слишком поторопил события. Второй раз получить по голове, но уже железной миской с ледяной водой, было как минимум обидно.       Впервые девушка при знакомстве со мной так сильно желала меня убить. Неужели моя очаровательная улыбка, от которой таяли милсестры, больше не срабатывает? Какой удар… Годы тренировок на сотрудницах госпиталя — все насмарку.       Я улыбнулся, прокручивая раз за разом в голове нашу первую встречу. Элиза меня потрясла с первого мгновения… точнее с первого удара по голове — еще никогда до этого дама так сильно не выказывала желания со мной пойти. Я тогда считал себя талантливым, привлекательным магом, за которым девчонки бегали толпой, надеясь только на то, чтобы я уделил им частичку своего времени… Это сейчас я перебесился, и мне не нравится слишком назойливое внимание, а тогда я и дня не мог прожить, не словив на себе восхищенный взгляд или вздох прохожей дамы.       Кто же знал, что милая девочка, о которой мне писала Амалия, вырастет в весьма боевую особу, что при знакомстве со своим будущим опекуном применит грубую силу полена и миски. Мне порой кажется, что Ирен эту часть характера унаследовала от нее, а Элиза в свою очередь получила ее от Амалии. Моя старая подруга при первой же возможности старалась доказать всем и вся свою самостоятельность, старалась показать, что не намерена прятаться за спину мужчины, что она и сама вполне может позаботиться о собственной безопасности.       Я всегда слегка сочувствовал Шону. Трудно было иметь такую жену. Конечно, он и она не были виноваты — их судьбу за них решили родители. Амалию выдали замуж, как только ей стукнуло шестнадцать, и увезли из нашей деревни в город, но она недолго жила в доме своего мужа. Я думаю, что Шон искренне полюбил рыжеволосую девушку, раз спокойно сносил ее неусидчивый характер, а после того как их маленькой дочурке исполнилось три года и вовсе отпустил ее на поиски приключений. Амалия возвращалась домой редко, но всегда вела переписку с мужем, интересуясь судьбой своей дочери.       После того, как я убедил Элизу пойти со мной, (а убеждать ее пришлось долго — пока не закончились предметы, которые она могла поднять и кинуть в меня, и пока нас со скандалом не выставил вон из таверны этот старик), мы поспешили в столицу. Я хотел скорее избавит… отправить девушку в госпиталь Парнаско к Азелю, а самому уже без балласта искать панацею от болезни. Но моим планам не суждено было сбыться. Видимо Великая решила основательнее научить меня уворачиваться от летающих предметов… Кстати, эта способность приобретенная в годы эпидемии мне потом не раз помогала — например, в общении с одной принцессой.       Может быть, во всем виновата долгая дорога, или же воля Пресветлой Богини, но за время пути в столицу я и Элиза сблизились. Она больше не смотрела на меня волком, бормоча «маменькин посыльный», а начала улыбаться, рассказывать мне о своей жизни, семье…       Путь в столицу по объятой эпидемией стране был нелегок. Если раньше я мог без особой опаски проходить через города, идя в Бринголь, то сейчас на мне лежала ответственность за Элизу. Я опасался, что она может случайно подхватить заразу, и поэтому мы шли в Келионендор обходной дорогой, не заглядывая в города.       Тогда стояло особенно душное лето. Почти весь скот умер или был забит, в городах появилась еще одна напасть — их наводнили голодные крысы, зараженные Черной болезнью. Почти некому было сеять хлеб, а половину запасов зерна съели крысы, и все со страхом дожидались холодов, когда на страну опустится страшный голод. Люди дни напролет проводили в храмах Пресветлой Элисень, моля ее о снисхождении… Большего подъема веры религия еще никогда не видывала.       Чтобы хоть как-то отвлечься от этой реальности и скоротать время в дороге, я и Элиза много разговаривали. Порой ночь напролет мы сидели возле костра, травя друг другу интересные истории. Я рассказывал ей об ее матери, госпитале, своем приемном отце, Филе, детстве… Никогда еще раньше я так сильно не доверялся девушке, даже Амалия многого не знала о моей жизни, а тут… тут меня как будто прорвало. Хотя, наверное, это потому что мне достался внимательный и участливый собеседник, который с восхищением заслушивался моими приключениями? Кто ж знает. Но факт остается фактом — я раскрыл ей свою душу.       Вдруг я для себя начал помечать, что с каждым днем все меньше вижу в Элизе отражение Амалии, а все больше красивую молодую девушку. Стал замечать, что порой просто любуюсь ею, смотря, как она готовит еду, спит, смеется, слушая мои истории, с восхищением любуется природой…       Это приводило меня в смятение. Я не мог себе простить того, что увлекся дочерью своей подруги. Корил себя за то, что посмел ощутить мгновения счастья в это нелегкое для королевства время.       Чувствуя сильные угрызения совести, я раз за разом перечитывал прощальное письмо Амалии, стараясь хоть как-то подавить всю ту бурю чувств, что зарождалась в моей душе, когда я смотрел на Элизу. Эти мысли меня изводили, и только незримое присутствие подруги, которое я чувствовал, когда держал в руках письмо, удерживало от не обдуманных поступков.       И вот однажды вечером меня вдруг осенило. А вдруг Совет и я ошибались, вдруг мы не там ищем способ избавления от Черной болезни? Вдруг надо искать не способ, а источник заразы? Ведь если мы будем знать, из-за чего началась эпидемия, если у нас в руках будет образец исходной материи, эталон, то будет проще простого создать антидот и назначить лечение.       Целители тогда были глупы и самоуверенны… Сейчас-то мы всегда ищем причину, чтобы остановить возможное распространение болезни от источника, а не между заболевшими, помня горький опыт эпидемии, а тогда… Все тогда искали только способ лечения. Говорят, что люди учатся на своих ошибках. Вот только за ошибки целителей приходиться платить самую высокую цену, которая насчитывает в себе множество невинных жизней.       Сейчас была глубокая, необыкновенно тихая ночь. Мы остановились на ночлег на небольшой, пахшей полевыми цветами поляне. Тихо догорал костер, а я не в силах заснуть, одолеваемый тяжелыми думами о судьбе королевства, решил посторожить сон девушки …       Сидя на бревне, подбрасывая ветки и кору в жадное пламя, я смотрел на темно-синее ночное небо: любуясь ярким Путем Ареи, освежая в памяти созвездия… С теплотой вспоминая, как детьми, валяясь в душистой траве, я и Фил наперебой пытались научить Амалию ориентироваться по созвездиям, показывали мерцающий путь Ареи, что посеяла на небесном полотне звезды, рассказывали мифы и легенды, которые вычитали тайком от учителя в пыльных томах по астрономии… Как вдруг меня осенило.       Ведь камни хранят в себе сгустки темной энергии, которые могут серьезно повлиять на организм, и чем древнее, темнее энергия, тем хуже ее воздействие на окружающий мир, когда она вырывается по ряду причин наружу.       Это озарение пришло ко мне так внезапно, что я не смог сдержать в себе вмиг нахлынувшие эмоции.       — Я идиот! Я тупоголовый безрогий олень!       Я метался возле костра, ругая себя за то, что не догадался раньше, как можно было исцелить эту неизлечимую болезнь и спасти от смерти уйму народа. Если я бы додумался до этого раньше, Катрин и Амалия были бы живы… Отец бы не чах на глазах, в королевство бы вновь вернулась жизнь!       — Что-то случилось? — Элиза, сонно потирая глаза, приподнялась на локотках со спального мешка. Девушка щурилась и хмурила брови, явно недовольная тем, что я случайно разбудил ее своими выкриками.       — Чтоб я был помощником Стефана, — продолжал я бормотать себе проклятия, ходя взад и вперед возле бревна. — Чтобы Лира подстерегла меня в безлюдном темном переулке и…       — Да что случилось-то? — не выдержав, закричала разбуженная девушка. — Орешь как будто сел голым задом на ежа! Сейчас ночь и некоторые пытаются выспаться перед тяжелой дорогой!       Я на миг замолк и, нахмурившись, посмотрел на возмущенную моим поведением Элизу.       И тут я не выдержал, и, сбиваясь, начал делиться своим озарением:       — Я понял! Я все понял! — подбежав к Элизе, я, в порыве эмоций, подхватив ее на руки, закружил на месте. — У меня появилась зацепка, которая может оказаться для всех спасением! Нет, я точно уверен, что она сработает!       — Спасение? Ты про что? — она, боясь упасть, обхватила мою шею руками, совсем не понимая, что со мной происходит. — Отпусти меня на землю! Что ты делаешь? Ник, да что с тобой?       — Я знаю, как вылечить Черную болезнь! Нет, конечно, я еще не знаю как, но мне кажется… нет, я точно уверен, что схватил ниточку, которая приведет меня к разгадке!       — Правда? — шокировано проговорила девушка, смотря мне прямо в глаза. Вдруг она, счастливо всхлипнув, крепко стиснула меня в объятиях. Я замер на месте, от изумления чуть не уронив Элизу. — Я так рада… — тихо проговорила она. Я чувствовал ее дыхание своей шеей, и мое сердце учащенно забилось, стало, несмотря на ночную прохладу, нестерпимо жарко.       Я внезапно понял, что она слишком близко… Что я в порыве эмоций я вдруг позабыл о том, что обещал себе держаться от девушки на расстоянии, чтобы не наделать глупости, чтобы не причинить ей боль…       — Но прежде чем начать исследования, я должен обо всем доложить Совету, — охрипшим от волнения голосом, стараясь преодолеть эту неловкую паузу, продолжил я. «Нельзя, не смотри на нее» — повторял я про себя, стараясь не смотреть на Элизу. Влюбился как мальчишка, да и в кого? В дочь лучшей подруги. Позор на мою голову.       Аккуратно поставив ее на землю и, отстранившись, я подошел к костру… А ведь мне и вправду придется идти во дворец совета, чтобы продолжить следовать своим выводам… Подштанники Настерревиля! Сейчас на счету каждая минута, а я должен заниматься лизоблюдством перед этим инфантильным тараканом Стефаном, чтобы он мне выдал разрешение! Одна мысль о том, что я должен перед ним унижаться, выводит меня из себя! Я уже столько лет не могу понять, почему такой недалекий магистр стал Верховным?       Я, немного успокоившись, повернулся к Элизе и застал интересную картинку. Она, спешно убрав постели, связывала их ремнями, чтобы нагрузить на лошадей.       — Элиза… что ты делаешь?       — Как что? — как ни в чем не бывало сказала девушка, скатывая в рулоны спальные мешки. Я поразился ее скорости. — Как я поняла, тебе сейчас нужно быстрее ехать в Совет, чтобы начать поиск лекарства? Ведь так? — я коротко кивнул, искренне удивленный сообразительностью Элизы. Нет, я знал, что она умная, но так быстро все решить и не побояться ночью куда-то ехать? — Так вот, чем мы больше тут рассиживаемся, тем больше будет умирать людей. Тем больше детей останутся без родителей, тем больше будет пролитых слез…       Она замолчала, на мгновение о чем-то задумавшись. Я хотел, но не решился к ней подойти. У нее недавно умерла вся семья, она осталось совсем одна в этом жестоком мире… Я очень хорошо понимал, как это так тяжело, когда все дорогие тебе люди уходят за грань, заставляя тебя жить с этой раздирающей душу скорбью, с мыслью о том, что ты никогда не будешь так же счастлив, как прежде. Что не сможешь обнять дорогого тебе человека, донести ему те чувства, что не успел выразить…       — Да, ты права, — решительно произнес я, смотря на пасущихся рядом скакунов. Я их магически «привязал» к поляне, чтобы они не сбежали, надо только снять заклинание, оседлать их и привязать к седлу наш небольшой скарб, можно двинуться в путь. Благо до Келионендора осталось не так далеко. — Хотя я мог бы быстро телепортироваться… Нет, нельзя тебя оставлять одну, — сразу засомневался я.       Я бы мог сделать портал но… Говорил мне Азель поднатореть в начертании и активировании межпространственных многоканальных телепортов! Но мне все было некогда, все мое время занимали пациенты, попытки пробиться в Совет, сместить этого Стефана с поста Верховного Целителя и занять его место, чтобы модернизировать отрасль целительства… Так и остался неучем в пространственной магии. Все думал, что успею… Ага, успел. Когда нужно я не могу, и из-за моих промахов страдают невинные люди.       — Я… — она вздохнула и, решительно посмотрев на меня, произнесла. — Иди, я справлюсь. Главное… главное, чтобы скорее закончился этот кошмар, — Элиза улыбнулась, но было видно, что она это делает с неохотой, пытается сама себя убедить в чем-то. — Да и до столицы не так далеко. Если что, поспрашиваю по дороге путников.       — Нет. Нельзя, — я испугался, представив, как она одна едет по дороге. Ведь с ней может случиться что угодно. Она такая милая и невинная… ну и какая разница, что слегка грубовата. — Я обещал твой матери, что позабочусь о твоей безопасности.       Да и я не смогу оставить ее совсем одну. Несмотря на то, что Элиза говорит, я же вижу, как ей становиться страшно от мысли, что она поедет одна. Ты ведь даже сама не веришь в свои слова и думаешь, в них поверю я?       Мага нельзя обмануть, моя девочка, как бы ты не старалась.       — А нельзя ли… никак нельзя обойтись без Совета?       — Нет, — фыркнул я, вспомнив это недоразумение, что сейчас прячется в Совете. — Если я не обосную им свои предположения, то эти выскочки, этот идиот, который называет себя верховным целителем, может на полном основании назвать мои исследования бредом сивой кобылы и не одобрить их в борьбе с эпидемией, — я впервые за все время пожалел, что Филгус сейчас не в королевстве. Если бы он был сейчас в Совете, то мне никуда не нужно было ехать. Он всегда быстро разделывался с формальными делами. — Эти бюрократы… марионетки Настерревиля!       — А тогда ты можешь и меня телепортировать? — искала варианты девушка, с надеждой посмотрев на меня.       — Я в порталах не силен, — пробормотал я, стараясь не смотреть ей в глаза. Идиот, тупоголовый дегенерат! Нужно было читать книги кроме целительства! — Одноканальная телепортация рассчитана на одного человека, максимум двое и то допускается это только тогда, когда второй объект в бессознательном состоянии или прилегает близко к телу первого объекта. А многоканальный телепорт или как его еще называют портал — рассчитан уже на несколько объектов, но вот я в нем не слишком хорош…       — Так сделай одноканальный… или как там его называют.       — Нет, — усмехнулся я. Не все так просто. Пространственная магия самая сложная и самая опасная, и шутить с ней чревато серьезными последствиями. — Одноканальная телепортация рассчитана на мага и при несоблюдении правил тебя может разорвать на кусочки. Хочешь полтела оставить здесь, а остальное отправить в столицу? Я ведь наши жизни подвергну серьезной опасности.       — Но… — попыталась возразить Элиза. Я начинал сердиться — похоже, она совсем меня не поняла.       — Нет! Категорически нет!       — Я сама могу за себя решать! — нахмурилась девушка, подойдя ко мне. — Я уже взрослая и самостоятельная личность! И если я сказала, что телепортируюсь, то я…       — Я обещал твоей матери, что с тобой…       — Хватит! — покраснев от гнева, крикнула она, топнув ногой. — Надоело! Хватит! Амалия то, Амалия се… Мне глубоко наплевать на то, что ты наобещал моей покойной мамочке, которую я за всю свою жизнь видела только пару раз! Она как-то не интересовалась моей жизнью, и тут вдруг на тебе — после своей кончины она начинает указывать, что мне делать! Я слушалась, уважая ее память, но мое терпение лопнуло. Если я сказала, что хочу телепортироваться с тобой в столицу, значит…       — Нет, — сухо произнес я. Ее слова сильно меня задели. Как она может говорить такое о своей матери? Амалия всегда заботилась о ней, всегда ее любила! Мне ведь от одной мысли, что с Элизой что-нибудь может случиться, сразу становится не по себе. — Я не хочу подвергать тебя такой опасности, Элиза, — вздохнул я, не отрывая взгляда от ее чарующих светлых глаз. Они даже ночью так сияли, что у меня невольно перехватило дыхание. Хотелось плюнуть на всех и просто обнять ее, вдохнуть аромат ее светло-рыжих волос… Почувствовать, хоть на мгновение, что это значит быть счастливым. — Я никогда не смогу простить себя, если ты умрешь. Я ведь даже не смогу защитить тебя в случае опасности…       — Так вот в чем дело, — тихо произнесла девушка, вдруг что-то для себя поняв. — А может дело не в моей матери, а в тебе? Ты боишься, что со мной может что-то произойти?       — Конечно, — ляпнул я, не подумав, а когда осознал, что моя фраза прозвучала двусмысленно, попытался хоть немного оправдаться. — Конечно, я беспокоюсь. Я же твой опекун.       — Ах так, — ухмыльнулась девушка, и прежде чем я успел хоть что-то предпринять, к моему изумлению, поцеловала меня прямо в губы. Я замер, потеряв дар речи. Ничего не понимаю… — Если судьбой мне предначертано умереть, то теперь у меня больше нет сожалений.       — Но… А-а-а… я… я же твой опекун…       — Ты так и не понял? — тепло улыбнулась Элиза, крепко обняв меня. — Я давно уже осознала, что тебе не безразлична… Просто… Не важно умру я или нет, я хочу быть с тобой рядом. Быть с тобой всегда.       — Я… — я так долго себя сдерживал, чтобы не обидеть девушку, и тут вдруг выясняется, что она совсем не против отношений. Все цепи на моей душе, которые я с таким трудом выстроил, в один миг лопнули. Не веря в свое счастье, я крепко прижал к себе Элизу, уткнувшись лицом в ее душистые рыжеватые волосы, и прошептал, боясь спугнуть момент. — А я тебя никогда добровольно не отпущу.       В тот миг, когда я ее поцеловал, я понял значение слова счастья — это когда твоя любимая отвечает тебе взаимностью, когда столь желанные губы шепчут тебе слова признаний. А ты знаешь, что она только твоя, и ради ее улыбки готов перевернуть весь мир с ног на голову, как бы это глупо не звучало со стороны.       Больше нет горьких сожалений. Нет больше выдуманных преград. Прости, подруга, но я больше не в силах скрывать свои чувства… Я стал эгоистом, и это мне почему-то очень нравится.       Даже если это станет для меня роковой ошибкой, я хочу запомнить этот миг навсегда.       Я невольно усмехнулся, взглянув на портрет Элизабет. Эти отношения были самой большой ошибкой в моей жизни. Я так влюбился, что, прыгнув в этот омут с головой, совсем не подозревал, что могу в нем захлебнуться… Мне тогда казалось, что я буду с Элизой всегда. Что она моя судьба. Сейчас-то я понимаю, что, если бы это было бы правдой, она бы так со мной не поступила, сейчас я осознаю, что она меня просто использовала. Расчетливо, хладнокровно… а я и не заметил. Я просто не мог поверить, что она с милой улыбкой вонзит мне кинжал в спину, чтобы стать королевой. Единственное, в чем Элиза отличалась от своей матери — это то, что она умело использовала людей для достижения своих целей.       Тогда Элизабет все-таки решила поехать одна в столицу, а я тем временем, переместившись в город и дав себе зарок вызубрить пространственную магию, чтобы больше не оказываться в глупых ситуациях, (к моему удивлению я очутился не перед госпиталем Парнаско, а в постели неизвестной мне дамы, которая, увидев какой ей подарок послала судьба, решила немедля его развернуть и наслад… еле успел сбежать через окно от опасности быть задавленным молодой, но пышноватой горожанкой и гнева ее мужчины, который застал эту интересную картинку), первым делом отправился во дворец совета.       Но эти твердолобые магистры меня изрядно разочаровали. Они даже не пожелали выслушать мои идеи, настаивая на моей молодости и некомпетентности. Моему возмущению не было предела. Я и не компетентен? Меня судят не по заслугам, а по возрасту? Да я спас за последний год больше жизней, чем Верховный целитель за всю свою никчемную жизнь!       В очередной раз поссорившись с Верховным и нажаловавшись Филу по зеркалу о том, что в его отсутствие Совет совсем деградировал в одноклеточные, я пошел искать лекарство без разрешения магистров. Стефан, обидевшись на мое гневное письмо насчет его идиотизма Председателю Совета, закрыл мне вход в архив, чтобы я не смог продолжить свои поиски. Хорошо, что Азель мне помог достать нужные документы.       С помощью учителя я сопоставил статистические данные вспышек «Черной болезни» в городах и нашел предполагаемое место очага болезни. Им оказался всеми забытый небольшой город у подножия Рекьюренских гор. Быстро собрав свои пожитки и прихватив карту, я прыгнул на коня и галопом поскакал в то место. За мной увязалась Элиза, мотивируя свои действия тем, что никуда не собирается отпускать меня в одиночку… хотя мне казалось, что это все было из-за того, что она боялась остаться одна в незнакомой столице, даже у моего учителя.       Рекьюр раньше был большим и процветающим горнодобывающим городом. Но несколько десятилетий назад на него сошел ужасающий силы оползень, сметя и погребя под собой большую часть города. После этой катастрофы Рекьюр стал тихо угасать. Местные упрямо верили, что оползень был гневом местных горных духов за то, что они потревожили эту землю, добывая полезные ископаемые. Самое интересное было еще в том, что в тот же год произошло пару обвалов в шахтах, а камнепад, который завалил дорогу только подтвердил суеверные догадки людей. Многие жители сбежали, испугавшись новых напастей, остались только старые и самые упрямые.       Но по сведениям, которые мне удалось достать, я узнал, что пару лет назад один энтузиаст, а если точнее, новый наместник Рекьюра, сэр Нар Эсхел, решил возродить пришедшую в упадок вотчину с помощью разработки карьера по добыче медной руды и золота. Смешно, но благие намерения наместника стали началом этого кошмара.       Кто же мог угадать, что они там обнаружат.       На месте Рекьюра я обнаружил мертвый город. Пустой, мрачный… от него так и веяло смертью, обреченностью и злой энергией, которая мешала мне спокойно вдохнуть. Если бы не мои амулеты, которые впитывали в себя эту дрянь, что витала в воздухе, то я бы так и не дошел до города. Маги более чувствительны окружающей энергии, и Элиза сильно возмутилась тем, что я без веской причины решил отправиться в город один. Простые люди не могли почувствовать воздействия на них такого чужеродного воздействия, а я же напротив прекрасно понимал, что подвергнул здоровье девушки серьезной опасности, поэтому и убедил ее подождать меня, поставив на нее и вокруг лагеря сильные обереги, которые впитывали в себя всю темную энергию. Но это одно — «очистить» одну небольшую поляну и другое — весь город, где веяние темной энергии только усилилось.       Мне тогда было тяжело физически и морально исследовать этот мертвый город. Приходилось постоянно поддерживать целительское поле, чтобы «очищать» воздух вокруг себя, мои серебряные амулеты с вплавленными чарами оберегов каждый час чернели, заставляя еще следить и за ними. Мне что-то не хотелось заразиться Черной болезнью, пока не найдено лекарство. Еще неизвестно как она бы повлияла на мой организм, забудь я про меры предосторожности.       Всегда когда вспоминаю Рекьюр, передо мной вновь и вновь мелькают обрывки воспоминаний, как я мурлыкал себе под нос незатейливую песенку, боясь мертвенной тишины улиц, чувствовал затылком на себе чей-то пристальный взгляд. Страх… он заставлял меня каждые полминуты сканировать улицу, ожидая внезапного нападения.       Я ощущал, что этот город уже не принадлежит живым, что он давно перешел в распоряжение мертвых, и от скопления темной энергии здесь могла подняться нежить. Если не прямо сейчас, то пройдет год или два и эту округу заполонят неупокоенные мертвяки.       А все из-за алчности и жадности одного человека. А может это был замысел Пресветлой наказать человечество за излишнее любопытство? Нда, оказывается поездка в Силенвиль не прошла для меня бесследно, я к своему ужасу начинаю видеть в произошедших много десятилетий назад событиях умысел высших сил. Смешно.       