Post tenebras spero lucem (Надеюсь на свет после мрака)

Зорген сидел на кровати, обхватив руками колени, и смотрел на танцующий в камине огонь. По его спине светлым шелком рассыпались длинные волосы, которые хотелось перебрать пальцами, приложить к губам. - Так и будешь молчать? Зорген не ответил, даже не шевельнулся, будто меня тут вообще не было. Я стащил рубашку, штаны, подошел к нему сзади и попытался обнять. Он коротко рыкнул и вцепился зубами мне в запястье. От неожиданности я вздрогнул. Человеческие зубы не так остры, как волчьи, но он знатно прокусил мне руку, до кости. И тут же по кровавым ранкам прошелся мягкий язык. Зорген всхлипнул, прижался к моей руке щекой, пачкаясь в крови. - Я так устал, Эрих, - сказал он, - так устал без тебя. - Знаю. Я присел с ним рядом, позволяя слизывать капельки крови с саднящей руки, утешающе поглаживал по волосам другой. - Мне пришлось это сделать, чтобы спасти тебя. - Ты обманул меня! Ты ударил меня по голове! - Прости! Зорген снова заледенел. - Чаша моего терпения переполнена. Еще раз оставишь меня одного, больше не увидишь никогда, понял? - Понял, - ужаснулся я, притянул его поближе к себе, - покажись-ка, какой ты стал. Уложив поудобнее, я оглядел его, отмечая с неудовольствием, что щенки растут слишком быстро. - Не нравится? – усмехнулся Зорген, закидывая руку за голову. - Волнуюсь просто, - оправдался я, припадая к его губам. Обращение в волка, как и прежде, произошло незаметно, будто само собой. Я только стал осторожнее в волчьем теле, чтобы случайно не зацепить Зоргена когтями, не колоть грубой шерстью чересчур нежную кожу. Я провел языком по его боку, вызвав щекотный смех, втянул запах, зарывшись носом в подмышку, и самым кончиком клыка поддел маленький розовый сосок. Зорген изогнулся, лег на бок, закинув ногу мне на спину. Ласково потрепал загривок. - Нежный волчара, хоррроший, - порыкивал он, подставляясь под мой язык. Я лизнул его по реберному краю, по впалому сверху животу и по отчетливо выпирающей округлости внизу. Мне даже показалось, что я могу различить там крошечные комочки. - Их трое, - сообщил я, - кажется. - Тоже мне новость, будто я не знал, - фыркнул Зорген, за загривок оттаскивая меня оттуда и толкая ниже. Я с удовольствием подразнил его, горячо и энергично подышав там, где он хотел почувствовать мой язык. - Зараза! – он, хохоча, щелкнул меня по кончику уха. - Терпи, - прижмурившись и прижав беззащитные уши, посоветовал я. А потом к нашему общему удовольствию прошелся языком так, как было надо. Поминальная служба не затянулась. Торжественные похороны владыки должны были состояться в Волчьем храме Альдеринка, где испокон веков покоились кости великих вождей, а Зоргену хотелось поехать поскорее. Я был с ним солидарен. Время уходило, ночное солнце росло, а вместе с ним росли и волчата. Срок перевалил за двадцать дней. - Правду говорили, что среди твоих родичей есть колдуны? – спросил я у Зоргена, когда после службы мы остались в часовне вдвоем. - И что же? - Колдуны турманнских гор? Ротадор сказал, что они знают обратное заклятье, которое может превратить тебя в волка и спасти малышей. - Они… ничего не делают просто так, Эрих, - Зорген вздохнул и потерся щекой о мою щеку, - что ты готов отдать ради наших детей? Я обнял его покрепче. - Все. Я готов отдать все, что имею, чтобы вы жили. - Я напишу им, - подумав, сказал Зорген, - готовься, Эрих. В тот момент я даже не представлял, насколько страшной будет плата, и главным моим желанием было убедить Кестнера в своей любви и преданности. А он смотрел с улыбкой, мудрый и сильный, и понимал куда больше, чем я. Дорога в столицу была долгой. Мы ехали в экипаже в сопровождении небольшого отряда, везли тело Вольфганга для похорон и письмо маршалу Рудольфу. Я надеялся, что маршал, выслушав мое донесение, найдет выход из катастрофической ситуации, в которую загнал Дархайм отец Зоргена. Рудольф Хазе был