Как Она могла направлять руку того рабочего Риба, что долбя породу, он нашел тот злосчастный сундук? Это она заставила его взломать замок и украсть обсидиан, излучающий эту энергию, что превратилась в неизлечимую болезнь, которая эпидемией пронеслась по стране? Чушь. В этом виноваты лишь действия людей. И того, кто поленился «очистить» скопление темной энергии в камне, решив спрятать его в заброшенном карьере, и того, кто нашел эту шкатулку. Мы сами создаем мир, который хотим видеть, и высшие силы на это никак не могут повлиять.       Шлейф темной энергии привел меня прямо к жалкой лачуге, где жил этот рабочий. Он был простым человеком, который хотел разбогатеть, припрятав у себя находку. Кто мы, чтобы его упрекать?        К моему изумлению дом не оказался пустым — его хозяин был жив… если то, что я увидел можно назвать жизнью.       Грязный, в лохмотьях, похожий на скелет Риб, сидел в углу своей засаленной постели, судорожно сжимая в руках черный обсидиан. Он, не заметив меня, бормотал себе под нос какие-то бессвязные слова. Казалось, что мужчина разговаривает с камнем, пытаясь поведать ему обо всех своих печалях, что тяжелым грузом упали на его плечи. Эта картина меня потрясла. Вокруг ауры Риба витали нити тьмы, а он даже не заболел Черной болезнью. Казалось, что энергия не могла прикоснуться к нему… Я внезапно понял, что этот вонючий мужик — ключ к спасению от эпидемии.       Воспоминания. Даже сейчас я не могу сдержать стыдливой улыбки, помня свою радость этой находкой. Тогда, несмотря на сопротивление мужчины и вонь, я стиснул его в объятиях и, протанцевав с ним так до самого лагеря, где меня ждала Элиза, связал его, закинул себе на коня. И, наложив сдерживающие печати на камень, спрятав его у себя в кармане, по уши счастливый поскакал в столицу.       Бедный Риб… сейчас-то я понимаю, как это выглядело со стороны. Какой-то неадекватный парень сначала пытается тебя задушить, крича тебе в ухо что-то про окончание эпидемии, а потом похищает и отбирает честно сворованный камушек, который оставался твоим собеседником долгие месяцы одиночества.       А Элиза… она никак не могла поверить, что я тащу в город какого-то вонючего полуживого мужика, со счастливой миной сообщая ей, что он самый ценный человек в мире. Не она, а он! Конечно же любая начнет подозревать, что у меня совсем прохудилась крыша и ей уже не поможет даже капитальный ремонт.       Но и меня можно было понять. Я понял, что спасение королевства скрывалось в крови Риба, ведь еще не было такого, чтоб у людей вырабатывался иммунитет на эту заразу. А он не просто переболел смертельной болезнью, он долгое время пребывал в эпицентре этого смертоносного вихря темной энергии камня и выжил!       Наверное, тогда мой маниакальный блеск в глазах и неподдельное желание отмыть, откормить и вылечить его, так испугали свихнувшегося мужчину, что к нему частично вернулся разум, и Риб мне выложил на блюдечке всю свою биографию, лишь бы я отпустил его домой.       Но от меня не так легко убежать. Особенно, когда я решил досконально его изучить, и хорошенько просканировать и очистить обсидиан, чтобы как можно скорее найти лекарство.       Я был похож на малое дите, которому дали в руки конфетку. И мне не терпелось ее развернуть, чтобы узнать какая у нее начинка. Но в отличие от ребенка я прекрасно понимал, что начинка придется мне по вкусу.       Примчавшись в столицу, я буквально за сутки нашел антидот и, опробовав его на зараженной крысе, с разрешения Азеля я решился ввести полученную сыворотку безнадежно больному человеку…. Мы рисковали. И если я рисковал только своей теорией, то Азель поставил на кон свое кресло главы госпиталя Парнаско. Но Пресветлая, впервые за этот ужасный год, решила сделать щедрый подарок…       Результаты были заметны через несколько часов. Через день больной уже мог спокойно передвигаться по палате. Побочных эффектов не наблюдалось.       Я даже для полной уверенности дал ему в руки поддержать на полчаса тот обсидиан, но темная энергия не смогла коснуться ауры больного, она не смогла его повторно заразить.       Учитель и я тихонько выдохнули. Это было полпобеды.        Окончательный акт капитуляции Черная болезнь подписала тогда, когда я предоставил Совету результаты своего исследования и злополучный камень, как одно из доказательств своей теории. Несмотря даже на протест Верховного Целителя,       Председатель дал мне добро на использование моих методов для исцеления болезни.       Это был мой триумф.       А продолжив свои исследования, я, к изумлению Совета и всех целителей, отыскал еще один способ лечения заразы, придумав новое исцеляющее заклинание. Таким образом, я навсегда внес свое имя в книги по целительству. Мой способ борьбы с болезнями назвали методом Ленге.       В один миг я стал знаменитым.       Теперь мое имя гремело даже в дальних уголках королевства, целители других стран стали приезжать в госпиталь Парнаско, чтобы встретиться со мной лично. Меня стали узнавать прохожие и каждую мою прогулку по улицам столицы встречали овациями. Председатель со мной, а не с магистром Стефаном консультировался по вопросам медицины.       Королевство постепенно возвращалось в привычный темп жизни. Отстраивались заново города, крестьяне в спешке пытались вырастить урожай, чтобы зиму встретить хоть с какими-то запасами продовольствия, молодой король договорился о поставке зерна, круп и кошек с соседними королевствами — стране не грозил голод.       О да… Я всегда с улыбкой вспоминаю, тот способ, с каким Его Величество решил бороться с расплодившимися во время эпидемии грызунами. Орущие поставки огромных ящиков с кошками потрясли жителей столицы. Бедные стражники — им приказали выпустить кошаков на улицы. Вы бы видели священный ужас в глазах рослых мужиков, когда они подошли к контейнерам и услышали истошные крики голодных и взвинченных усатых созданий…       Тогда я наблюдал за этим представлением с крыши одного из домов, как, кстати, и большая часть зевак, что увидели на главной площади огромные ящики, из которых раздавался вой, навевая мысли о том, что там сидят как минимум несколько голодных вурдалаков. В тот день на улицах было безлюдно, потому что Его Величество рекомендовал своим гражданам не покидать домов до завершения операции под кодовым названием «хвостатая вендетта»       Не ведаю, чем бы закончилось переглядывания стражников, если бы на площади не появилось новое действующее лицо. Бедный путешественник что пришел, как я выяснил позже, в столицу, чтобы наведаться в Совет, и не подозревал какую подлянку ему сейчас подкинула судьба. Хотя я бы на его месте как минимум заподозрил неладное, узрев на крышах и балконах окружающих площадь домов уйму народу.       А уж на любезное обращение стражи, которые обрадовались странствующему магу как родному и попросили лишь открыть ящик не заподозрить большие «кусачие и царапающиеся» проблемы было как минимум глупо.       Но тот маг был невинным деревенским парнем, который только закончил свое обучение и направлялся в обитель магистров, чтобы сдать квалификационный экзамен. Он еще верил в доброту и надежность стражи, он старался не слышать шипение, которое раздавалось из ящика… он не знал как на крыше, на которой я наблюдал за этим представлением, кто-то умный принимал у желающих ставки и они, к слову, были далеко не в пользу парня.       Путешественник с неподдельным энтузиазмом воспринял мольбы стражи о помощи (Я к тому времени из жалости к себе… точнее из жалости к своим финансам поставил 2 золотых на кошек). Парень с готовностью, (наверняка внутри его аж распирало от гордости), решил продемонстрировать всем свои познания в области магии, выпустив в ящик небольшую молнию. Наверное, хотел предстать перед дамами во всей красе…       Да вот только дурень не учел, что кошки от такого представления еще сильнее взбесятся…       А лечить его от глубоких царапин и выслушивать его рассказ о том, как на него набросились тысяча чудовищ со сверкающими глазами и бритвенно острыми когтями пришлось мне…       Кстати, я тогда на своей ставке почти ничего не заработал — только наивные ставили на парня. В столице, однако, развелось слишком много кошатников.       Главное было то, что от грызунов не осталось и следа. Его Величество, узнав об эффективности метода таким же способом избавил от крыс и другие города королевства, но я что-то сильно сомневаюсь, что там нашлись такие же чудики, как у нас. Что сказать — работа стражи опасна и трудна. Чего стоит выслушивать фобии вышедших на пенсию стражей — наверное, нашествие кошаков на мирные улицы городов вошло в анналы истории.       Но, несмотря на то, что кошмар эпидемии завершился и жители страны должны были вздохнуть с облегчением, в их кругах стал слышен недовольный шепот о том, что правящая власть, когда зараза гуляла по стране, бездействовала. Начинал тлеть огонек недовольства, который со временем мог разгореться в бунт, что сожжет королевство, таким образом, завершив начатое эпидемией дело.       Люди привыкли все свои несчастья сваливать на правительство. Им так легче жить, считая, что в их бедах виноваты другие, а не они сами.       Некоторые города стали безлюдными. Рекьюр, как и ожидалось, превратился в мертвую зону. Его улицы заполонили неупокоенные. Нежить и нечисть стали править в некогда красивой горной долине… Конечно, Совет и король пытались вернуть Рекьюр, но та энергия даже сейчас еще не подпустила к себе живых людей.       А Риб так и не дожил до нашей полной победы над заразой. Жалко. Он пережил Черную болезнь, а вот победить своих внутренних демонов был уже не в силах. Милсестра нашла его повесившимся в кладовой, видимо он остатками разума понял, что не впишется в новый мир и решил таким способом закончить свои страдания. А может это было его мне предупреждение о готовящихся крупных неприятностях?       Началу тем событиям, которые разрушили мне жизнь, положило приглашение на званый вечер от короля.       Тогда я чувствовал себя на седьмом небе от счастья — занимался любимым делом, мои заслуги признал Его Величество и Совет, моей возлюбленной была самая прекрасная девушка в мире. Я так надеялся с поддержкой короля осуществить свои мечты, так хотел сделать жизнь людей лучше, что и не заметил, как судьба начала отбирать свои щедрые дары.       — Магистр, должен признать, что вы гений, — меня поздравлял уже сотый гость небольшого банкета Его Величества. Ну как небольшого… это по меркам светских гостей вечер чуть ли не домашний, а я с трудом терпел такое количество людей на один квадратный метр. — И долго вы намеривались скрывать такой дар от посторонних глаз?       Честно признаться, я даже не удосужился запомнить имя своего собеседника, лишь вяло поддакивая его хвалебным речам. Когда тебе сотый раз говорят одно и то же, как-то вся гордость от того, что ты стал национальным героем куда-то девается, оставляя после себя только досадное раздражение.       Надо лишь потерпеть и дождаться появления Его Величества. Я обязательно должен заручиться его поддержкой. Председатель, конечно, пока меня поддерживает, но, Настерревиль его побери, я совсем не представляю, что творится у него в голове. Мне нужно больше союзников, чтобы я смог осуществить свою мечту — вытурить с кресла Верховного целителя Стефана и, наконец-то скинув такой упрямый твердолобый якорь, начать перемены в отрасли…       Я крепко сжимал в руках кожаную папку, в которой надежно под печатями хранился мой проект по преобразованиям. Совет магов это одно, а Светская власть, то есть король — совсем другое. Пока я не потерял свою значимость, нужно скорее заинтересовать монарха…       — А ваша спутница — и где вы обнаружили столь дивный цветок, что затмил своей красотой всех дам? — лукаво подмигивая, все больше пел сладкие речи этот граф… а может барон… Неважно! Как будто я не знаю, чего все они от меня жаждут. Угу, личный целитель, который спас от эпидемии королевство, — это ведь так престижно. Так, моя первая задача на вечер — не засмеяться, слушая аристократов.       