легендой. Величайший стратег, он прославился тем, что мог просчитать любую игру на десять ходов вперед. Такой, как он, Ротадору не по зубам. В конце концов, побежденные колдовством в виде волков, мы можем одолеть клятых, будучи людьми. Наше превосходство в разуме и дисциплине, в оружии и слаженности. Нам только нужен новый вождь, сильный, твердый, способный на неожиданный ход. Нам нужен маршал. - Как ты думаешь, кого теперь изберут вождем? – спросил как-то Зорген, очнувшись ненадолго от дремы. Всю дорогу он провел в полусне, используя мое плечо в качестве подушки и очень нервно реагируя на любую попытку отстраниться. Я боялся, что он заболел, что мои дети лишают его сил. Но он убеждал меня, что просто не любит дороги. - Маршала, конечно, - без сомнений ответил я, - больше некого. - Отец сместил Руди с поста маршала и посадил в высокую башню, - просветил меня Зорген. - Я полагал, что они друзья? - Были когда-то. Рассорились. Эрих, а кого бы ты выбрал, меня или детей? - Волчьи Боги! Что за глупости приходят тебе в голову! – возмутился я, целуя его в шрам на лбу. - Вовсе не глупости, - рассердился Зорген, оттолкнул меня, вывернувшись из объятий, - это важный вопрос. Кого ты выберешь? Я растерялся. Он смотрел на меня с такой надеждой, со всей серьезностью, что не давало ни малейшего шанса свести все к шутке. - Зорген, я не знаю ответа, - взмолился я, - ты и волчата для меня одно целое, я не хочу вас делить, не хочу никого выбирать. Если бы был выбор: вы и весь мир, я бы выбрал вас, и пусть мир катится в тартарары. Он смотрел на меня испытующе, почти враждебно и без тени жалости. Потом смягчился, вздохнул. Позволил вернуть мою ладонь на свой живот. - Ладно, - решил он, с отвращением резюмировал, - ты предсказуем и романтичен. Будешь таким же сумасшедшим папашей, как мой отец. Иди сюда. Альдеринк встречал нас заснеженный и притихший, буквально раздавленный известием о гибели владыки и разгроме армии. Вторые похороны вождя за одну зиму – это уж слишком. Головы замерших у ворот каменных волков были украшены венками из алых гвоздик. Зорген проснулся, когда мы въезжали в столицу, поправил повязку на глазу и поморщился: - Дом, милый дом. Ты скучал по Альдеринку, Эрих? - Нет, - без колебаний ответил я, припоминая годы учебы и службы. И не смог вспомнить ни одного момента, который вызвал бы ностальгию. Поистине, детство и юность безродного выскочки, ставшего по прихоти судьбы фаворитом маршала, были не слишком радостными. - Неужели совсем ничего? – удивился Зорген, толкая меня локтем в бок. – А помнишь пирушку в «Волчонке»? - Нет, меня там не было. - Ты там был! – уверенно возразил Кестнер. – Все кадеты там были, даже такие задаваки, как ты. Это же был пятый год обучения, середина, и на самую короткую ночь года нас отпустили погулять. Забыл? Я стал что-то припоминать. Ну конечно, случай в офицерском кабаке, как я мог забыть! Да, только забыть его я и мог, потому что жить с памятью о таком позоре было невозможно. Дернул же меня черт участвовать в дуэли с лучшим фехтовальщиком нашего курса Клаусом Зоммером. За три минуты Клаус трижды выбил шпагу из моей руки под свист и крики наших товарищей. Проигравший, по традиции, выполнял желание победителя. Ехидно скалясь, Зоммер, никогда не входивший в число моих приятелей, потребовал станцевать аллеманду. Я вспомнил, как будто это было вчера, как краснел перед подвыпившими, орущими кадетами, и как из хохочущей толпы вывалился растрепанный Кестнер в белом расстегнутом мундире и вызвался станцевать со мной женскую партию. - Неплохо же вышло? – рассмеялся Зорген, снова толкая меня локтем. Да уж, неплохо. Мы устроили знатное развлечение, посмотреть на нас сбежались пьяницы со всего квартала. Хотя, надо признать, Зорген танцевал на ура. С его-то изящными манерами и длинными белокурыми локонами… - Я хотел тебе помочь. Вот как. И ведь помог. Превратил танец из посмешища в триумф. Кто