Рядом со мной стояла Элиза и, не скрывая восхищения, смотрела на убранство замка. Она не слушала аристократа, полностью увлеченная рассматриванием искусной резьбы потолка. На ней было красивое бархатное платье, оголяющее ее узкие плечи, завитые медовые локоны собраны в сложную прическу, серебряный гарнитур с сапфирами только делал ярче ее завораживающие небесно-голубые глаза. Я, не скрывая улыбки, смотрел на свою любимую. Мне грело сердце ее счастливое выражение лица, ее нескрываемое восхищение дворцом, своим внешним видом. Если бы не Элиза, я бы не пошел на этот праздник, а сразу отправился на прием королю, а так… Чего не сделаешь ради ее улыбки.       Вдруг парадные двери зала открылись и протрубили фанфары, возвещающая о прибытии короля. Все разом замолчали и повернулись к церемониймейстеру, который торжественно зачитал короткий титул правителя:       — Его Величество Рафиус Келионендорский.       Все почтенно поклонились. В зал неспешно вошел монарх, обведя присутствующих благодушным взглядом.       Рядом со мной Элиза изумленно ахнула, впервые так близко увидев короля. Я усмехнулся, мне ли было не знать, как девушка вчера весь вечер канючила, умоляя меня описать внешность Его Величества. Ей все казалось, что он должен быть, как минимум, страшным человеком, раз допустил во время эпидемии такой хаос.       Но нет. Рафиус, к сожалению, был недурен собой. Придворные дамы расцвели в присутствии монарха, жадно смотря в его синие, словно лазурит, глаза, в которых скрывалось лишь легкое презрение к присутствующим. Черные, длинные, будто блестящий шелк волосы убраны сзади в хвост, на голове покоится усыпанная изумрудами изящная корона, губы расплылись в ироничной полуулыбке.       «Змея. Искусно гипнотизирующая своими сладкими речами, змея, — мысленно дал я характеристику нашему новому монарху. К сожалению, предыдущий король, отец Рафиуса, умер от болезни во время эпидемии, и правителем стал этот двадцатипятилетний юнец. Взглянув на Элизу, что не отрывала восхищенного взгляда с короля, я дополнил свою фразу. — И, похоже, мы вряд ли с ним поладим»       Дав придворным дамам томно повздыхать, рассматривая его, Рафиус слегка улыбнулся, что-то прошептав своему помощнику, и, стряхнув несуществующие пылинки с парадного парчового камзола, величественно зашагал в мою сторону.       Я внутренне напрягся, почему-то почувствовав с его стороны едва уловимую угрозу. Странно… интуиция меня никогда не обманывала. Так почему же она говорит мне остерегаться короля? Хотя возможно я перепутал свои ощущения с банальным волнением, как-никак от Рафиуса зависел успех моей кампании.       Элиза слегка покраснела и, дрожа от волнения, взяла меня за руку. Я ободряюще ей улыбнулся, мысленно послав целительский импульс, который вмиг расслабил заволновавшуюся девушку. Я ее прекрасно понимал — не каждый же день удается так близко познакомиться с королем.       — Магистр Никериал Ленге, Мы приветствуем вас на нашем скромном празднике, — приветливо улыбаясь, подошел к нам Рафиус. Аристократ, который до этого пытался развлечь мою персону, незаметно удалился, не посмев мешать разговору монарха. Молодой король, взглянув на смущающуюся девушку, продолжил. — Мы очарованны красотой вашей спутницы. Не подскажите ли Нам ее имя?       — О, простите меня за оплошность, — я слегка склонил голову, — Ваше Величество, позвольте представить вам мою возлюбленную Элизабет.       — П-приятно п-познакомится, — краснея и запинаясь, протянула свою ладошку для поцелуя Элиза.       — Какой изумительный голос, словно музыка из чертогов Великой, — правитель обвел лукавым взглядом девушку и, заметив, что от его комплимента она еще больше заробела, довольно улыбаясь, повернулся ко мне. — Магистр Ленге, еще немного и Мы поверим, что вы ниспосланы к нам самой Богиней. Мало того, что вы герой, спавший наш народ от эпидемии, так еще в ваших руках хранится такой бриллиант.       — Вы так любезны, Ваше Величество, — я, ухмыльнувшись, посмотрел на свой «бриллиант». Сердце наполнилось безграничной теплотой к моей голубоглазой красавице. Как же хочется сжать ее покрепче в своих объятиях и оградить от всех тревог этого мира. Слышать только ее дыхание, чувствовать биение только ее сердца, прикасаться только к ее губам…       — Как неловко… — внезапно пробормотала Элиза, стараясь не смотреть в синие глаза Его Величества.       — Простите, что? Миледи, вы что-то произнесли?       — Нет… просто…- замялась девушка, но через несколько секунд, решившись, посмотрела в глаза монарху. — Ты не такой, каким я тебя себе представляла!       — Такой? — брови Рафиуса поползли вверх. — Тебя?       Я обреченно закатил глаза. Я же говорил ей молчать или хотя бы разговаривать прилично. Кто же станет к королю обращаться на «ты»? Правильно, только самоубийцы.       — Простите мою спутницу, она первый раз вышла в свет, — попытался я загладить вину Элизы и переключить внимание короля на себя. Я показал ему папку, решив показать причину, по которой я явился во дворец. — Помните мое письмо?       — Да…да… — Рафиус не отрывал взгляда от Элизы. — Миледи, не могли вы пояснить свои слова?       — Просто я думала, что ты… — я слегка ущипнул ее за руку, — что вы, не такой обходительный и галантный… да и молодой и красивый, — совсем тихо пробормотала девушка, отчаянно заливаясь от стыда краской.       — А как мы должны были, по-вашему, выглядеть?       — Ну, как минимум, как дядька Иреверий, — беззаботно фыркнула моя спутница, но поняв, что сдуру ляпнула, закрыла свой ротик ладонью. — Простите, я сама не ведаю, что говорю…       — Как интересно… — внимательно, не скрывая улыбки, рассматривал девушку правитель. — Мы украдем вашу спутницу ненадолго?       — Но… я бы хотел обсудить…       — Не волнуйтесь на этот счет, — досадливо нахмурившись, махнул рукой Рафиус. К нам подошел неприметный пожилой мужчина в очках. — Наш помощник в этом деле вам с радостью поможет.       — Как скажете, Ваше Величество, — я благодарно поклонился, внутри негодуя его поведению. Увести Элизу? Да как этот напыщенный юнец посмел такое произнести в моем присутствии! То, что он не стал даже меня слушать, меня нисколько не смутило. Передавать все дела своему доверенному лицу было обычным делом, а вот уводить чужих спутниц…       Но взглянув на Элизу, я лишь досадливо вздохнул. Конечно, ей мое мнение неинтересно, она-то с нетерпением ждет прогулки.       — Не позволите, если мы на секундочку отойдем? — я повернулся к Рафиусу и, дождавшись его кивка, отвел ничего не понимающую девушку в сторонку, подальше от случайных ушей, но так, чтобы короля и его советника было видно.       — Остерегайся Его Величества… — прошептал я, обеспокоено смотря Элизабет в глаза.       — Ревнуешь? — фыркнула та.       — Мне просто не нравится, как он на тебя смотрит, — нахмурился я. Я и ревную? К этому юнцу, что нацепил себе на голову корону? Да он еще не дорос, чтобы даже близко сравниться со мной в интеллекте, и жизненном опыте. Но вот его отношение к моей любимой, его взгляды, жесты — у меня внутри все начинало кипеть при мысли, что он про нее представляет своим недалеким умишком.       — Глупый, — улыбнулась голубоглазая девушка, прикоснувшись к моей щеке рукой. — Я же с тобой, не нужно себе надумывать… Да и ты же не хочешь, чтобы я скучала.       А я, смотря в след удаляющимся из зала королю и Элизе, ужасно злился, еле удерживая себя на месте. И почему я не решился ему отказать? Из-за мысленной просьбы возлюбленной? Нет… я прекрасно знал, что из-за проекта. «Подхалим, ничтожный лизоблюд, — мысленно грыз я себе душу ненаходя покоя. — Продал Элизу ради места в кресле Верховного целителя!»       — Магистр, — отвлек меня от самобичеваний седовласый советник Его Величества. Он показал рукой на противоположный от Элизы и Рафиуса выход призывая последовать за ним. — Пойдемте в мой кабинет. И там все обсудим без посторонних ушей.       Мысли о том, как я пускаю молнию в короля за каждый взгляд в сторону Элизабет плавно отошли на второй план. Крепко сжимая драгоценную папку, я решительно пошел к двери.       С каждым днем тучи над столицей сгущались. Люди на улице теперь в открытую поносили последними словами короля и его свиту, на улицах самые смелые орали во все горло, что Его Величество омывается кровью народа, что ему плевать на то, что в эпидемии тысячами гибли маленькие дети. Цены в лавках возросли в несколько раз, поставки продовольствия из других стран не улучшили социальную ситуацию в королевстве. От голода стали умирать люди, лишившиеся всего во время «Черного года». Народ хотел решительных мер со стороны правительства, но в ответ стража только старалась подавить бунты, каждый час на главной площади кого-нибудь вешали… Совет магов тоже молчал, не решаясь вмешиваться в свары народа и светской власти. Они отнекивались ото всех удобным в этой ситуации правилом — магам нельзя вмешиваться в политику. Конечно, кому нужны проблемы. Да и он тогда изо всех сил пытался удержать равновесие между религией и магией, то есть. Между жрецами и магами. Народ в то время искал защиты у Богини Элисень, а священнослужители могли воспользоваться этой ситуацией и начать свою компанию против Совета… Они никогда не любили нас.       Азель организовал в госпитале «убежище для обездоленных», но его проект быстро свернул Верховный целитель, заявив, что Парнаско не ночлежка для бездомных, а главный госпиталь страны. Его даже не волновало то, что все люди, которые ступали под своды больницы были тяжело больны и истощенны. Мол, «помрут, так помрут — меньше будет иродов в королевстве»       В воздухе чувствовалось напряжение. Все знали — скоро нагрянет неизбежный бунт, который окончательно погребет под собой некогда процветающее и благополучное королевство.       Особенно, если учесть, что соседние королевства стали жадно коситься на обескровленную эпидемией страну. Раздираемые внутри противоречиями, мы стали беззащитны перед внешними врагами…       Но, что характерно, несмотря на все недовольство, народ до сих пор безоговорочно верил Его Величеству, он надеялся на чудо, по ночам дома точа вилы…       И чудо произошло. Чудо для всех, но кошмар наяву для одного.       Рафиус решил проблему просто — народ хотел врага, на которого можно свалить все свои беды? Будет им враг, да такой, что поджилки от страха будут трястись. Кто? А-а-а-а… вы же еще не знаете. Во всем виноват, нет, вы не поверите! Во всем виноват…       Как только я переступил порог тронного зала, Рафиус оживился и, привстав с каменного трона, сверкая синими глазами, прокричал:       — Стража, схватить преступника!       Я ошарашено замер, с круглыми от удивления глазами наблюдая, как меня зажимает в круг охрана Его Высочества, наставив на меня алебарды. Что? Почему? Как? Что я сделал не так? В чем повинен?       А день ведь так хорошо начинался…       Переговорив с Филом по зеркалу, и поделившись с ним своей радостью о том, что король решил вручить мне орден за заслуги перед королевством, я с чистой душой пошел во дворец. Его Величество решил в неформальной обстановке быстренько выдать мне эту «бесполезную брошку» и уже с чистой совестью начать переговоры по поводу моего проекта по преобразованиям в отрасли медицины.       К Элизе я в последнее время заходил нечасто, был занят проектом и больными, да и она втянулась в ритм столицы, стала пропадать со своими новыми подругами-аристократками, с которыми познакомилась на приеме. Я хоть и не одобрял ее «новых подруг», но молчал и не вмешивался. После эпидемии приток больных только усилился, а уделить ей свободную минутку, когда от меня зависели жизни людей мне не позволяло сострадание… Я тешил себя надеждой, что скоро станет легче.       Жизнь постепенно начала возвращаться в привычное русло. И вот такой внезапный фортель со стороны Его Величества….       — Что? — сумел выдавить из себя я, разглядывая короля через спины стражи. Вдруг по моей спине побежали мурашки — я скосил взгляд вбок, наметанным глазом заметив в тенях колонн пару магов, от которых ощутимо веяло силой плетения высокоуровневых заклинаний. И Совет здесь? Пришли для подстраховки, если не сдамся без боя? Что, Настерревиль меня побери, здесь происходит?! — Что здесь происходит? Ваше Величество!!!       — Хватит притворяться, лжец! — как герой дешевого дамского романа выплюнул фразу Рафиус. Он даже для пущего эффекта тыкнул в меня пальцем с массивным золотым перстнем. — Мы все знаем! Магистр Никериал Ленге, один из ведущих целителей госпиталя Парнаско, герой который нашел лекарство от «Черной болезни» на самом деле колдун и вор! Он украл чистые сердца людей, наполнив их ложью своих сладострастных речей! Ведь на самом деле это он наслал эпидемию на наши города, чтобы потом взять королевство под собственный контроль!       — Что? — никогда бы раньше не подумал, что мой голос может быть таким сухим и безжизненным. Мои брови полезли на лоб, я поперхнулся приготовленной фразой, с недоумением смотря на этого напыщенного юнца. Самое смешное, что я даже не мог сказать и слова против, так сильно поразил меня король своим бредом. Да после него старый маразматик Стефан мне кажется гением.       Папка с моими наработками глухо упала на начищенные до блеска мраморные плиты, вмиг в зале стало нестерпимо душно, мои пальцы дрожали, когда я провел рукой по лицу стараясь успокоиться. Бессонная ночь и напряжение последних дней разом навалились на меня, я еле удерживал себя в руках, чтобы не закричать на правителя.       Великая Элисень, скажи мне, что я просто сплю, и мне снится кошмар…       — Что вы такое говорите, Ваше Величество, — мой голос дрожал, сердце нехорошо закололо от несправедливой обиды. Я столько отдал, для того чтобы вытащить королевство из эпидемии, и мне говорят такое?! — Да я бы никогда так не поступил! Я всегда… я всегда все делал для народа! Это необоснованная клевета в мой ад….       — Не препирайся Ник. Я им все рассказала.       Я, замолчав на полуслове, оглянулся, услышав знакомый голос. К нам шла Элиза. Да только это была не та Элизабет, которую я привык видеть — величественная осанка, дорогое изысканное платье из голубого шелка, гарнитур стоящий целое состояние… А самое главное взгляд. Этот обжигающе холодный взгляд, которым она на меня смотрела, заставлял душу ежиться и жаться в комочек.       — Элиза? — я уже устал удивляться. Столько сюрпризов и в один день? Моя рука инстинктивно сжалась на груди, успокаивая разбушевавшееся сердце. Так больно мне не было даже после смерти подруги. Где та веселая девчонка, что ходила босиком по колючей траве? — Что ты здесь делаешь? Как…       — Что такое, Ник? — колко ухмыльнулась девушка… нет, аристократка, походя к трону. — Не ожидал, что я все узнаю и расскажу о твоих злодеяниях? Из-за тебя погибла вся моя семья, столько людей отправились в чертоги Богини по твоей прихоти, мразь…       — Элизабет, но я же не… — я неверя посмотрел в холодные глаза любимой, натолкнувшись на стену ненависти и презрения. Почему, что произошло? У меня было чувство, как будто от меня отвернулись все, окунули с головой в канаву, полную смердящих помоев.       Я растерянно посмотрел на Его Величество. Этот взгляд полный неприкрытого самодовольства и удовлетворения…. Будто сытная змея, которая только что проглотила свою жертву…       И тут пришло озарение. Я внезапно понял перемену в поведении Рафиуса, ненависти Элизы… От меня просто решили избавиться. Просто взять и вычеркнуть мое имя ради амбиций одного властвующего человека.       Чем принять на себя удар разбушевавшейся толпы легче свалить все беды на другого, да, Рафиус? Решил сделать для людей, жаждущих чей-нибудь крови, злодея, чтоб на меня натравить всех собак, пока ты будешь стоять в сторонке и подначивать толпу? Надеешься, что это спасет твою власть, думаешь, что, когда народ получит желанную жертву, он успокоится, и не будет роптать?       И одновременно решил избавиться от конкурента за сердце дамы? Ты всерьез считаешь, что она будет плясать под твою дудку и быть пешкой в твоей партии?       Гнев волной поднимался из глубин сердца, ломая сдерживающие его цепи.       Пять стражников, три мага — надеялся обезопасить себя? В зале пусто — опасался, что когда я начну оправдываться, это подпортит тебе репутацию? Хотел безнаказанно очернить меня? Тогда отвечай за последствия, подонок. Не надо злить мага, тем более покушаться на то, чего он добился неимоверными усилиями. Не спал ночами, стараясь для людей, жертвовал всем, чтобы другим жилось лучше, в отличие от тебя, жалкое подобие человека.       Дрожащие руки окутало холодом, едва покалывая пальцы от стремящейся вырваться наружу чистой магической энергии. Мне хотелось оторвать голову Его Величеству, разбросать его кровавые ошметки по всему залу, только чтобы стереть эту проклятую самодовольную ухмылку с его рожи…       — Альвер дэ верениум*, — едва слышно прошептал я, не отрывая помутневшего от гнева взора от самодовольного коронованного юнца. Алебарды стражи затряслись, через мгновение превратившись в пылающие факелы. Охрана Его Величества, бросив оружие, недоуменно, боясь шелохнуться, с ужасом уставилась на меня. (Перев. с эрейск.: «Расплата близка» — фразеологизм)       Глаза потемнели, покрывшись черной пеленой, в зале стало ощутимо холоднее, будто повеяло могильным, пробирающим до костей, холодом. Солнце спряталось за тучами, погрузив просторное помещение в тень. Я был очень зол, меня распирало от желания посмотреть, как Рафиус будет корчиться в муках, моля меня о пощаде.       В последний раз я ощущал такое жгучее желание, когда демон напал на Фила. Словно мне вырвали сердце, наполнив образовавшуюся пустоту неистовой, пожирающей изнутри душу и тело энергией смерти.       Чем сильнее дар полного целителя, тем сильнее связь с гранью. Тем сильнее тебя тянет на ту сторону, тем сильнее и лучше ты контролируешь опасную для всего живого энергию, по своей воле превращая себя в проход в загробный мир, где нет места живым… Взглянув черным омутом глаз на стражу, которая замерла в ступоре, я усмехнулся.       Провел пальцем по воздуху, и пять человек покачнулись, и плавно осели на холодные мраморные плиты. В зале было так тихо, что звук падающих тел вывел из шокового состояния других. В меня полетело несколько шипящих заклинаний, сорвавшихся с пальцев моих коллег. Огромные слепящие и искрящиеся шары молний, замерли в паре метров от меня, в мгновение ока рассыпавшись на тысячи искр о мой невидимый барьер.       Мой еле уловимый взмах руками — и мои коллеги по волшебному искусству задыхаются, прислонившись к колоннам, за которыми они раньше прятались.       Я снова посмотрел на Его Величество. Он был бледен, с ужасом взирая на мои незамысловатые действия, которые разом положили к моим ногам всю его охрану и тройку магов из Совета. Что, не ожидал увидеть это? Думал, я безропотно снесу твое словоблудие, которое, возможно, поставит на моей мечте крест?       — Подонок, — прошипел я, перешагивая через бессознательные тела стражников, медленно приближаясь к трону. — Моральный урод, положивший к своим ногам целую страну. Где ты был, когда народ тысячами умирал от болезни? Как у тебя повернулся язык оболгать и унизить меня в глазах Элизы?       Кипящая внутри злость все больше выходила наружу, разливаясь по замку удушающей аурой.       Подойдя к этой ошарашенной мрази, я со всего размаху ударил его по его лощеной морде кулаком. Он упал на мраморные ступени трона, пытаясь остановить идущую из сломанного носа кровь.       Я, довольно ухмыляясь, размял немного саднящие костяшки. Нет…. Это только начало, Рафиус. Ты у меня навсегда запомнишь, что злить магистра — это чистое самоубийство.       Темноволосый король, зажимая нос, начал задыхаться и кашлять из-за близости к источнику миазм. Нужно взять его за горло и смотреть, как в синих глазах затухает жизнь. Поддаться сиюминутному порыву и насладиться смертью того, кто так сильно выводил тебя из себя в последнее время…       — Стой! Не надо! — к кашляющему королю метнулась Элиза, закрывая его своим телом.       — Элизабет? — я удивленно смотрел на дрожащий комочек синего шелка, не в силах поверить, что любимая защищает такое ничтожество, который испугался принять последствия своих действий. — Отойди от этой мрази! Немедленно…       Почему, почему она не понимает? Почему мне не верит? Я же только хочу оградить ее от этого человека, хочу доказать, что все его обвинения ложны.       — Нет! Ты, чудовище! — повернулась ко мне девушка, в ее глазах стояли слезы. — Ненавижу тебя!       Я вздрогнул, на миг потеряв контроль над неистовой энергией.       Сердце кольнуло от резкой боли, стало трудно дышать. Началась аритмия… Магия смерти всего лишь за одно мгновение, выйдя из-под контроля, решила высосать из всего вокруг энергию жизни, забрать все души за грань…       Элиза резко побледнела и, потеряв сознание, упала на мраморные ступени трона. Ее вены стали чернеть, явственно просвечиваясь сквозь мраморную кожу, яркие медовые локоны потемнели, впитывая в себя как губка, смертельные миазмы. Алые губы девушки окрасились в темно-синий цвет — она попала под мой неконтролируемый всплеск энергии, став живым щитом Его Величества.       Морщась от парализующей боли, я закрыл проход за грань, вернув своим глазам прежний цвет. Целительное заклинание потихоньку, как луч света стал уничтожать остатки тьмы в моем организме, успокаивая ноющее сердце.       — Элиза… — прошептал я, как только глаза привыкли к свету. Сердце пропустило несколько ударов, по спине пробежали мурашки, время замерло, как только я увидел любимую, лежащую около бледного и держащегося за горло Рафиуса.       Не чувствуя ничего, боясь опоздать, я упал перед ней на колени и дрожащими пальцами провел по ее щеке, пытаясь исправить дело рук своих.       Ослепительно-белый свет, как электрический разряд, волной пробежал по ее ледяной коже, уничтожая черноту. Прерывистое дыхание девушки стало ровным, губы вернули свой прежний цвет, локоны засияли золотым блеском, а кожа стала теплой…       — Ты… — тихо прорычал Рафиус, пытаясь подняться на ноги и одновременно пригладить растрепанную прическу.       Я взглянул на него, и он разом замолчал, только стиснув зубы в бессильной ярости. Правильно понимаешь, гаденыш, я могу тебя по стенке размазать, только дай мне повод. Я оглянулся, посмотрев на последствия своей вспышки гнева. Вина за содеянное и понимание того, что я натворил, попав под влияние эмоций, заставило чувствовать себя гадко. Я целитель, который за свою жизнь никогда не причинял вред людям, а наоборот их лечил, и сотворил такое?       Обессиленные стражники пытались подняться с пола, маги до сих пор пребывали в глубоком обмороке — я никого не хотел убивать, так что только высосал из них силы, а из магов еще и магическую энергию, чтобы они не смогли мне помешать. Только один человек должен был нести всю тяжесть моего гнева, да только получилось не так, как я планировал…       А вот сейчас, когда я пришел в себя и осознал, что по моей вине чуть не погибла Элиза, мне стало ужасно стыдно. Захотелось вернуть все назад, пойти по другой дороге судьбы и не поддаться на провокацию.       Изнутри съедаемый чувством вины, не отрывая глаз от любимой, боясь того, что она меня возненавидит, я смиренно ждал пока придут в себя маги. В отличие от Его Величества у меня есть мужество принять последствия за свои ошибки.       Тогда я искренне надеялся, что никто не поверит в ложь Рафиуса, да и он перестанет лгать после моего «представления».       Любил ли я Элизу? Очень любил, у меня даже не возникало мысли, что она меня сознательно предала. Я, как наивный дурак, считал, что ей мозги запудрил король, что он корень зла.       Знал ли я, что меня ожидает за нападение на Его Величество и магов из Совета? Конечно, знал, но мне тогда было так плохо, я считал себя таким ничтожеством, из-за того, что от моих рук пострадала любимая, что мне уже было все равно.       