бы посмел смеяться над Зоргеном Кестнером? - Но мне понравилось танцевать с тобой, - неожиданно нежно вздохнул он и положил голову мне на плечо. - Когда-нибудь мы повторим, - улыбнулся я, остывая. Мне открывалась новая грань этого непостижимого человека, которого я полюбил, совсем не зная. Армия разгромлена. Вольфганг погиб. Сухие слова донесения, перечитанные три десятка раз, казалось, отпечатались на сетчатке глаз, но все никак не могли дойти до сердца. Рудольф бросил бумагу на стол, прошелся по камере, зачем-то сжал пальцы на холодной решетке. И отпустил. Он даже ничего не почувствовал. Неужели так бывает: умирает твоя половина, твоя лучшая часть, а ты пьешь чай с малиной и строишь планы на будущую весеннюю кампанию? Немыслимо, невозможно… больно. Шаг на лестнице, уверенный, по-военному чеканный, какой вырабатывается на плаце и никогда не прозвучит в коридорах башни-тюрьмы. Охранники так не ходят. Охранники сбиваются в стаи, как гиены, и визгливо тявкают на волка через решетку. На почти мертвого волка. - Ваша милость, - старший коммандер Эрих Раске опустился на одно колено и протянул через решетку письмо, запечатанное личным перстнем Кестнера. Он изменился, сильно, чтобы не сказать разительно. Из мальчишки с открытым взглядом превратился в сурового воина, у рта легли жесткие некрасивые складки, плечи бугрятся мускулами. Недрогнувшей рукой маршал взял письмо, отвернулся и нетерпеливо развернул. Он никогда не плакал, а сейчас… слабый, жалкий старик, не смог сдержать слез. «Прости меня, Руди, - писал Вольфганг, выводя буквы своим знаменитым каллиграфическим, округлым почерком, - много лет, каждый свой день я жалел о том, что мы не вместе. Жаль, что у меня только одна жизнь и одна душа, их не разорвать надвое, как бы сильно этого ни хотелось. Все эти годы я мечтал просыпаться с тобой рядом. Прости, что выбрал не тебя. Прости, что не смог заслужить прощения. К письму прилагаю приказ об освобождении и восстановлении в должности. Надеюсь, когда я вернусь, мы хотя бы не будем врагами. Твой». Маршал бросил письмо на стол, тяжело оперся о скрипучую столешницу. - Ваша милость, что с вами? – встревожено окликнул Эрих, в ноздри ударило запахом. Волчья Матерь, неужели? Рудольф мотнул головой. - Ты все-таки вернулся. - Мы вернулись. Я нашел Зоргена… - Знаю, от тебя разит его духом, - перебил маршал, - позови моего слугу, пусть принесет мантию. Там снаружи, наверное, холодно? Раске распорядился, и уже через минуту подобострастный тюремщик открыл решетку, а Исаак накинул на плечи белую соболью шубу. - Где Кестнер? - Он… внизу, у начальника тюрьмы, - быстро ответил Эрих, подтверждая догадку Хазе. - Я спросил про вождя, - глухо обрубил он. - Гроб доставлен в главный храм, ваша милость. Все ждут только вас. Рудольф поднял тяжелый взгляд на своего протеже. - Он еще что-то говорил? - Владыка? Нет, господин маршал, ничего. - Хорошо, пойдем, - кивнул Рудольф и взял его под руку. В башне очень крутые лестницы. Внизу уже ждала карета с гербом Дархайма – бегущим волком на красном фоне, замерзнуть маршал не успел. Только втянул ноздрями режуще-морозный воздух свободы. Эрих помог ему устроиться с удобством. Забрался сам, усевшись напротив. В открытую дверцу просунулась белокурая голова: - Я, пожалуй, не буду вам мешать, поеду верхом. Маршал увидел, что у Раске округлились глаза, он протестующее помотал головой и похлопал по сиденью рядом с собой. Сын Вольфганга хмыкнул, но, что удивительно, послушался. Эрих сдвинулся к стенке, усаживая Зоргена так, будто тот был как минимум хрустальным. Рудольф покачал головой и отвернулся к окну. Зорген похорошел. Несмотря на повязку с рубинами на месте отсутствующего глаза и шрам на лбу, маршал признал, что тот стал еще красивее. Исчез бесноватый огонек в глазах, лоб разгладился, черты стали мягче. Он сделался похожим на Вольфганга в юности. - Ваша милость, - его губы дрогнули в попытке