А через несколько часов после случившегося все королевство было в шоке, узнав, что народный любимец на самом деле является обманщиком и злодеем, которого вывел на чистую воду король Рафиус. Всю неделю, что я провел в тюрьме Совета пытаясь забыть, как страшный сон бледное лицо любимой, когда правитель демонстрировал лживые доказательства моей вины, рассказывал в красках, как я на него напал, и он отбился от «злодея» своим клинком. Как я, стоя на коленях, умолял его сохранить мою жалкую жизнь и Рафиус великодушно согласился, сдав меня на суд Совету.       Все свидетели нашего конфликта упорно твердили то, что как только король произнес, что я начал эпидемию, я превратился в чудовище и, оскалившись, стал говорить о том, что меня вывели на чистую воду, что я планировал захватить королевство… Не знаю скольких подкупил Рафиус, скольких уговорил, произнес угроз, но я знаю одно — многие магистры и аристократы выступили на его стороне. Конечно, кто пойдет против власти, особенно если предавать его так невыгодно… Кто я, а кто — он. У простого целителя просто не было шансов.       А Элиза, эта женщина, которой я доверял так же сильно, как и Филу, предала меня. Она яростнее самого правителя кричала на всю страну, что я убил ее родных, чтобы захватить ее в плен, что я заставлял ее смотреть, как люди умирают, что я планировал убить короля, когда тот великодушно решит выдать мне медаль, что я хотел обратить всех в рабство и пустить на эксперименты…       Слова Азеля, Фила, моих друзей и коллег, которые знали, что я и мухи не обижу, терялись за пафосными выкриками правительства… Слабоумие охватило всю страну. Ярость народа, как и хотел Рафиус, устремилась в мою сторону. Историю же пишут победители, а как может отстаивать свою честь человек, сидящий в тюрьме в запечатывающих кандалах, тем более, если почти все факты против него.       — И чего ты добивался, нападая на короля?       Я фыркнул, не желая отвечать на очевидный вопрос Фила. А как бы он поступил на моем месте? Спокойно бы стерпел оскорбления, дал и дальше ухмыляться этой мрази и приставать к твоей любимой?       — Я не жалею. Если бы мне дали еще один шанс я бы поступил также…- я поморщился, слегка дотрагиваясь до скулы. «Прощальные подарки» Его Высочества еще предстоит исцелить. — Только с некоторыми дополнениями. Я бы точно его убил.       — Придурок… — обреченно закатил глаза магистр, присаживаясь на краешек своего стола.       Мы находились в кабинете Филгуса во дворце совета. Темные бархатные шторы на окне задернуты, образуя приятный полумрак. Я и не представлял, что всего за неделю глаза могут отвыкнуть от солнечного света.       Друг только что вытащил меня из тюрьмы, мне сняли запечатывающие кандалы, из-за которых я чуть не потерял рассудок, лишившись своей энергии, и я расслабленно сидел в кресле, которое находилось рядом со столом и лечил свои побои. Ну, хоть есть одна приятная весть за всю эту кошмарную неделю — я снова чувствую свою магию.       — Фил, дай зеркало, а то ни черта не вижу труды шестерок этой гниды.       — Тебе мало? — вздохнул друг, обеспокоено дотронувшись до моей щеки. Щека отозвалась на прикосновение пульсирующей болью, которая сразу же отдалась зубам. Названный брат резко отдернул руку, увидев, как я скривился. — Прости…       Я молча стерпел приступ уже почти привычной боли. За эту неделю в камере я узнал потрясающую новость про нашего августейшего монарха. Он не мужик, а изнеженная барышня, за которую мстят ее кавалеры.       Хоть меня и спрятали (какой у нас все-таки любезный Совет, так заботится о своих подданных) в камере, лишив магии и обеспечив компанией сходящих с ума сокамерников, Рафиус добрался и до дворца совета. Послал своих шестерок, чтобы избить беззащитного мага. Да король у нас само воплощение доблести, чести, и рыцарства.       Если тело после освобождения я уже успел немного подлечить, то лицо, для того чтобы исцелить, мне нужно увидеть. Хотя я догадываюсь — из-за того, что мне трудно дышать, мой нос сейчас, видимо, сломан и не дай Богиня в нескольких местах.       — Может позвать целителя? — смотрел меня Фил, достав из тумбочки стола зеркало.       — А я кто? — горько вздохнул я, взяв из рук друга зеркало и узрев в его отражении «писаного красавца», ухмыльнулся. — Хотя нет. Перед тобой же павший герой столетия или как там меня теперь называют? Злодей? Колдун?       — Ник…       — Не надо слов утешения, — я подмигнул другу, через силу скривив губы в подобии улыбки. — Злодей — это тоже хорошо. Все равно ведь прославился.       Что я несу? Пытаюсь развеселить себя, хоть на душе так погано, что хочется скорее сдохнуть.       Прошла неделя… С того момента как она сказала, что ненавидит меня, с того момента, как она повернулась ко мне спиной, прошла целая неделя… Может наврать Совету в три короба, чтоб казнили, так ведь будет всем легче, все равно смысл своей жизни я уже потерял…       — Ты что такое говоришь! — воскликнул Фил, схватив меня за грудки, да так, что ткань моего поношенного и грязного камзола затрещала. Я с ужасом осознал, что последнюю фразу произнес вслух. — Как ты можешь такое говорить? Ты подумал обо мне, Лире, Даре… Азеле… — он умоляюще смотрел на меня, дрогнувшим голосом закончив. — Брат, да как мне жить, если тебя не станет?       Я отвел взгляд, так ничего и не сказав в ответ. А что я должен был говорить? Врать, что я это ляпнул, не подумав, и никогда бы так не поступил? А какой смысл мне жить? Чего я добиваюсь своей жалкой жизнью? Спасаю людей? Тоже мне смысл.       За неделю физических и душевных страданий в камере я столько раз думал о людях, которым посвятил свою жизнь и понял одно. Люди — это неблагодарная толпа, которая пойдет за тем, у кого больше власти и денег. Они слепы в своей вере, они готовы растоптать любого, кто пойдет против устоявшейся системы, и им плевать на справедливость. Главное, чтобы жилось сытно и хорошо. А остальное… Они кормятся ничего не стоящими обещаниями, надеясь на лучшее.       И зачем я ночами не спал, пытаясь спасти их жалкие жизни? Все равно им легче забить своего спасителя до смерти, чем пойти против слова одной царствующей сволочи. Стать Верховным целителем, чтобы сделать жизнь людей лучше, чтобы предотвратить детские смерти — Великая, я был так наивен и ослеплен своей детской мечтой, что совсем не замечал грязи нашего общества.       Спасать больных, а нуждаются ли они в спасении? Страдать самому, не быть эгоистом? Как же от этой чепухи тошно. Хочу умереть. За гранью хотя бы есть хоть какая-то иллюзия спокойствия…       — «Альвер дэ верениум» — Расплата близка… магия смерти, — задумавшись, перевел Фил с древнего языка название самой разрушающей и почти не поддающейся контролю энергии, которой владели лишь полные целители.       Эта энергия была настолько опасна, что она легко могла убить не только все живое вокруг в пределах своей досягаемости, но и истощить мага, забрав его жизнь. Поэтому полные целители остерегались своих способностей как огня, лишь в состоянии аффекта, когда маг уже не контролирует себя, «магия грани» выходила наружу, стремясь поглотить через свой проводник как можно больше душ.       Я устало улыбался названному брату, залечивая побои. Он прав. Именно ее я и использовал. Да и отнекиваться не было смысла — все равно аура того места еще долго будет фонить смертью, если ее не почистят маги из Совета. А они ее почистят — кто захочет, чтобы у Его Высочества болела головушка, и он всегда был в дурном настроении?       Магия, которая легко могла убить высокоуровневого демона. Сила, которая не раз спасала меня в безвыходных ситуациях. Темная сторона сострадающих и всепрощающих целителей…       На душе было так тяжело, что я, больше не в силах держать все в себе, сказал, смотря в карие глаза друга:       — Почему, Фил? Почему, когда я впервые захотел побыть эгоистом, судьба спихнула меня в канаву? Я так люблю ее… я бы все сделал, только чтобы она была со мной рядом… А она — променяла меня на лощеного красавчика с короной вместо мозгов.       — Не волнуйся, дружище, — ободряюще улыбнулся друг. — Вот когда мы вернем твое доброе имя, то она…       — Не прощу, — отрезал я и так понятную мне фразу Фила. — Я никогда не прощу ей предательства… По крайней мере сейчас… Не хочу видеть ни ее, ни этого короля. Меня одна мысль о том, что она с ним… вместе, выводит из себя! Я ведь не сдержусь и убью его.       — Вот это молодец. В мире полно барышень, которые так и жаждут, чтобы ты им уделил хоть каплю внимания. Забудь эту дуру, она сама вырыла себе могилу.       — А ты бы смог забыть Лиру? — Фил отвел взгляд, нервно проведя рукой по светлым волосам. — Вот и я тоже… не могу… Может мне уехать? В какую-нибудь глушь, чтобы не видеть их счастливых рож? Ты ведь помнишь, что мне какой-то дальний родственничек завещал замок? Может переехать туда… ото всех назойливых.       — И все-таки надо позвать Азеля, — уверенно пробормотал друг.       — Не надо. Я впервые за все время прекрасно себя чувствую. Наконец-то прозрел после стольких лет слепоты.       Магистр, сдаваясь, покачал головой. Переубедить меня в чем-то было очень трудно, даже брату.       Вдруг в дверь постучались, и к нам заглянула черноволосая голова какой-то девчонки.       — Маг-гистр, — волнуясь, произнесла посетительница. — Вы меня в-вызывали?       Я с укоризной посмотрел на невозмутимого друга. Ну и зачем он решил вызвать себе на ковер бедную девушку? Даже невооруженным глазом видно, что она только недавно стала работать во дворце совета, а Фил, как строгий начальник уже решил ее за какую-то шалость наказать. Мучитель милых барышень…       — Конечно, Алия, — улыбнулся друг. — Проходи, не стесняйся.       — Я, пожалуй, пойду, — я поднялся с кресла, положив уже не нужное зеркало на стол. — Не буду тебе мешать, Фил.       — А ну, стоять! — рыкнул друг. Я и девушка, которая робко зашла в кабинет, замерли на месте, с недоумением посмотрев на магистра. — Это я тебе, Ник. Алия, проходи.       — С чего ли? Знаешь, наблюдать за тем, как ты отчитываешь эту милую юную леди, я не имею ни малейшего желания.       — Отчитывать? — непонимающе переглянулись Фил и темноволосая девчонка.       — Магистр Никериал Ленге, — прокашлявшись, подошла ко мне магнесса и протянула руку для рукопожатия. Я, удивившись тому, что она меня знает, пожал ее холодную и маленькую ладошку. — Меня зовут магистр Алия Эрлеан, и я, как представитель департамента дознавателей буду сопровождать вас до начала суда, который состоится ровно через год.       — Сопровождать? Целый год? — ужаснулся я такой перспективе. Оглянулся на вовсю ухмыляющегося друга. — Фил!!!       — А что, — развел руками интриган. — Знаешь, сколько мне сил пришлось приложить, чтобы убедить Совет, что ты не маньяк и тебя можно выпустить из камеры? Ты что, решил, что теперь до слушания дела ты будешь разгуливать без присмотра? Я тебя знаю, вляпаешься в очередную историю, а мне потом краснеть перед Председателем. А магистр Эрлеан — довольно ответственная дознавательница, недавно поступила в департамент с блестящими результатами на экзамене и собеседовании, — друг понизил голос до шепота, — и надеюсь, она хотя бы попытается тебя удержать от не обдуманных поступков.       — Тоже мне… — сдаваясь, вздохнул я и, через силу улыбнувшись робкой девушке, произнес. — Зовите меня Ником, магистр Эрлеан. Теперь мы ведь будем целый год в одной лодке? Скажите, а могу ли я вас пригласить на кружку чая, дабы мы узнали друг друга получше?       — Алия, просто Алия. — смутившись, улыбнулась дознавательница. — Конечно, но знаете там, откуда я приехала, не было чая. Что это за напиток?       — О-о-о, — коварно ухмыльнулся я. Возможно, этот год не будет каторгой, как мне казалось ранее. — Как вы можете не знать напиток богов, миледи?!       — Великая… — чуть ли не прохныкал Филгус, слушая наш разговор. — Ник, только молю тебя, не порти мне сотрудницу!       Я показал ему большой палец. Постараюсь, друг, постараюсь. Но ничего не обещаю….