улыбнуться, когда Рудольф украдкой бросил на него взгляд, - вы меня разглядываете? - Ты обрел геройские черты, прохвост, - вынужденно признался маршал. Эрих улыбнулся и посмотрел на младшего Кестнера с такой нежностью, что у Рудольфа екнуло в груди. У храма Великой Матери толпился народ. Мраморные волки в два человеческих роста скалились клыками на постаментах, заснеженная площадь вся была усыпана гвоздиками. Алые капли на снегу, как кровь оборотней, которых в одночасье превратили в людей. Когда экипаж подъехал к площади, раздались приветственные выкрики и здравицы в его честь. Значит, люди не забыли своего маршала. Рудольф выбрался из кареты, опираясь на руку Эриха. Поколебавшись мгновение, тот протянул руку и Зоргену, который без прежнего изящества вылез наружу. Все трое прошли по устеленной ковровой дорожкой площади под бой барабанов и скорбное молчание, под падающим снегом. У маршала подгибались ноги от страха увидеть Вольфганга. Тот лежал прекрасный и величественный, как постаревший ангел. Светлые волосы обрамляли бледное, спокойное лицо, тонкие белые пальцы сложены на груди поверх знака владыки. Где его кольца? Кто снял с него знаменитые кестнеровские рубины? - …и воссияет над ним звездная ночь, и будет его путь в вечности светлым… Жрицы храма в белых одеяниях встали по обе стороны от гроба владыки и запели обязательные похоронные псалмы. Зорген замер в изголовье, склонив голову. Эрих, которому по этикету положено было отойти и занять место во втором ряду среди старших офицеров, поддерживал его за плечи и временами что-то шептал на ухо. - Великий герой ушел в страну мертвых волков, - торжественно произнес Ульрих, старейшина рода, когда жрицы закончили петь. – В лесную колыбель, откуда все мы родом и куда вернемся, завершив свой земной путь. Покойся с миром, Вольфганг Кестнер. Маршал оглядел храм. Как много здесь чужих. Владыку провожать достойны только близкие, старейшины и старшие офицеры, но, казалось, народу в храме тьма. И кругом свечи, множество свечей – на ступенях, на полу. Высоченный, ужасно худой Ульрих в белом балахоне смахивал на вестника костлявой. - …и в битве при Остории, когда остался один среди всех, великий герой Исмаил сказал: да будьте, волки, смертны, и пусть убьет вас серебро… Легенду о смерти волков Рудольф слышал не раз. На похоронах никогда не обходили эту традицию, словно оправдывая гибель близкого и примиряя себя с реальностью утраты. Но маршал не верил в нее. Вернее, он никогда не примерял смерть на Вольфганга. На себя – да, сколько угодно. Но в то, что Кестнер уйдет первым, не верил. Он смотрел на него, в последний раз смотрел, а видел будто по частям. Белые волосы (у Зоргена они, скорее, бледно-золотистые), в которые можно было зарыться пальцами. Лишенные пигмента, они были бесконечно мягкими. Строгий профиль, дворянский – десяти поколений, не меньше. С него писали картины самые именитые художники. Тонкие, бледные губы, в минуты раздражения Вольфганг имел привычку обкусывать их до крови. Больше ничего не разглядеть – мутно и темно. В груди будто пустота образовалась. Стукнет и молчит, стукнет – и снова тишина. Рудольф сжал пальцы на белом бархате гроба и поймал внимательный взгляд Зоргена Кестнера. Все из-за тебя, маленький ублюдок! Все всегда из-за тебя! - Ваша милость, - голос Раске загремел в ушах, - вам помочь? - Да. Проводите меня, старший коммандер, - Рудольф с благодарностью оперся о подставленный локоть. Не хватало только рухнуть тут на потеху всем. - Поезжай, - услышал он хрипловатый голос Зоргена, - я буду дома. Где мой дом, надеюсь, знаешь? Эрих! Не волнуйся, меня отвезет Леске. Иди! В камине трещали дрова, старый слуга Рудольфа Исаак то и дело подбрасывал в топку поленья, но маршальский дворец казался выстывшим, будто в нем сотню лет не было живых. - Значит, Ротадор будет ждать ответа еще две недели? – прихлебывая горячий травяной чай, уточнил Хазе. Я кивнул. Если