* * *

      Дверь кабинета главы госпиталя Парнаско открылась, и я, отвлекшись от тяжелых воспоминаний, повернулся на скрип дверных петель. На дорогой ковер ступила неброско одетая молодая женщина в положении, в руке неся плетеную корзинку, из которой ощущался пленительный запах еды.       Она была одета в длинное шерстяное платье, шуба из какого-то короткошерстного зверька доходила ей до колен, из-под подола платья выглядывали носки сапог. От посетительницы веяло морозной свежестью с улицы, а на одежде застыли холодные капельки растаявшего снега.       Женщина, сняла с головы нежно-зеленый шерстяной платок, показав собранные в косу пшеничные цвета волосы, остановилась, и, заметив мою фигуру, стоящую у окна, растерянно проговорила:       — Ой, извините… — к румянцу от мороза слегка добавилось смущение. — А где Азель?       — Азель? — я, удивленно разглядывая нежданную посетительницу своего учителя, показал рукой на дверь. — Он ненадолго отошел к больному… А вы, простите за грубость, кто?       — Я? — сразу оживилась она, расстегивая на ходу шубу, подошла к столу учителя и, собрав в стопку небрежно лежащие на столе наставника документы, отодвинув их на край, поставила на рабочее место главы свою корзину. — Я его жена. Хотя нет, — сразу исправилась она, махнув рукой, — еще не жена, а невеста… если это можно так назвать. Хотя какая разница, двух жен же не бывает, а Азель у меня уже давно-давно женат на своей работе…       У Азеля невеста, да еще и такая? И я об этом узнаю чуть ли не последний? Какой позор на мою голову… А он тоже хорош — и словом не обмолвился об этом событии при нашей встрече.       Пораженно кашлянув, я с новым интересом стал ее рассматривать, улавливая мелочи, которые спрятались от моего первого беглого просмотра. Обычная горожанка, коих сотни, женщина, которую нельзя назвать ни красавицей, ни утонченной аристократкой. Но я заметил разительные отличия, которое выделяло ее из толпы — это искренняя лучистая улыбка и добрые глаза, которые вызывали к ней только искреннюю симпатию. А уж с ее смешной, но и правдивой фразой «про жен» я готов был простить ей даже то, что она поставила на стол Азеля корзину, отодвинув наверняка важные документы.       — Как интересно… — пробормотал я и подошел к даме помогая снять ей шубу. — А можно поинтересоваться, зачем вы, в вашем-то положении, — она сразу же с улыбкой положила руку на приметный круглый живот, — да еще и с такой тяжелой корзиной явились на порог кабинета? Подождали бы главу в приемной или попросили бы милсестру вам помочь. Незачем было себя мучить и подниматься так высоко…       — Спасибо за заботу, господин, — она, все так же искренне улыбаясь, будто зная тайну мироздания, пристально смотрела на меня. — Я просто принесла ему обед, а то он, бедненький, забывает о еде. Азель совсем не заботится о себе, отдавая все силы больным… Совсем себя не жалеет…       Я вздрогнул, отведя взгляд от таких теплых глаз. Ее внутренний свет ослеплял, заставил сердце на миг затрепетать, заполнив его тягучим теплом. Она колыхнула в моей памяти полузабытые детские образы. Будучи мальчишкой, мне всегда казалось, что только мама может так тепло улыбаться, что на душе становится так… Стоп! Что это со мной? Причем здесь глупые детские воспоминания?!       Я усмехнулся, по-новому посмотрев на посетительницу. Теперь понятно, почему ее так близко подпустил к себе учитель… Она так похожа на маму своей улыбкой, жестами, даже пахло от нее… особенно. Этот еле уловимый аромат васильков…       От госпожи Розали всегда пахло травами. Она целыми днями делала лекарства для больных, старалась помочь мужу. Женщина, которая приняла меня в семью, стала моей матерью и показала, что это такое, когда тебя любят, хвалят за успехи, крепко обнимают, шепча на ухо «сынок». А потом она умерла… и вместе с ней исчезла частичка моей души.       Может Богиня права и существует переселение душ? Если так, то я искренне благодарен ей за то, что она дала второй шанс моим приемным родителям. Азель заслуживает счастья после всего того, что ему пришлось пережить.       — Ясно, — заставил я себя улыбнуться. Когда я вспомнил, что эта женщина похожа на приемную мать, я не мог на нее так же просто смотреть. Я боролся с желанием попытаться разглядеть за ее жестами, мимикой родные черты Розали. Бред. Мне и так стало казаться, что с этой суматохой я постепенно схожу с ума. Не хватало еще для счастья пытаться сравнить покойницу и живого человека. — Но я бы не советовал…       — А вы, простите, кто? — слегка нахмурив брови, поинтересовалась она. Ей, видимо не понравилось, что я решил ей перечить. Бедная, она еще и не знает, как я на самом деле могу беседовать.       Я, положив на спинку кресла ее шубу, небрежно провел рукой по коротким волосам. А Азель еще тот пособник Настеревиля! Мало того, что я узнал о его пассии случайно, так он еще и свою любимую не поставил в известность обо мне.       Конечно, я не был оскорблен таким пренебрежением к своей персоне, но гордость немного пострадала. А мне казалось, что все в этом городе уже знают, как выглядит «самый злой и страшный маг столетия». Даже и не знаю, радоваться или огорчаться, если меня родимого не будут узнавать на улице. Я уже был готов к повторению сюжета из той оперы.       Может организовать клуб по свержению Никериала? А что, назову его «Орден святой сосиски…. эм… сердца». С каждым мгновением думать о чем-то кроме еды, стоя рядом с корзиной, от которой ощутимо веяло копченым мясом, становилось трудновато. Вот и орден сосиски уже придумал. Надеюсь, она не обидится, что в ее честь был названо целое сборище неуравновешенных, с антисоциальными наклонностями людей. А как еще можно назвать героев? Безобидными розовыми зайчиками?       — Зовите меня Ником, — лелея свои будущие планы по издевательству над наивными «воинами света» и чуть ли не смеясь, произнес я. — Я бывший ученик вашего мужа, ну и по совместительству был… эммм… одним из ведущих целителей в Парнаско… давно.       — Ник? — слегка удивилась она и критично меня осмотрела, задержавшись на лохматой гриве. — Азель много рассказывал о вас… Но я думала…       — Что я выгляжу иначе? — решил помочь я ей. Она коротко кивнула. Я фыркнул, некстати вспомнив про принцессу. — Вы не первая и не последняя кто так решил. Может мне отрастить рога, чтобы хоть немного соответствовать ожиданиям людей? А то как-то перед ними неловко. Хотя нет. Для того чтобы отрастить эту часть будущего образа мне нужно заиметь подругу. А это, в связи с одной золотоволосой проблемой подобно смерти. И кажется, что моей.       — И что же говорил обо мне учитель? — поинтересовался я. — Неужели разорялся о том, что в бытность учеником я расплавил четыре его котла и разграбил хранилище?       — Нет, что вы, — в ее глазах заплясали озорные огоньки. — Только о том, что вы сожгли его библиотеку, а потом, в порыве вдохновения, подлили одному пациенту зелье, после которого он, будучи белокурой красавицей, ошалело бегал по госпиталю, спасаясь от новообретенных поклонников.       Я фыркнул, вспоминая тот эпизод из своего детства. Дааааа…. Хорошие были деньки. Вот только наказания за шалости были необычайно строгие, а так… Вдруг женщина, схватившись за живот, ухнула. Я мигом подхватил ее, усадив в кресло главного целителя.       — Не волнуйся, — попыталась улыбнуться жена учителя, заметив мое волнение. — Он просто толкнулся.       — Но все же. Позвольте вас осмотреть, — я, не терпя возражений, протянул руки к ее животу.       Маленькое сердечко размеренно, но быстро стучало в такт сердцу матери. Казалось, что они вместе играют какую-то партию сонаты и толчки маленькой ножки — это всего лишь часть непонятной мелодии. Необъяснимой, но притягательной музыки, что близилась к тайнам мироздания. Звучанию жизни…       Я с облегчением вздохнул, не обнаружив у плода отклонений от нормы. Зря я так забеспокоился, это и вправду были обычные толчки. Да и она же почти что жена Азеля, а он первым проконтролировал бы здоровье своего будущего ребенка, да и к тому же я ощущаю пока еще спящую магическую энергию малыша, а значит, высокий иммунитет у ребенка уже есть…       Но я не мог поступить иначе. Не успел толком подумать, как руки уже сами тянулись к животу, целительная магия уже готова сорваться с пальцев… Призвание целителя никак не желает меня отпускать. Я могу сколько угодно его отрицать, но от судьбы, как ни печально, не уйдешь. Как и от самого себя….       Жизнь детей для меня всегда представляет особую ценность. Порой я сравниваю их с молодым деревом. Вылечишь этот росток и он, когда вырастет, прорастет корнями до недр земли, а зеленой листвой до самого неба. Смотря в глаза ребенку порой замечаешь в них тени его будущих детей, внуков, правнуков… Кажется, что ты спасаешь не одну жизнь, а множество, и, может, однажды один из потомков спасенного малыша тебе поможет. Долг рода перед Великой — так это вроде называется?       А что если ты не сможешь спасти дитя? Тогда на целителя обрушивается груз от знания того, что он только что не спас не только ребенка, но еще и его «дерево»… А вот от такого знания можно повредиться рассудком.       А что там у Великой с такими наказаниями? Ах да — вечные муки.       А я ведь еще и в чертоги не попаду, так как еще не женат и не обзавелся потомством. Все — я неисправимый грешник, и нет мне спасения. Наверное, даже Яма Неверующих отказалась бы от такого грешника, с отвращением выплюнув мою тушку в шокированное Преосвященство. А что, я бы не отказался… еще разок позлорадствовать над тем маразматиком.       Азель сидел в кресле, качая на коленях свою маленькую трехлетнюю дочурку. Катрин заливисто смеялась, маленькими пальчиками цепляясь за руки отца.       — Запомни, Ник, дочек любят, а сыновьями гордятся.       Я оторвался от амбулаторной карты пациента и удивленно посмотрел на своего учителя. Может мне просто послышалось?       — Это ты к чему?       — Ну, — лукаво улыбаясь, пожал плечами мужчина, — Не вечно же ты будешь бегать от милсестер. Вот когда влюбишься…       — Влюблюсь? — фыркнул я, не отрывая глаз от медицинских показателей одного больного. Нда, похоже, пациентом теперь придется заняться мне. Как так сильно можно было запустить печень? — Любовь — это лишь химическая реакция. Беспорядочное сердцебиение, повышение эндорфинов в крови, резкое снижение умственной деятельности, постоянные душевные расстройства, — я пробежался глазами по отчету об анализе крови. — По мне — ничего хорошего. А я что-то не замечал у себя мазохистских наклонностей.       Послышался стук в дверь, и в кабинет заглянула молоденькая милсестра, которая, посмотрев на меня, смущенно пролепетала:       — Господин Ленге, меня попросили вас найти. В четвертой палате остановка сердца…       — Уже бегу.       Я быстро встал и, прихватив с собой карту, поспешил за девушкой.       — Запомни Ник, — услышал я на пороге слова приемного отца. — Нет ничего важнее семьи, — и тише добавил. — Да и что за расточительство упустить такие гены… Кити, ты же хочешь, чтобы у дяди Ника были детки?       Я вздрогнул и чуть ли не бегом догнал милсестру. Меня всегда пугали его селекционные планы. Фиг я теперь ему женюсь.       Нет, Азель. Мне любовь не нужна, мне нужно только спасать жизни.       Я, зевнув, устало потер глаза. И почему именно сейчас я вспомнил про тот нелепый разговор с Азелем? Хотелось выпить успокоительного зелья, да запершись в пустой палате, хорошенько выспаться на кушетке. Пускай ищут по всей стране, а глашатаи орут на всю округу о том, что «мерзкий колдун» сбежал. Пусть рыцари и герои всех мастей, уписавшись от восторга и изрыгая пафосные речи, ищут меня. Пускай… да пускай на королевство нападет обезумевший сумеречный дракон — мне без разницы, я в это время буду отдыхать в госпитале Парнаско, греясь в ласке и сострадании красивых милсестер. Пошли к Настерревилю весь Совет, король и глупые, ведущиеся на интриги власти люди. Мне плевать, я всего лишь хочу, чтобы меня оставили в покое… ну и поспать.       — Все в порядке, — подавив очередной зевок, сказал я, внимательно наблюдающей за мной женщине. — Ребенок здоров и хорошо себя чувствует… даже слишком хорошо. Энергичный малыш, — попытался пошутить я. — Чувствую, тарелки опять будут летать по госпиталю, рождая среди пациентов новые байки про привидения.       Она фыркнула, пытаясь подавить смешок, но ее глаза выдали ее с головой. Надо же… мама тоже умела улыбаться глазами…       Прогнав ненужные ассоциации, я подошел к креслу, в котором лежали мои вещи. Думаю, сейчас я не смогу продолжить прерванный разговор с отцом, а терять время, дожидаясь, пока тот закончит со своими делами, я не намерен.       «Да и к тому же, — с неудовольствием заметил про себя я. — Чем дольше я нахожусь в одной комнате с женой Азеля, тем больше сравниваю ее с Розалией. А от этого мне становится не по себе, начинают ныть давно зажившие душевные раны…»       Да и вместо того, чтобы бездумно тратить свое драгоценное время до Суда, который повис надо мной как проклятие Петелы, я решил уладить некоторые проблемы, да и чего греха таить, наконец-то выспаться.       Надев свой теплый камзол и взяв в руки необычайно холодный обруч (а то еще забуду и мне влетит от Фила, за потерю важной части парадного одеяния магистра), я обернулся к даме:       — Извините, госпожа… — произнес я, и на секунду замялся, когда понял, что даже не удосужился узнать ее имя. Все, приехали господа магистры. Склероз крепчает, а покой нам только снится. Срочно варю эссенцию Хальдвен и убегаю в нирвану на пару столетий. В галлюциногенных видениях склероз не так заметен.       — Люсия. Меня зовут Люсия Карнуал, — сразу отозвалась оная, видимо так же вспомнив, что забыла представиться.       — Приятно познакомится, госпожа Карнуал, — благодарно кивнул я Люсии. Карнуал, Карнуал… где-то я уже слышал этот род. Да вот только где? — Но, к сожалению, я вынужден вас оставить.       Я направился к двери, на ходу застегивая непослушные серебряные пуговицы.       — Постойте, — окликнула меня женщина. Я удивленно обернулся. Госпожа Карнуал, достав из корзины бутерброд со здоровенным куском сочной говядины, протягивала его мне. На аромат копченого мяса охотно отозвался мой голодный желудок. — Возьмите… — видя мое изумление, она, запинаясь, добавила. — Азель… я знаю, что целители питаются плох… просто я думаю, что вы голодны…. В общем вот, держите. Все равно Азель не сможет столько съесть в одиночку, а вы ему же не чужой человек… В       то же время желудок пригрозил мне язвой и другими неприятностями, если я посмею отказаться. Да я и не собирался…       — Спасибо, — искренне улыбнувшись, я бережно принял угощение. Хотелось незамедлительно попробовать сие манящее произведение кулинарного искусства, да вот только к неудовольствию желудка я сдержался. Хотя бы в коридор отойду, чтобы соблюсти приличия и не смущать своими манерами даму.       Уже взявшись за ручку двери, я обернулся к Люсии и, озорно подмигнув, заметил:       — Вы станете хорошей женой магистру Гариусу.       Не дожидаясь реакции на свои слова, я вышел в коридор и быстрым шагом пошел в сторону лестницы.       На моих губах расплылась улыбка, я хмыкнул, еле сдерживаясь от смеха. Думаю, учитель сильно удивится, застав в своем кабинете вместо опального упрямого ученика жену, что лишит госпиталя главы не меньше чем на полчаса.       Откусив от сочного угощения большой кусок, который еле влез мне в рот, я в блаженстве прикрыл глаза, неспешна прожевывая еду.       «Мммм… бутерброд восхитителен, даже вкуснее шоколада», — малодушно подумал я, и крепко сжал в руке ободок обруча, ужаснувшись своим предательским мыслям.

* * *

      — Алия! — я ворвался в кабинет старшей дознавательницы Совета магов Алии Эрлеан, отвлекая оную от заполнения каких-то бумаг.       На меня уставились, как на ожившее видение из кошмара — с тем же изумлением пополам со страхом, решив, что я всего лишь глюк, пришедший после четырнадцатой кружки сладкого чая. Ну да, понимаю. Кто в здравом уме вломится в кабинет «Кошмара отдела Дознавателей», когда этот «кошмар» пытается вникнуть в проблемы магического правопорядка, запивая горе и кляня бюрократию за чашечкой любимого напитка? Правильно — смертник с мазохистскими наклонностями или магистр Стефан, хотя это одно и то же. Ну и я… хотя до сего момента я обходил этот филиал Преисподней десятой дорогой, опасаясь за свое физическое и душевное здоровье.       — Ник? — произнесла уставшая волшебница, с сомнением поглядывая в полупустую чашку с чаем. Она что, серьезно решила, что я глюк? — Ты что здесь делаешь?       — Не поверишь, — усмехнулся я, плюхнувшись в кресло, расположенное прямо напротив хмурой дознавательницы. — Пришел сдаваться.       Сзади кто-кто, поперхнувшись, закашлял. Я обернулся на источник звуков и увидел молоденькую волшебницу, которая от моего заявления пролила на свою голубую мантию чай.       Надо же, а я думал, что Алия одна, и, если бы эта девица не выдала себя, я бы не сразу ее заметил. Теперь мне трудно будет забыть этот ошарашенный взгляд, с которым она на меня смотрела.       — Я что, что-то не то сказал? — обратился я к бывшей собеседнице Алии. Та резко замотала головой, пытаясь подавить кашель уже вкупе со смехом.       «Ну все, Ник, пришел ты на свою погибель в обитель сумасшедших магнесс, — стал причитать внутренний голос. — А я ведь предупреждал…»       — Ну что ты, милый, — сладко улыбнулась Алия, буравя меня тяжелым взглядом. — А я тут со своей помощницей целый день ломаю голову как тебя отмазать от шаловливых ручонок Стефана, — я вздрогнул, по моей спине прибежал неприятный холодок. — А ты тут заявляешься и говоришь, что хочешь признаться?!       — Упаси меня Богиня, — замахал руками я. — Я, и подтверждаю эти нелепые обвинения? За кого ты меня принимаешь? За мазохиста с суицидальными наклонностями?       — Тогда… — грозно начала она, но через секунду, нахмурившись, уперла тяжелую от раздумий голову на руки. Ее короткие темные волосы волной скрыли большую часть лица. — Тогда что ты хочешь сказать?       — Твое предложение в силе?       Она недоуменно на меня посмотрела. Серо-голубые глаза пытались отыскать на моем лице хоть какую-то подсказку. Пару мгновений она сверлила меня взглядом, а вспомнив свою просьбу, усмехнулась:       — А-а-а… это? Ты уж извини, Ник, просто сегодня такой насыщенный день, что голова отказывается со мной сотрудничать без посредника. А чай, зараза, приказал долго жить.       — А это что? — я кивнул на полупустую чашку, в которой был налит какой-то напиток желтого цвета.       Странно, а я решил, что она пьет чай. Да и ее заявление, что голова отказывается работать из-за того, что нет чая… Не то, чтобы это было неправдой, но я то знаю, как моя милая чаеманка относится к бумажной волоките. Она прекрасный практик и может неделями пропадать на заданиях, а вот заниматься бумажной работой у нее получается так же, как у Фила варить зелья.       А я-то думаю, почему в коридорах пусто? Теперь все ясно — старшую дознавательницу припекли писать отчеты, и все боятся «кары божьей». И почему она не скинет эти проблемы на плечи своей помощницы, или неужели все, от чего можно было избавиться, она уже скинула на девчонку, а вот разбираться в важных документах приходится самой?       — Это? — она с некой неприязнью посмотрела на чашку. — Это, Ник, бурда под названием чай зеленый. Ни вкуса, ни цвета, даже сахар не спасает ситуацию.       — Что же ты чаем не запаслась. Где же хваленые тайники с неприкосновенным запасом?       — Не умничай, а то не удержусь и цианид подсыплю… Стефану. Это он весь мой запас выдул. Видите ли я его сильно приложила дверью, и у него случился внезапный приступ обезвоживания, — передразнила она писклявый голос магистра. — Целый час слушала его причитания, поила чаем, удерживая себя от соблазна подсыпать туда сильного слабительного… А из дворца раньше вечера не выберешься… — она вздохнула и, помешав серебряной ложечкой остывший чай, закончила. — Ты мне зубы-то не заговаривай. Так ты согласен? Поможешь?       — Подсыпать цианид Стефану? Я с радостью. Если хочешь, могу и посильнее яд дать.       — Нииик… — осуждающе посмотрела на меня Алия. Но в ее глазах загорелся неподдельный огонек интереса. Думаю, что она держит себя в руках лишь потому, что мы не одни. — Ты целитель или отравитель?       — Отравляющий всем жизнь целитель? — предположил я, схлопотав при этом еще один мрачный взгляд дознавательницы. — Ну ладно, не злись, — я вздохнул и, собравшись с мыслями, чуть ли не торжественно объявил. — Я согласен на твою авантюру. Но давай решим это дело быстро.       В кабинете старшей дознавательницы на несколько мгновений воцарилась тишина. Алия в кое-то веки потеряла дар речи, смотря на меня как на психа. Да, знаю, я идиот, раз согласился на эту операцию департамента, но отпустить ее одну в лапы оккультистов…       Несмотря на ее характер и наши неоднозначные отношения, я считаю ее своеобразным, но другом. Да и к тому же она столько сделала для меня, всегда была рядом, когда мне было плохо, поддерживала меня во всем, даже когда все королевство от меня отвернулось… Она мне помогла забыть Элизу, стала моим спасательным кругом, вытащив из того омута отчаянья. Хоть это было и давно, но не исполнить ее просьбу… да я буду чувствовать себя предателем.       — Согласен? — Алия была обескуражена моим поведением. Она явно считала, что должна долго и тщетно умолять меня о помощи. — Не пойми меня неправильно, я рада, что ты согласился, но… но почему?       — Просто я вспомнил, как ты мне сильно помогла после того «инцидента», — как само собой разумеющееся сказал я. И нисколечко не покривил душой. Если бы не поддержка Алии и друзей — я бы не смог самостоятельно вернуться к жизни после того предательства.       Девушка изучающе посмотрела на меня и вдруг беззаботно фыркнула:       — Да не вопрос, Ники. Обращайся если что, — она внезапно понизила голос и доверительно мне прошептала. — У меня даже суицидники вновь пылают жаждой к жизни. Как им опишешь муки, которые их ждут в пыточных магов разума, так сразу …       Я представил ее разговор с задержанным и невольно вздрогнул. Грозиться отправить к менталисту, да и еще и, наверняка, в красках описывать муку, которая ждет бедолагу? Жестоко.       — Но… знаешь, меня до сих пор мучает один вопрос, — она вопросительно на меня посмотрела. — Почему ты решила мне помочь? Ведь я тогда для тебя был всего лишь арестантом, с которым тебе выпала сомнительная честь провести рядом целый год. Так почему же…       — Все просто, милый. — Алия встала из-за стола и, подойдя ко мне, положила свою ладонь на мою щеку. — Мне просто нравилось… ну и сейчас нравится видеть твою улыбку.       — И все? — недоверчиво нахмурился я. Что-то мне не верится, что женщина решит добровольно связать свою судьбу с мужчиной с разбитым сердцем. Она же явно знала, что тогда я ее не любил, а лишь хотел заменить в своем сердце образовавшуюся пустоту. — Только ради улыбки? Не смеши…       — О-о-о, — вдруг Алия закатила глаза, улыбнувшись. — Если бы ты ее видел, то не задавал глупых вопросов.       Я встал и направился к двери. Слушать ее дальше не имеет смысла. А спать с каждым мигом хотелось сильнее. Пойду, что ли в госпиталь вздремну. К Филу неохота, там может быть Лира, а покидать пределы столицы без уполномоченного лица Совета мне нельзя. На меня поставили сигнальные чары, и, если я осмелюсь нарушить предписание, меня сразу отправят в тюрьму до заседания суда.       — Ты куда? — вдогонку мне закричала дознавательница, которая еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — Я же еще не спела оду твоим чарующим глазам!