честно, я не представлял, что Рудольф предпримет. Но на то он и маршал, чтобы решать неразрешимые задачи. - Что бы ты сделал на моем месте? – огорошил меня вопросом маршал. Наверняка, по лицу прочитал растерянность. Ему всегда нравилось ставить собеседника в неудобное положение. - Возможно, соседи согласились бы помочь нам, - начал размышлять я вслух, всю дорогу мысленно я крутил ситуацию так и этак, - те же гриттеры и зенчане, по которым клятые ударят, если завоюют Дархайм. Можно отозвать южную армию и собрать ополчение, но на все это нужно время. Герр маршал, я не знаю, что можно сделать. - Выходит, нужно выиграть время, а значит, что-то придется уступить, - подсказал Хазе. - Вы хотите подписать договор? – не поверил я. - Волчья мать, конечно же, нет! Турманнские горы – настоящая сокровищница, там уйма серебра. - Тогда… - Мы отдадим им Люпинию. - Но там же… там же люди! Женщины, дети, мирные селяне! - Чем-то приходится жертвовать, Эрих, - наставительно проговорил маршал, - отдадим им крепость, пока Ротадор сообразит, что делать дальше, наступит весна, - многозначительно поднял он брови. Я непонимающе нахмурился. - Клятые не люди, коммандер, они более, чем мы, подвержены ритмам природы. В стае появятся щенки, клятым станет не до войны, нужно воспитывать потомство. Разумно. Но я все равно сопротивлялся мысли уступить врагу Люпинию. Впрочем, теперь это уже не мое дело. Маршал знает лучше, что нужно Дархайму. - Возглавишь мой личный полк? – неожиданно сменил тему он. - Герр Хазе, - вскочив, я преклонил колено, - это лестное предложение… - Брось, - отмахнулся он, - если бы не та глупая история, ты давно командовал бы армией. В тебе есть потенциал, Эрих, и я хочу его использовать. Сказать по чести, я мечтал о таком всю жизнь. Пока не нашел Зоргена в проклятых приграничных лесах. - Это очень лестное предложение, - повторил я, - но я хотел бы попросить у вас отпуск. Я смогу занять предложенную должность только лишь весной. - Интересно, почему? – неодобрительно хмыкнул маршал. - Из-за Зоргена, - честно ответил я. С Рудольфом лучше не хитрить, правда, какой бы неприглядной она ни была, всегда ценилась им дороже, чем красивая и ловкая ложь. - Вы сошлись? – со странным раздражением спросил он. Я знал, что он недолюбливает Кестнера, но никогда не задавался причинами чуть ли не ненависти к собственному воспитаннику, да еще и сыну советника. - Да, - кивнул я, хотя слово «сошлись» покоробило. - Как же я хотел уберечь тебя от этого. Эрих, - он поднял на меня исполненный страшной усталости взгляд, - неужели это та жизнь, о которой ты мечтал? Зачем он тебе? - Он спас мне жизнь. - И он же ее погубит. Эрих, Зорген не человек и не оборотень. Он сотворенное колдунами непонятное существо с дырой вместо души. Он поглотит тебя, выпьет всю кровь, все слезы, душу вытянет… он как бездонный колодец, который не в силах насытиться уничтожает всех, кто оказался рядом… - Не говорите так о нем! – воскликнул я, пораженный его несправедливыми словами в самое сердце. – Зорген не такой! В нем не бездна, в нем – солнце! - Значит, ты сгоришь под его лучами. Я покачал головой. Может, я плохо знал Зоргена, но никто другой не знал его лучше, чем я. - Он - моя пара. Я никогда не оставлю его. Маршал сделал глоток, скорбно вздохнул. - Знаю, что пара. Вы еще грызли друг другу глотки, Вольфганг не хотел верить, а я уже тогда знал и всеми силами пытался не допустить… - Зачем? – спросил я. – Разве можно жить, не имея возможности любить своего волка? - Можно, - ответил он с усмешкой, - плохо, но можно. Что с ним? Он болен? - Нет, - покачал я головой, с нежностью вспомнил какими мягкими, набухшими стали соски Зоргена, какой гладкой сделалась кожа, - у нас будут волчата. Я не брошу его до конца срока, ему и без того трудно. Вы же знаете, на что он способен. Маршал выглядел пораженным. - Волчата? - Да, - радостно подтвердил я. - Мир летит в тартарары!